Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

зыковиана (5)

НТСовцы

7.1 Александр Казанцев (1908-1963)
В советском пропагандном языке есть выражение — "родимые пятна капитализма". Это выражение служит для определения свойств и качеств человеческой психологии, не поддающихся действию коммунистического воспитания и не исчезающих, несмотря на все старания советской власти, из человеческой души... При более близком знакомстве с составом редакции, готовящейся к выходу «Зари», я сам для себя неожиданно обнаружил, что если оставаться при этой терминологии, то есть родимые пятна и коммунизма. Они заметнее всего бывают у особенно активных участников гражданской войны и у молодых людей, соприкоснувшихся с первоисточниками коммунизма в русском его издании. Наиболее ярким представителем этой группы был первый редактор «Зари» Милетий Александрович Зыков, один из замечательнейших людей из советского мира, с которыми мне приходилось встречаться. Ленинская гвардия, вожди без кавычек, организаторы и руководители Октябрьского переворота и гражданской войны, часто были людьми большой культуры, эрудиции и знаний. Это был цвет русского марксизма, дань, взятая с русского народа коммунистическим интернационалом. Они были расстреляны потом Сталиным почти поголовно. Среди этих подлинных вождей большевизма нужно особенно выделить Бухарина, Рыкова, Бубнова и целый ряд других. Зыков молодым комсомольцем, журналистом, попал в эту среду. На дочери Бубнова, наркома просвещения СССР, он был потом женат. До ежовской чистки он был одним из заместителей редактора правительственной газеты «Известия» и постоянным ее сотрудником. Потом карьера кончилась чисто по-советски — арест, допросы, таскание по тюрьмам и ссылка. Как была его настоящая фамилия, узнать мне так и не удалось, да я и не пытался, несмотря на очень близкие отношения, какие у нас потом сложились. В те времена это было не принято. Советское правