?

Log in

No account? Create an account
Игорь Петров Below are the 20 most recent journal entries recorded in the "Игорь Петров" journal:

[<< Previous 20 entries]

31.12.2018
17:55

[Link]

вместо оглавления
публикации, материалы к биографиям, события, документы, рубрикиCollapse )

141 comments | Leave a comment

16:50

[Link]

гарвардский проект: список интервью
Read more...Collapse )

Tags:

14 comments | Leave a comment

15.02.2018
15:11

[Link]

со всей любовью и в полную силу на благо ссср: письмо к.и. альбрехта н.с. хрущеву
В качестве своеобразного эпилога к биографии Карла Ивановича Альбрехта публикую его письмо Н.С. Хрущеву с просьбой о реабилитации (благодарю высокочтимого lucas_v_leyden за возможность ознакомиться с источником).

Карл И. Альбрехт
член Союза по защите
немецких писателей.
Перевод с немецкого
Тюбинген-Букенлоб [Букенло], 11 июля 1957 г.
Никите Хрущеву,
Москва, Кремль

Многоуважаемый Никита Хрущев!
В течение 10 лет – с 1924 по 1934 – я честно служил руководимому Вами движению и Советскому государству. Люди, которых вы теперь разоблачили в Ленинграде перед всей мировой общественностью как врагов человечества и пригвоздили их к позорному столбу, бросили также и меня в подвалы ОГПУ в 1932 году. Только вмешательству Серго Орджоникидзе и моей политической учительницы Клары Цеткин должен я быть обязанным, что я не был тогда расстрелян как якобы шпион, а после 18 месяцев тюремного заключения в ГПУ – Лубянка – помилован. Со своим ребенком я вернулся в Германию и попал здесь в гитлеровские тюрьмы. Затем я в качестве инженера по лесному делу уехал в Турцию и позднее в Швейцарию. Так как сыщики Берия покушались на мою жизнь, я написал в Швейцарии книгу "Преданный социализм", которая за годы 1938-1945 была издана в количестве 2 млн. экземпляров. Я написал эту книгу, потому что я хотел обратить внимание Сталина и тогдашних властителей Кремля на ужасы жизненного существования честных социалистов и людей в СССР и тем самым хотел сделать им предложения об изменении. В войну 1941-45 гг. Я помогал многочисленным русским угнетенным людям – военнопленным, восточным рабочим и людям, находящимся под гнетом оккупации и многим смог спасти жизнь.
Все что я сделал, Вы можете увидеть в моей книге, появившейся в 1954 г. и направленной Вам и Н. Булганину через посольство СССР в Париже и Бонне в 1954 и 1955 гг. Это была только моя любовь к людям Востока, к русским соотечественникам, которые мне никогда не делали ничего злого, а наоборот только хорошее. Берия я никогда не относил к русским людям.
Начиная с 1954 г. я стараюсь получить разрешение еще раз посетить все те места, а также и тюрьмы, в которых я провел 10 лет своей жизни. Лично Вам, Никита Хрущев, адресованном письме я просил о полной реабилитации. Ибо я применил всю свою силу для строительства советского государства как отечества всех трудящихся. Уже в 1938 [1928] г. в Москве появилась моя первая инженерно-техническая книга по моей специальности "Рационализация и механизация лесозаготовок и вывозки леса", в 1930 году появился используемый во всех лесных институтах учебник "Реконструкция и рационализация лесного хозяйства" и вместе с этим большое число научно-технических специальных статей и специальных брошюр, которые касаются рационализации лесного хозяйства и его реорганизации.
Никита Хрущев!
Я знаю вашу большую работу и большие достижения и знаю, что за трудности Вы должны были преодолеть, чтобы добиться своего. Вы остались в живых на счастье русского народа и всего человечества – так как я знаю, Вы хотите мира и благополучия народам СССР, как и всего трудящегося человечества.
Я искал другие пути после того, как невинным образом был раздавлен и почти уничтожен теми же силами, которые Вы сегодня, наконец, искоренили из руководства Советского Союза. Сегодня мне 60 лет – то есть у меня достаточно возраста и зрелости, чтобы суметь сделать выводы из моей жизни. Я как и прежде являюсь социалистическим писателем и непоколебимым борцом за прочную дружбу немецкого народа с советским народом.
Моя просьба к Вам, Никита Хрущев:
В настоящее время я пишу новую книгу: "Война или мир – мир на перепутье". У меня к Вам большая просьба дать мне разрешение вновь посетить все те места, с которыми я познакомился за 10 лет моей совместной борьбы в СССР: там я хочу сделать сравнение и путем фотографирования установить, что сегодня пришло на место старого. Я хотел бы сделать эти съемки на узкой пленке, записать много разговоров на пленку. А потом я хочу все это включить во II том о СССР и вместе с тем сообщить на крупных собраниях в Западной Германии о том, что я видел. Свыше 10 млн. немцев читали мои книги, слушали мои выступления по радио и на собраниях.
Я обязан говорить только правду, отныне опубликовывать факты и нести их в круги немецкого народа, которые сегодня все еще ослеплены и под влиянием лживой пропаганды идут по опасному пути.
Я глубоко убежден, что я обязан выполнить эту публицистическую задачу. Немецкий народ поверит мне больше, чем какому-либо другому корреспонденту, так как я несказанным образом страдал в тюрьмах ГПУ, а также в тюрьмах Гитлера и сегодня никоим образом не являюсь персоной грата у наших властителей, и именно потому, что я сейчас как и прежде борюсь за свободу и справедливость и категорически требую в своих книгах, речах, брошюрах по возможности тесной дружбы моего собственного немецкого народа с советским народом, а также любви ко всем людям земли и свободы и независимости всех народов этого мира.
Моя последняя книга "Но вы разрушите мир" свидетельствует об этом. Я прилагаю Вам 3 журнала "Совесть мира", к которому я принадлежал несколько месяцев как член редакции, чтобы там опубликовать мои цели и нести их в массы. Я прошу обратить внимание только на эти мои собственные статьи, так как я отвечаю только за эти статьи.
Если бы Вы меня смогли реабилитировать, то исчезла бы последняя тень горечи из моего сердца. Только любовью и абсолютной верностью служил я Советскому Союзу. Мое исключение было большой несправедливостью. Прошу Вас помочь мне в полной реабилитации, с тем чтобы я мог свободно глядеть в лицо каждого советского гражданина и чтобы меня принимали как друга. Много лет я был ответственным работником ЦКК РКИ СССР и работал со всей любовью и в полную силу на благо СССР и его будущего.
Прошу Вас выполните мою вновь выраженную просьбу. Это письмо я лично отдаю в посольство СССР в Швейцарии.
С искренним уважением
подпись /Карл Альбрехт/
Перевел: А. Некрасов

ГАРФ Ф.Р-8131 Оп.31 Д.79927.

Tags: ,

12 comments | Leave a comment

21.01.2018
12:27

[Link]

белая церковь. август 1941 г. документы (II)
Read more...Collapse )

Tags:

17 comments | Leave a comment

12:26

[Link]

белая церковь. август 1941 г. документы (I)
Read more...Collapse )

Tags:

37 comments | Leave a comment

17.01.2018
12:21

[Link]

в специальном зарешеченном помещении
Любопытный документ попался в архиве Сталина в деле о Якове Джугашвили.
Там же есть и перевод, но я даю свой.

Главный отдел по делам восточных территорий
[министерства пропаганды]
Старший правительственный советник Тауберт.
Берлин, 17 сентября 1941 г.
Господину рейхсминистру [Геббельсу]
Господину начальнику отдела радиовещания [Диверге?]

Советский директор эстонской радиостанции в Ревеле Богулепов [Боголепов] находится в плену. ОКВ передал его полностью в наше распоряжение. В настоящий момент его еще допрашивает гестапо. Но уже сейчас у нас есть неограниченная возможность допросить его и заставить ответить на все вопросы, которые нас интересуют. Допрос производится сотрудником главного отдела по делам восточных территорий [министерства пропаганды], ответственным за радиовещание. Конечно, он принимает во внимание интересы отдела радиовещания и общества радиовещания рейха. Если вначале считалось, что Богулепов в сущности настроен антисоветски, то сейчас в этой версии возникли серьезные сомнения, так что и к его показаниям следует относиться с бо́льшим недоверием. Об анализе результатов будет доложено.

В этой связи следует заметить, что уже несколько дней сын Сталина находится в специальном зарешеченном помещении нашего переводческого бюро ["Винета"] на Викторияштрассе, где его охраняют солдаты вермахта. Ведется его систематическая обработка. Мы не хотим чересчур засы́пать его пропагандой, а напротив стараться переубеждать медленно и постепенно. Вне всяких сомнений, если действительно удастся расположить его к нам и перетащить на нашу сторону, это будет стоить того. Увенчаются ли успехом эти хлопоты, будет также доложено.

РГАСПИ Ф.558 Оп.11 Д. 1555, Л.110-111. Источник: Документы советской эпохи. Благодарю уваж. gistory за помощь.

Мои комментарии:
1. Об Игоре Боголепове см. публикацию человек, который остался в лимбе.
Приведу его собственное описание тех же событий из книги "В отмщение за Мадрит":
Зная о моем служебном прошлом, гестаповец оказался информирован точнее меня самого: даже подправил, что уволен я был из редакции "Известий" из-за конфликта с Бухариным не в июле, а в июне 1935 года. Мне оставалось только дивиться, как могли немцы раздобыться столь детальной информацией в условиях герметической, казалось, изоляции иностранцев в сталинской Москве. Восстановил в моей памяти гестаповец и статью мою в "Правде", о слабости немецкого военного потенциала - поблагодарив за "содействие ослаблению русской бдительности". Но главного, что искал гестаповец в своей бумаге, он не находил. И недовольно крутил головой, когда я отрицал его презумпцию, что меня подослало НКВД с целью подрыва Третьего Райха изнутри. "Разве не сказал ваш Ленин, что каждый коммунист должен быть чекистом?" - нажимал гестаповец. Он даже на секунду потерял свою бухгалтерскую невозмутимость, воскликнув, что я считаю его, как видно, за простака, за Думмкопф, если хочу заставить поверить, что директора радио попросту оставили действовать как он хочет, а не предоставили возможности своевременной эвакуации. И он, и я, оба мы находились под одинаковым впечатлением вездесущности и эффективности НКВД — он из-за запугиваний собственной же пропагандой, видевшей везде и повсюду "руку Москвы", я — из-за незнания того, что более вездесущей, но не обязательно более эффективной, секретная полиция была на самом Западе. Много раз и в разных вариантах возвращался гестаповец к идее-фикс, что остался я в Таллине по советскому заданию (но разве могли примитивные бериевцы додуматься до такого хода?). Под этим Дамокловым мечом гестаповец продержал меня долгие недели [...]
И разведя руками в грустном недоумении, гестаповец сказал, что есть может быть один выход, могущий помочь и ему и нам с женой: если бы я заявил о желании помочь моими знаниями и опытом в борьбе против русских. На вырвавшееся у меня непроизвольно гневное восклицание, что от русского нельзя требовать чтобы он выступал против русских, следователь порекомендовал мне не повышать голоса и заметил, что тысячи русских белоэмигрантов состоят в рядах победоносного Вермахта, имеются и русские, работающие на Гестапо. Что же касается классификации врага, бороться против которого меня приглашают в виде особой чести заодно с немцами, то он, гестаповец, готов заменить выражение "русские" любым устраивающим меня наименованием: "иудо-большевизм", "азиатские орды" и пр. И уже без всяких обиняков предложил быть "разумным человеком" и не выбирать безвестной могилы для нас с женой; уточнение это сделал он в уже неприкрыто-угрожающем тоне. Отсылая обратно в тюрьму он прошипел вдогонку, что дает три дня на продумывание, что важнее для меня: жизнь жены и моя собственная, или какие-то "термины"?
2 января 1942 года Боголепов поступил на службу в "Винету".

2. Доставленный на Викторияштрассе Яков Джугашвили получил псевдоним "Деничев" (единственный известный мне случай использования немцами псевдонима для военнопленных) и номер 15024. Номера пропагандистской "15 серии" с 15001 до 15022 были розданы до 3 сентября, номер 15023 получил генерал-майор Зыбин, который, очевидно, не оправдал надежды пропагандистов и уже 18 сентября оказался в Хаммельбурге; следующим был сын Сталина.
О пребывании Якова Джугашвили на Викторияштрассе существуют два противоречивых свидетельства.

Карл Альбрехт: Теперь этот молодой человек попал под чудовищный пресс. Он должен был выступить против своего собственного отца, открыто обвинить и проклясть его, назвать его изменником, клятвопреступником, предателем дела Ленина. Люди Геббельса знали, что Яков сильно страдал из-за жесткости своего отца. И все же они просчитались. Никакие посулы, никакие обещания немедленного освобождения и чудесной жизни в комфорте и достатке, равно как и никакие жесткие меры не подвигли молодого офицера к тому, чтобы сказать одно-единственное слово, направленное против отца или против советского режима. Парень упрямо молчал. Какому-то конченому подлецу внезапно пришла в голову мысль заставить Якова Джугашвили читать вслух книгу. Как это было сделано - то ли он должен был читать для якобы больного товарища, то ли как-то иначе - знают лишь люди, которые и сегодня выполняют в нашей стране те же задания, что и тогда. Короче говоря, все, что он читал, тайно записывалось на пленку. Потом текст аккуратно нарезали и склеили так, что получилось зажигательное обвинение против Сталина, то есть именно то, чего хотел Геббельс и чего он не смог заполучить честным путем.
Большая сенсация для немецкой общественности, для всего мира была налицо: смотрите же! Вот что собственный сын говорит о своем отце Сталине. Для Геббельса и его подручных это был пропагандистский шедевр , для меня - гнусный фарс и безграничная низость. Мне было жалко молодого парня. Это свело его могилу, так как пути домой для него уже не было...
Но эффект - как внутри страны, так и вне ее - оказался нулевым.


Тогдашний руководитель "Винеты" Хайнрих Курц: На втором этаже здания Викторияштрассе 10 мы создали небольшой лагерь военнопленных. Со временем здесь стали появляться очень известные военнопленные, среди них, примерно в октябре 1941-го, сын Сталина, майор артиллерии, попавший в плен на участке группы армий Центр. После того как сын Сталина был однозначно опознан бывшей секретаршей Клары Цеткин, начали готовить большую радиопрограмму с его участием. Хотя и трудоемким способом, но нам удалось сделать записанный на магнитофон первый допрос Сталина, который велся фронтовыми частями по месту его поимки, годным к трансляции. Особенно примечательным было то, что во время этого допроса сын Сталина позволил себе пренебрежительные замечания о советском руководстве и смысле войны. Эта передача, которая напрямую адресовалась Сталину, анонсировалась целыми днями напролет, вроде "Сталин, через пять дней в 10 вечера ты услышишь речь твоего сына. В ней будут такие подробности о советском руководстве, которые тебя не порадуют" и т.д. и т.п. И действительно в назначенное время началась трансляция. Как следует из рассказов военнопленных, она произвела сильное впечатление на советские войска.

Следует добавить, что допрос Я. Джугашвили датирован 18 июля 1941 г., в записях представителя немецкого МИДа при АОК 4 есть пометка от 19 июля: "Попытка радиорепортажа не приносит успеха. Сталин-мл. отказывается от любых показаний, вообще не дает ответов" (РГАСПИ Ф.558 Оп.11 Д. 1555, Л.146.)

Предположительно, в октябре 1941 г. было решено прекратить попытки дальнейшего пропагандистского задействования Я. Джугашвили, и он был отправлен в Хаммельбург.

Tags: , ,

30 comments | Leave a comment

15.01.2018
14:19

[Link]

все, что вы хотели (и не хотели) знать о карле ивановиче
Как и было обещано, статья в "Неприкосновенном запасе":

От звезды к свастике: история Карла Лева-Альбрехта.

Благодарю уваж. [info]Az Nevtelen,lucas_v_leyden, Михаила Елисейкина и Олега Бэйду за помощь в подготовке статьи и А.А. Захарова за любезное приглашение опубликовать ее на страницах журнала.

К сожалению, есть небольшие помарки, все по моей вине.
- слова Пьера Вернье — правильно: слова Пьера Верньо
- прим.14 Лазаря Кагановича — правильно: Михаила Кагановича
- прим.36 «Hölz» - древесина — правильно: «Holz» — древесина.
- прим. 110 Франк Бухман — правильно: Фрэнк Бухман.

Tags:

47 comments | Leave a comment

14.01.2018
16:56

[Link]

хайнц паннвиц: дорога в москву (III)
Вторая часть

Прибытие в Лефортовскую, 18 июля 1945 года.
23. В то время, как Лубянка в целом производила впечатление известной цивилизованности, и работа в ней велась в некоторой степени тихо и элегантно, Лефортовская была типичной военной тюрьмой, в которой все было безлично, все было открыто от первого до четвертого этажа без всяких перегородок, все было слышно. Чтобы воспрепятствовать самоубийствам, между этажами были натянуты сетки. Истеричные заключенные мужского и женского полов, впадавшие в неистовство, устраивали ужасные сцены, вопили в совершенном безумии — все это приводило в отчаяние любого. Можно было слышать вопли допрашиваемых и даже звуки того, как их били. Комнаты для допросов располагались вдоль длинного коридора, рядом друг с другом. Когда кого-то били, другие следователи часто приводили своих заключенных в соседние комнаты, чтобы дать им размякнуть. Много раз с часа до пяти утра меня заставляли слушать, как кого-то бьют в соседней комнате, и всегда предупреждали, что подобное может произойти и со мной.

24. 7 октября 1945 года развитие событий дошло до точки, когда было применено насилие. Меня обвиняли в двух вещах, которые я назвал бы Abwehrschwerpunkte (ключевые вопросы контрразведки). Когда заключенный оказывается внутри такого тематического комплекса как я, он может ожидать всего, что угодно. Мне говорили: "Два с половиной года в течение первой фазы войны в Европе и ноги нашей (русских) не было. А вы пытаетесь убедить нас, что вы получали полную картину всего с помощью радиоразведки. Назовите имя предателя в нашем министерстве, который был вашим агентом"; и еще "Вы знаете немецких агентов в Москве. Чтобы внедрить этих агентов к нам для получения необходимых вам разведданных, вы использовали вашу агентскую сеть в Москве. Кто эти люди?" 37 Эти два вопроса означали для меня возможную смертную казнь. Я знал, что, если Советы сами безнадежно запутаются, они не найдут выхода из этого положения. Если бы я хотя бы знал имя генерала, работавшего в СМЕРШе или в МВД во время войны, и я мог бы назвать это имя так, будто бы мне его сообщил в Берлине начальник четвертого управления МЮЛЛЕР – с этим человеком было бы кончено. Несмотря на тот факт, что у меня не было доказательств, для этого человека это бы стало концом карьеры, он бы потерял друзей и получил бы 25 лет заключения.

25. Они прибегли к избиению, так как не смогли ничего из меня вытащить другими методами. Избивал меня лично подполковник СОКОЛОВ. Четверо солдат держали меня в коридоре. Меня били по рукам, ляжкам, бедрам, но не по голове, груди, животу или спине. СОКОЛОВ бил меня чем-то вроде резиновой дубинки и вслух считал удары после того, как их наносил. После восьмидесяти ударов я потерял сознание и снова пришел в себя лишь когда мне на голову опрокинули ведро воды. Рядом стоял врач, он послушал мое сердце, чтобы решить можно ли продолжать процедуру. Когда я потерял сознание второй раз, врач прекратил избиение. Я был весь в синяках и долгое время не мог ни сидеть, ни лежать на спине. Потом за мной ухаживала женщина-врач, татарка. У нее был материнский, заботливый подход к больным. Медицинский уход был хорошим, открытые раны обрабатывались, делалась профилактика образования тромбов и пр. Но так как только следователь мог дать мне разрешение лежать, и он отказывал в этом разрешении, процесс заживления был еще одной ужасной пыткой. Интенсивность допросов и давление на меня усиливались, угрозы применения силы учащались, но они ничего от меня не добились.

26. У меня была возможность проанализировать свое мнение относительно полезности интенсивного ведения допросов (которого я всегда избегал) на основе собственной физической реакции. Факт, что, испытывая подобное, думаешь: я никогда больше не увижу света дня; все кончено. Это лишь увеличивает силу ментального и душевного сопротивления, что усложняет задачу следователя. Теория, что слабого человека можно еще более ослабить таким методом — нонсенс, поскольку слабого человека можно заставить говорить другими методами. Следователю жизненно необходимо владеть мастерством интеллектуальной дуэли и тем самым обеспечивать свое психологическое превосходство — методы с использованием насилия или технических средств не могут заменить работу, выполняемую человеком.

27. Еще на Лубянке, до того как меня перевели в Лефортовскую, делом занялся второй следователь, майор, впоследствии подполковник, ЛЕОНТЬЕВ,38 украинец. Допросы велись днем и ночью безумными темпами. В то время, как СОКОЛОВ был жестоким следователем, ЛЕОНТЬЕВ играл роль любезного, вежливого и дружественного следователя. Он вел себя так, будто бы не знал о моем избиении. Я решил полностью отстранить СОКОЛОВА от ведения моего дела. Моим первым шагом стало депрессивное молчание, когда ЛЕОНТЬЕВ заявил, что меня, вероятно, скоро расстреляют. Конечно, он увидел возможность использовать депрессию заключенного. Он сказал, что и рад бы был мне помочь, но что я должен сообщить ему какие-то любопытные факты, известные мне из прошлой деятельности и представляющие интерес. Я ответил, что у меня не было времени на это, так как они постоянно задают по три вопроса за раз и почти не дают мне возможности говорить. В тот же день меня вызвали на допрос снова в необычное время. ЛЕОНТЬЕВ и его переводчик рассказывали анекдоты, угощали сигаретами и, в целом, пытались создать дружескую атмосферу. В этой обстановке я сказал, что ШЕЛЛЕНБЕРГ, глава шестого управления, говорил, что все немецкие агенты в Румынии, Болгарии, Венгрии и Югославии за несколько недель до конца войны получили сообщение, в котором их благодарили за сотрудничество и предписывали вместе со всем оборудованием, разведдонесениями и сотрудниками сдаться англичанам или американцам, которые находятся поблизости, а также, что англичане и американцы уже осведомлены об их существовании. Это краткое изложение существенно более широкой дезинформации, которую я им сообщил. Она произвела эффект разорвавшейся бомбы. ЛЕОНТЬЕВ в спешке покинул нас, схватив только свои записи, а не протокол. Позднее меня стали расспрашивать о деталях, но первым делом они хотели знать, почему я не рассказал им этого раньше, ведь я нахожусь в заключении уже семь месяцев, в течение которых со мной всегда хорошо обращались. Мой ответ на последний вопрос был посвящен в первую очередь некомпетентности, бестолковости и неприемлемости подполковника СОКОЛОВА — больше я его не видел. После этого началось уточнение деталей имеющихся у меня сведений.
Read more...Collapse )

Tags: , ,

7 comments | Leave a comment

13.01.2018
13:35

[Link]

от коричневых к зеленым: штрихи к портрету мелитты видеман
В мемуарах советского разведчика Анатолия Гуревича наткнулся на любопытный пассаж (дело происходит в начале апреля 1945 г.):
Однажды нам навстречу попалась уже немолодая немка. Оказывается, она была хорошо знакома с Паннвицем. Мы провели целый день вместе. Она возглавляла геббельсовский журнал «Актьон». Должен признаться, что эта встреча осталась у меня в памяти, видимо, до конца моей жизни. Мы познакомились. Я запомнил ее фамилию – Видеман. Из разговора я мог понять, что она дочь бывшего в царской России посла Германии. Именно поэтому владела неплохо и русским языком. Правда, ее отец был переведен на работу, сейчас уже точно не помню, то ли в Иран, то ли в Афганистан. Одно время она целиком и полностью поддерживала идеологию и политику гитлеровской Германии, но постепенно изменила свои взгляды, и, возможно, это было замечено Геббельсом и его окружением. Именно поэтому она оказалась на нелегальном положении, то есть пряталась от возможного преследования. Ей повезло, в это время уже у полиции, да и у гестапо было слишком много других забот, чем розыск мадам Видеман.
Мне казалось, что Паннвиц уже до нашей встречи с мадам Видеман чем-то ей помог, чтобы избежать преследования не только со стороны Риббентропа, но и гестапо. Во всяком случае, они во время нашей совместной встречи держались очень дружелюбно. Мне даже показалось, что у них появилось отрицательное отношение к гитлеризму. Чувствовалось и то, что они расставались по-дружески и не надеялись на новую встречу.

Это в некотором смысле эпилог к истории с многочисленными обращениями, которые Мелитта Видеман направляла Гиммлеру и его секретарю Брандту, пока в октябре 1944 г. начальник главного управления СС обергруппенфюрер Готтлоб Бергер не пресек эту деятельность радикально:
...в приложении возвращаю оба письма госпожи Видеман. Невероятно, как женщина ставит всё с ног на голову. Если она где-то появляется, жди беды.
1. Она состоит в связи с русским офицером.
2. Она неделями пыталась добиться разговора с Власовым, наконец, она поймала его на прогулке и втолковала помимо прочего, что сотрудничество с главным управлением СС не должно его устраивать, единственным его партнером по переговорам должен быть рейхсфюрер СС. Кроме того она так разукрасила перед ним наши отделы, что сделала почти невозможной дальнейшую работу с Власовым.
Тогда я позвонил группенфюреру СС Мюллеру, который дал приказ об аресте госпожи Видеман.
Благодаря заступничеству друзей через некоторое время из-под ареста ее выпустили, тогда и случился описанный Гуревичем эпизод. Впоследствии Хайнц Паннвиц утверждал, что идея посеять раздор между союзниками, для чего он якобы и отправился в Москву, родилась именно в разговорах с Видеман.
Read more...Collapse )

Tags: ,

Leave a comment

12.01.2018
12:44

[Link]

трагическая история одной игры в наперстки
Дав месяц назад в фейсбуке ссылку на этот материал, я сопроводил ее риторическим вопросом, как же теперь западные, в частности, немецкие мэйнстримные масс-медиа будут утилизировать тот прискорбный факт, что Океания что-то все-таки обещала Евразии.

Ответ был немного предсказуем: никак. Поиск по гугльньюс на "Оsterweiterung" дает разве что статью в NZZ, автора которой вновь опубликованные материалы "не убеждают". Бэкграунд, надо сказать, объясняет некоторую подслеповатость автора.
Впрочем, Цюрих находится за пределами Германии. Немецкие же СМИ решительно и сплоченно... молчат. И действительно, их можно понять: уже освоены бюджеты, снят целый фильм, автор которого прямо заявлял: "Der Wortbruch ist eine Legende" ("нарушение данного слова это легенда"), что ж теперь воду мутить.

В отличие от них в оппозиционных российских СМИ какая-то реакция была, например, статья на Republic, что Запад "не обманул, а переиграл Горбачева". Аргументация автора не столь интересна (она сводится к известному анекдоту "Во-первых, не брала, во-вторых, вернула целым, в-третьих, он уже был разбит"), сколь его личность. Судя по всему, именно его в 2001 г. отозвали из США в связи с тогдашним шпионским скандалом. Спецслужбы США подозревали его тогда в работе на российскую разведку.

Понятно, что прошло 15 лет, и этого более чем достаточно, чтобы вырасти из свитера Дзержинского превратиться из Савла в Павла. Но этот случай помог мне вербализовать ощущение, которое у меня возникает при чтении чуть не половины статей в оппозиционных российских СМИ: человек, переобувшийся в прыжке, рассказывает безногим о прелестях хождения босиком.

(ссылка на Republic via alwin)

Tags:

81 comments | Leave a comment

07.01.2018
13:44

[Link]

хайнц паннвиц: дорога в москву (II)
Первая часть

Беседы с АБАКУМОВЫМ, 7-8 июня 1945 года.
8. Кроме генералов, сидевших на оттоманке, и АБАКУМОВА в комнате находились мой первый охранник подполковник СОКОЛОВ,31 и переводчик капитан К., чье полное имя я никогда не узнал. Переводчик был евреем и служил в 1933 году в советском посольстве в Берлине. Он говорил на немецком как на родном, лишь с легким балтийским акцентом. Переводчик задавал мне вопросы.
Вопрос: "Генерал-полковник хотел бы узнать, кто Вы".
По званию ( генерал-полковник) я предположил, что этот человек АБАКУМОВ. Но когда я назвал свое настоящее имя, звание и должность, они по-прежнему пребывали в неведении.
Вопрос: "Генерал-полковник спрашивает, являетесь ли Вы главой гестапо во Франции или мы Вас неправильно поняли?".
Я детально объяснил суть "Зондеркоманды Красная капелла", рассказал, каковы были ее функции и как шла двойная игра против Москвы с участием советских агентов.
Тут же резкий вопрос: "Как долго?" (относительно двойной игры)
Я ответил: "Более двух с половиной лет". АБАКУМОВ с удивленным видом посмотрел на двух генералов. Генералы побледнели и безучастно смотрели прямо перед собой. Затем АБАКУМОВ задал некоторое число второстепенных вопросов типа "КЕНТ — предатель?", "Как сбежал ТРЕППЕР?", "Почему вы приехали в Москву?". На последний вопрос я ответил своей "легендой" (коротко описанной в сопроводительном донесении). Переводчик переводил с открытой ненавистью и циничным выражением на лице. К примеру, он задал мне несколько вопросов и с циничной улыбкой передал ответы АБАКУМОВУ в трех-четырех словах. Неоднократно АБАКУМОВ сам задавал вопросы и заставлял переводчика переводить ответы дословно. Наиболее его интересовали вопросы политические: как много информации о секретных планах западных стран имели немецкие разведслужбы; перейдет ли развитие событий во Франции в революцию; возможно ли во Франции коммунистическое правительство и пр. Я сказал ему, что несмотря на революционную предысторию, французы — нация весьма прагматичная, и они присоединятся к той стороне, которая предложит самый большой бифштекс, а на данный момент это западные страны. Затем он спросил, признают ли западные страны ФРАНКО или будут поддерживать республиканское движение. Я сказал, что скорее всего решение будут принимать военные стратеги, а не политики. По нашему (немцев) мнению, Испания в кратчайший срок станет военной базой для западных стран. Далее, нельзя забывать об испанцах и их национальной гордости, эта гордость не позволит, чтобы с испанскими интересами обращались так же, как с французскими.

9. Затем он попросил описать ситуацию во Франции, Америке и Англии в конце войны — как мы (немцы) видели ее на основании разведданных, которые получали. Я попытался отвечать в ленинском духе. США, к примеру, сказал я, построили огромную военную промышленность, которая должна сейчас быть переориентирована на мирные рельсы и, в свою очередь, для мирной продукции должен быть найден коммерческий сбыт. Я лично был ознакомлен с немецкими планами новых заводов, которые после войны с минимальными затратами должны были переориентироваться на выпуск мирной продукции. Наряду с США перед той же проблемой стоят все индустриальные страны. Их национальные интересы будут наталкиваться на коммерческий вакуум, который представляют из себя Советский Союз и Китай. Таким образом, Советский Союз никогда не обретет контроля над Руром и его промышленным потенциалом, западные страны сошлись на этом давным-давно, несмотря на Ялту. По моему мнению, решающий фактор лежит в ответе на вопрос, какая нация будет управлять людским потенциалом завоеванных европейских стран. Во время этого объяснения АБАКУМОВ порой прерывал меня вопросами, но в целом слушал внимательно. (Комментарий: источник отсылает к "Операции Феникс" и пр.32) По моему мнению, относительно Англии особенно сказать нечего. ЧЕРЧИЛЛЬ, враг коммунизма, вскоре прибавит к числу своих антикоммунистических книг еще одну. Этой констатацией я угодил в чувствительное место, что вызывало реакцию, для меня довольно неожиданную. АБАКУМОВ запальчиво оборвал меня и сказал весьма эмоционально: "Это провокация. Мы с Англией хорошие друзья, настолько хорошие, что и следующие пятьдесят лет между нами не будет войны." Он произнес это так импульсивно и эмоционально, что я несколько растерялся. Я чувствовал, что должен дать недвусмысленный ответ и сказал, что генерал-полковник может меня расстрелять, если через год он останется при том же мнении. АБАКУМОВ больше ничего не сказал на эту тему, но в заключение спросил меня, согласна ли поддерживающая меня группа с тем, что Германия должна стать Советской республикой. Я ответил, что в настоящее время это невозможно, это может произойти, лишь если Германия обретет независимость; Запад не позволит Германии стать независимой и превратит ее в разгромленную колонию.
Read more...Collapse )

Tags: ,

14 comments | Leave a comment

06.01.2018
13:00

[Link]

хайнц паннвиц: дорога в москву (I)
Вступление.

ПРИЛОЖЕНИЕ К ДОНЕСЕНИЮ EGMA-43172.1
ОПИСЫВАЕМЫЙ ПЕРИОД: с июня 1945 по январь 1955 г.
ДАТА НАПИСАНИЯ РАЗРАБОТКИ: апрель-май 1959 г.
ИСТОЧНИК: КАРЕТИНА2

ДОРОГА В МОСКВУ.

1. 1 мая 1945 года мы (комментарий: КАРЕТИНА, КЕНТ3, СТЛУКА4 и КЕМПА5) направились в предварительно подготовленный домик в горах неподалеку от Блуденца (Форарльберг, Австрия). В домике мы развернули свое оборудование для приема и передачи радиограмм.6 Необходимость поддерживать прямой радиоконтакт с Москвой так долго, как возможно, побудила КЕНТА поговорить со СТЛУКОЙ, радистом, в попытке убедить его остаться с нами и тем самым гораздо быстрее обрести свободу с помощью русских, находящихся в Берлине – так гласил наш тогдашний план. Я не рискнул сам просить радиста об этом, потому что, несмотря на все доверие, которое я к нему испытывал, это было бы для меня чересчур опасно. Радист задал единственный вопрос: участвую ли во всем этом я. КЕНТ ответил: "Весьма возможно", на таких условиях радист согласился.7 Схожим был и разговор КЕНТА с секретаршей. Имелось две причины просить ее сопровождать нас: a) нам нужен был кто-то для установления первого контакта, о котором мы прежде договорились по радио с Москвой, и женщина гораздо лучше годилась для этого поручения, так как все мужчины были бы интернированы; б) КЕНТ был уверен, что для нас может оказаться полезным, если кто-то из нашей зондеркоманды окажется под рукой, когда русские будут нас допрашивать (КАРЕТИНУ и КЕНТА). С помощью третьего лица русские могли бы перепроверить сведения, и это бы пригасило подозрение, что КЕНТ и я находимся в сговоре и предварительно согласовали наши показания. Секретарша вела почти все делопроизводство зондеркоманды, была хорошо информирована и могла послужить нейтральным свидетелем для проверки наших показаний. Исходя из этих двух соображений, КЕНТ настаивал, что КЕМПА - единственный человек, который годится для наших целей. Я не был полностью согласен, так как уже дал секретарше указание разыскать мою семью и помочь позаботиться о ней. Но в перспективе план насчет Москвы был важнее. КЕНТ поговорил с секретаршей, и она согласилась сопровождать нас,8 поверив, как и мы, что все разрешится в Берлине. Последующее долгое заключение в Советском Союзе было для них обоих, радиста и секретарши, очень тяжелым, так как они не знали всей подоплеки и полагали, что все произошедшее с ними – нелепое стечение обстоятельств. Дальнейшие события подтвердили верность предвидения КЕНТА касательно МГБ. Благодаря нейтральным показаниям секретарши было устранено многое, что могло нам быть инкриминировано. К примеру, ОТТО (Леопольд ТРЕППЕР), когда его допрашивали относительно нас, обвинил меня в том, что я пытал людей и пр., в попытке добиться моей казни.9 Три немецких свидетеля и КЕНТ сумели опровергнуть его показания.

2. 3 мая 1945 года местные немецкие и австрийские жители выдали нас французской армии, сообщив, что мы являемся очагом эсэсовского сопротивления. Наш домик был окружен французскими военными, и мы были арестованы. КЕНТ протестовал, называя себя майором Красной Армии, который работал в подполье вместе с немецкими коллегами10. Мы показали французам наше радиооборудование и наше оружие, семь пистолетов, доказывая тем самым, что мы собираем разведданные для советской армии и требуем уважения от союзников. Они поверили нам на слово и не притронулись ни к оборудованию, ни к материалам. Нас самих забрали в штаб подразделения, посадили в одну комнату и оставили ждать. У радиста был при себе маленький английский 90-вольтовый приемник, а у КЕНТА шифровальная книга – французский роман. Когда мы сказали, что хотим слушать новости по радио, французы не обратили на это внимания. К тому времени мы уже попросили Москву передавать "вслепую" на случай, если по ситуации у нас не будет возможности отвечать. Пока мы ждали в штабе, наступило время для передачи из Москвы. Москва вышла на связь "вслепую", мы приняли сообщение и дешифровали его на глазах французов, которые, очевидно, не заметили ничего необычного. Полученный ответ Москвы был весьма благоприятен и извещал, что советский офицер связи при французской армии полностью в курсе дела и обо всем позаботится.11 КЕНТ стал весьма самоуверенным и требовательным по отношению к французам, которые, многократно извинившись, отвезли нас обратно в домик. Вскоре в эту местность прибыло другое французское подразделение, нас снова арестовали, но ситуация быстро разъяснилась, и нас отправили в Линдау на озере Констанц, где располагался генштаб французской армии. В течение трех дней, которые мы там провели, КЕНТ и я беседовали с французским полковником, который (как нам рассказали другие, не он сам), был сотрудником Deuxième Bureau.12 Полковник расспрашивал нас о различных второстепенных деталях подпольной деятельности в Германии, в ходе чего спросил также о начальнике "зондеркоманды Красная капелла". Согласно радиосоообщению американской армии из Милана, этому начальнику было якобы дано задание устранить генерала ПАТТОНА. Сидя за столом с поддельными документами,13 я едва ли мог рассказать ему, каковы были подлинные задачи "зондеркоманды Красная капелла" или каким нонсенсом выглядит предполагаемая задача устранения ПАТТОНА.
Комментарий источника: Если в конце войны французский офицер подобного уровня не имел понятия о комплексе "Красной капеллы", то американцы и англичане, возможно, не имели его тоже. Нынешние знания накоплены за послевоенные годы вследствие как реакция на советский шпионаж против американцев и англичан. Офицерам американской и английской разведки нужно представить, что они в конце войны обладали теми знаниями, которые имеют сейчас, чтобы понять принятые немцами меры, базировавшиеся на опыте, накопленном за годы разработки "Красной капеллы".

3. Советский офицер связи был поставлен в известность о нашем пребывании в Линдау, и он попросил французов доставить нас в Париж и там передать русским.14 Мы поехали в Париж на автомашине в сопровождении французского капитана. Поездка была на несколько часов прервана в Страсбурге, где мы посетили штаб-квартиру французской контрразведки и увидели там двух бывших сотрудников СД в форме лейтенантов французской армии. Они узнали нас, но не выдали. Оба были эльзасскими немцами. Мы прибыли в Париж 20 мая 1945 года, в день, когда МОНТГОМЕРИ принимал парад.15 Мы прошли примерно в трех метрах от МОНТГОМЕРИ, причем наше оружие все еще было при нас. Французы доставили нас в советскую репатриационную миссию, которая размещалась в бывшем здании немецкого СД. Нас тепло приняли и немедленно провели к советскому генералу, который приказал позаботиться о нуждах всей нашей группы. Русские – мастера подобной техники. Я уверен, что, к примеру, ГИММЛЕР никогда бы не отравился, если бы попал в руки к русским и испытал их необычайно теплый прием. В Советском Союзе и в тюрьме усваиваешь: чем теплее и любезнее прием, тем больше вероятность смертного приговора. После того, как советский генерал в Париже, который, к слову, был одним из умнейших встреченных мной за одиннадцать лет, проведенных в России, был наскоро проинформирован нами, он отправил в Москву депешу, которая начиналась со слов "Отечество в опасности".16
Read more...Collapse )

Tags: ,

18 comments | Leave a comment

11:30

[Link]

хайнц паннвиц: дорога в москву (вступление)

Просвещенный читатель не испытывает недостатка в достаточно подробных описаниях как всего комплекса "Красной капеллы", так и истории парижской зондеркоманды РСХА с тем же названием. Действительно, существуют как (пускай в существенных деталях противоречащие друг другу) мемуары двух главных выживших протагонистов Леопольда Треппера и Анатолия Гуревича,1 так и достаточное число вторичных источников, использующих свидетельства участников событий и архивные документы.2 Предлагаемая публикация является своеобразным (говоря современным языком) спин-оффом к основному сюжету: как оказалось, сохранились мемуары и третьего протагониста – начальника парижской зондеркоманды "Красная капелла" Хайнца Паннвица, пусть и написанные в несколько необычных условиях.

Хайнц Паннвиц родился в 1911 году в Берлине. В юности он поступил на теологический факультет, но не окончил его. После годичной службы в армии в 1937 году он благодаря личному знакомству получил место в берлинской полиции. В том же году вступил в НСДАП. Служил в полиции сначала стажером, а затем, после сдачи экзамена в 1939 году, комиссаром. Был направлен в Прагу для работы в гестапо и руководил там отделом, расследовавшим покушения и саботаж. Очевидно, на этом посту он добился определенных успехов, потому что именно он был назначен главой специальной комиссии по расследованию убийства Гейдриха. С его слов, в ходе расследования у него возникли существенные разногласия с его начальством относительно методов работы гестапо. В результате Паннвиц попросил отправить его на фронт и прослужил четыре с половиной месяца в составе одного из подразделений полка особого назначения Бранденбург на советско-финском фронте. Затем его снова вызвали в Берлин, где начальник четвертого управления РСХА Генрих Мюллер лично поручил ему ознакомиться с делом "Красной капеллы". Вскоре он сменил на посту начальника парижской зондеркоманды Карла Гиринга.3 К этому времени и Треппер, и Гуревич сотрудничали с зондеркомандой и участвовали в радиоиграх, которые зондеркоманда вела с Москвой. В июне 1943 года Трепперу удалось передать в Москву записку о провале возглавлявшейся им группы,4 а в сентябре того же года – бежать (в январе 1945 г., после освобождения Франции, он был доставлен в Москву и приговорен к 15 годам заключения. Реабилитирован в 1954 г.) После того, как союзники приблизились к Парижу, остатки зондеркоманды эвакуировались в Германию, откуда радиоигра продолжалась. В апреле 1945 года Паннвиц принял решение после окончания войны сдаться советской стороне. Существуют различные причины, объясняющие этот шаг. Гуревич в своих мемуарах настаивает, что ему удалось, в свою очередь, перевербовать Паннвица. Историк В. Лота заходит дальше, считая, что перевербовка была осуществлена непосредственно Москвой в рамках радиоигры. Сам Паннвиц утверждал, что его сдача была хитрым планом, одобренным непосредственно Мюллером. Кроме документов самой зондеркоманды он захватил с собой материалы по так называемой "Операции Феникс", с помощью которых рассчитывал вбить клин в отношения между СССР и союзниками. Наконец, нельзя исключать, что Паннвиц опасался наказания за чешский эпизод своей карьеры и искал себе новых покровителей. Учитывая характер сведений, которыми он располагал, советская сторона показалась ему в этом отношении перспективнее, чем союзники.
В 1956 году Паннвиц вернулся в ФРГ. Через несколько месяцев интерес к нему проявило ЦРУ, изначально, впрочем, подозревавшее, что Паннвиц продолжает работать на советскую сторону. Первые попытки сближения были не слишком продуктивными, а в октябре 1956 года Паннвиц перенес инфаркт. После его выздоровления ЦРУ отнеслось к задаче более серьезно, в частности, организовало и оплатило консультацию американского кардиолога, и с весны до осени 1959 года Паннвиц (теперь агент CARETINA) написал по заказу ЦРУ серию мемуарных разработок. От дальнейшего его задействования американские оперативники отказались. Впоследствии Паннвиц работал коммерческим агентом, умер в 1975 году. Уже после его смерти австралийскому историку чешского происхождения Станиславу Бертону удалось получить от вдовы Паннвица немецкий оригинал его разработки, посвященной расследованию убийства Гейдриха, он был опубликован в 1985 году в ежеквартальнике мюнхенского института современной истории.5
Предлагаемая вниманию читателя разработка "Дорога в Москву", по моим сведениям, до сих пор не публиковалась ни в оригинале, ни в переводе.6 Безусловно, при чтении следует учитывать своеобразную оптику автора (рассказ имеет некоторое сходство с романом Ю. Семенова "Отчаяние": в обоих случаях опытный разведчик несмотря на тяжелые условия заключения ведет собственную игру со следователями), а также подоплеку написания мемуаров. К примеру, для Паннвица очень важно подчеркнуть, что до его признания советская сторона понятия не имела, что ее агенты перевербованы и включены в радиоигру. Это не соответствует действительности: и переданная Треппером записка, и советские документы, опубликованные В. Лотой, доказывают, что советская сторона уже в 1943 году знала о провале своих агентов и ведущейся зондеркомандой радиоигре.
Текст разработок изначально писался Паннвицем на немецком, двойной перевод делает возможным отдельные искажения. Нумерация абзацев тоже, вероятно, вставлена английским переводчиком при подгонке оригинала под шаблон разведдонесений.

Первая часть.
Read more...Collapse )

Tags:

8 comments | Leave a comment

03.01.2018
11:10

[Link]

анонсы
Начну год сразу с трех анонсов.

1. В издательстве Кембриджского университета вышла книга "Joining Hitler's Crusade. European Nations and the Invasion of the Soviet Union, 1941".
В ней 14 глав, последняя глава ("Soviet Union") посвящена советскому коллаборационизму в начале войны, и ее совместно написали Олег Бэйда и я.
Книга уже в продаже.

2. В издательстве Вече вышла книга "Спецслужбы Третьего рейха. Неизвестные страницы". В ней опубликована моя статья "Самая крупная шпионская афера Второй мировой войны? «Донесения Макса» и их контекст." Благодарю уваж. А.И. Колпакиди за приглашение в сборник.
В статье вкратце обрисовывается история с так называемыми "донесениями Макса" (по большей части с опорой на книгу В.Майера "Клатт"), уточняется известный сюжет с советским разведчиком А. Демьяновым (абверовский псевдоним которого - вопреки многочисленным публикациям - был вовсе не "Макс", а "Фламинго"), а также разбирается история двух "донесений Макса", получивших наиболее известность и - вместе с ней - ложную атрибуцию. Это донесение от ноября 1942 года, на основании которого П.А. Судоплатов (или его соавторы) ввел в свои мемуары историю о том, что командование вермахта было в рамках радиоигры умышленно предупреждено о советской операции "Марс" с тем, чтобы отвлечь его внимание от операции "Уран" (наступление под Сталинградом). Доступные документы не подтверждают рассказ Судоплатова, по крайней мере, в том виде, как он им изложен,
Второе "донесение Макса", живущее собственной жизнью - от июля 1942 года. Используя его, британский историк чешского происхождения Эдвард Кукридж, ввел в оборот - с тех пор также изрядно растиражированную - историю о немецком агенте по фамилии "Минишкий", который якобы проник в Государственный Комитет Обороны, откуда поставлял немцам информацию чрезвычайной важности. Человек по фамилии "Минишки" (без й на конце) действительно существовал, жил до войны в СССР, а после войны - в ФРГ, где выдавал себя за бывшего генерала и большого знатока советских спецслужб, однако в 1941-42 гг. пребывал в Болгарии, так что никак не мог участвовать в сконструированном Кукриджем сюжете.
Книга (в которой, кстати, и множество других интересных статей) тоже уже в продаже.

3. В № 6/2017 журнала "Неприкосновенный запас" опубликована моя статья "От звезды к свастике: история Карла Лева-Альбрехта".
Название чуть смягчили, в авторском варианте была "аморальная история".
После новогодних каникул статья появится в онлайн-доступе, я дам отдельную ссылку. Благодаря уваж. lucas_v_leyden удалось обнаружить "оттепельное" письмо Альбрехта Н.С. Хрущеву с просьбой о реабилитации, но, к сожалению, статья к тому времени была сдана.
Опубликую чуть позже здесь в качестве своеобразного эпилога.

21 comments | Leave a comment

21.12.2017
10:54

[Link]

пусть судитъ ихъ кто хочетъ
Загадочный артефакт, обнаруженный уваж. teophil2 в личном деле ученика Санкт-Петербургского коммерческого училища Аммуна Давидовича Бостунова (впоследствии актера Эдмунда Бостунова)



Жанръ, вероятно: изложенie.

Tags:

8 comments | Leave a comment

26.11.2017
12:33

[Link]

-
Обновил оглавление.
Буду признателен за указания на неработающие или неправильные линки.

1 comment | Leave a comment

24.11.2017
10:56

[Link]

coming soon
Read more...Collapse )

Tags:

50 comments | Leave a comment

23.11.2017
13:26

[Link]

служба утерянных цитат - 14
В данном случае вся заслуга принадлежит уваж. А. Немировскому (wyradhe), который обнаружил "утерянное звено" этой цитаты, сам я наработал только на research assistance.

Итак, 19 ноября, выступая в бундестаге, российский школьник Николай Десятниченко процитировал Бисмарка:
Всякий, кто хоть раз заглянул в стекленеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну.

Русский текст находится лишь в современных публикациях, зато нетрудно найти английский вариант, попавший даже в словари, например:



Проблема, однако, в том, что в трехтомнике речей Бисмарка нет ни этих слов вообще, ни речи за август 1867 г. в частности. Ничего не дал и общий поиск в сети по немецким ключевым словам.

Поэтому я усомнился в подлинности цитаты и, вероятно, остался бы при этом мнении, если бы уваж. wyradhe не указал другой английский извод цитаты, публиковавшийся еще при жизни Бисмарка.

Используя новый контекст, удалось выйти на оригинал:



Русский перевод: За трапезой у Бисмарка вскоре после того, как был объявлен нейтралитет Люксембурга, один ученый высказал мнение, что Пруссии следовало бы допустить, чтобы началась война с Францией. Бисмарк весьма серьезно возразил: "Дорогой профессор, такая война стоила бы жизни как минимум 30000 наших бравых солдат, и даже в лучшем случае не принесла бы никакой выгоды. Тот, кто хоть раз заглянул в угасающие глаза воина, умирающего на поле битвы, хорошо подумает, прежде чем начать войну".

Цитата опубликована в первой биографии Бисмарка авторства немецкого писателя Георга Гезекиля (George Hezekiel), вышедшей в 1869 г. ("Das Buch vom Fürsten Bismarck") Речь идет о т.н. Люксембургском кризисе, то есть верная датировка цитаты: май 1867 г.
Так как биография была авторизованной (биограф использует, в частности, письма Бисмарка к супруге), цитату можно считать подлинной. По крайней мере, сам Бисмарк хотел, чтобы она прозвучала из его уст.

Три года спустя война с Францией - не без участия Бисмарка - все-таки началась и стоила Германии в полтора раза больше жертв, чем было предсказано им в цитате. Правда, подписанный в Версале мир принес ей Эльзас и часть Лотарингии - до следующего подписанного в Версале мира.

Tags:

26 comments | Leave a comment

07.11.2017
15:35

[Link]

анонс: книга м.соловьева

Оказалось, что героя предыдущей записи на днях вспоминал не только я.
Как сообщает уваж. В.В. Агеносов, в конце прошлой недели в издательстве АИРО-XXI вышла книга М.Соловьева "Когда боги молчат. Малая война".
Это перепечатка двух его послевоенных произведений: романа "Когда боги молчат" и документальной (по интенции) книги "Записки советского военного корреспондента".

В целом, вопрос соответствия между содержанием книг Соловьева и реальными фактами довольно запутанный и мутный, примерно как его гарвардское интервью. Этот вопрос, как и биография Соловьева вообще, все еще ждет своего исследователя.

Tags:

4 comments | Leave a comment

05.11.2017
19:12

[Link]

"один из худших сотрудников и идеологов русского нацизма" в переписке р.абрамовича и с.мельгунова


Шарж из мюнхенского журнала "Сатирикон", изображающий представителей русской эмиграции на совещании в Штутгарте в августе 1951 г.
За столом ставит подпись С. Мельгунов, рядом с ним опирается на стол М. Соловьев.


Ниже публикуются выдержки из переписки Рафаила Абрамовича Рейна (Абрамовича) и Сергея Петровича Мельгунова, в которых речь идет о Михаиле Соловьеве (настоящая фамилия Голубовский, псевдоним во время и сразу после войны - Бобров). На тот момент Соловьев был фактически вторым лицом мельгуновского "Союза борьбы за свободу России" и активным сотрудником издаваемого Мельгуновым журнала "Возрождение". Триггером всей истории стало вот это интервью, которое Александр Даллин взял 15 мая 1951 года у Д.П. Кончаловского (использовавшего псевдоним Сошальский). Прямо в вводке упоминается полученная Даллиным от Сошальского машинопись "Русская национал-социалистическая партия, февраль-май 1944" (подписана Д. Степанов). Это рассказ о возникновении в Минске в начале 1944 года отделения так называемой Национал-социалистической трудовой партии России. Сама партия была создана еще в ноябре 1941 г. в Локте К. Воскобойником, но долгое время (из-за скептического отношения немцев к политическим инициативам русских коллаборационистов) пребывала в зачаточном состоянии. Наконец - уже после эвакуации бригады Каминского из Локтя в Лепель - Б. Каминскому было дозволено более активное политическое самовыражение, 17 декабря 1943 г. в газете "Голос народа" был опубликован манифест НСТПР. Увеличился приток членов, были созданы (в-основном на территории Белоруссии - за неимением иной) отделения партии. О судьбе минского отделения, и о роли которую сыграл при этом М. Бобров, и рассказывается в машинописи Сошальского.


I. Р.А. Абрамович - С.П. Мельгунову, июль 1951 г. [в архиве сохранился лишь черновик части письма, дата вписана сверху от руки]

Только на днях я, наконец, узнал тщательно скрываемый секрет. Оказывается во время своего пребывания в Минске Бобров был[?] одним из руководящих членов основанной там Группы Русских Наци и в качестве такового состоял в близких отношениях к Гестапо.
Не знаю, как Вы относитесь к подобным господам. Что касается нас, то мы уже при основании Лиги [борьбы за народную свободу], на особом заседании специально избранной комиссии в составе [В.А.] Кравченко, [А.Ф.] Керенский, [Д.Ю.] Далин, Ю.[Б.] Елагин и я, условились (и пленум Лиги это потом одобрил), что пребывание кого-либо из русских эмигрантов в составе того или иного движения во время войны само по себе не является достаточной причиной для его исключения из нашей среды, если он лично ничем предосудительным себя не запятнал, и если он не участвовал: в Гестапо, немецкой полиции, карательных или погромных отрядах и т.п., или если он не участвовал в нацистской пропаганде.
Бобров относится к последней категории. И я не думаю, чтобы такой человек имел моральное право участвовать в обще-эмигрантском центре. Между тем, судя по опыту Фюссена, Бобров будет один из В[аших] делегатов на предстоящем теперь "слете" четырех групп [в Штутгарте].
Меня нисколько не устраивает, что Б[обров] теперь левый: человек, бывший русским наци, не может быть, по нашему мнению, терпим в какой-либо российской демократической группировке или организации, тем более центральной. Я могу себе представить немца, который из фанатического наци превратился в искреннего демократа. Но я отказываюсь верить искренности русского человека, добровольно приставшего к нацистскому движению, то есть принявшему тезис о славянах и русских как о низшей расе, подлежащей уничтожению.
Даже бывшего немецкого наци ни одна демократическая германская партия не выставит своим представителем в общенациональный орган. А тут г. Бобров окажется одним из восьми, которым вверяется руководство российской демократией.
Я и мои друзья будут считать это величайшим скандалом, и мы будем вынуждены поднять против этого публичный протест. Вот потому я и пишу Вам, как лидеру группы, носящей Ваше имя. Уберите, пож[алуйста], этого господина из круга тех, кто будет участвовать в создании национального центра, [приписка: так же] тихо и незаметно, как Вы убрали [С.Л.] Войцеховского. Я думаю, Вы этим окажете большую услугу нашему общему делу.
Вы, конечно, знаете что мы возражаем и против всего НТС [приписка над абзацем: как полит. течения]. Но там речь идет о целой группе. В случае Боброва мы не возражаем против Вашей группы, но считаем компрометацией для Вас и для нас всех выдвигать такого человека на ответственный общественный пост.
Read more...Collapse )

Tags: , , ,

31 comments | Leave a comment

[<< Previous 20 entries]

My Website Powered by LiveJournal.com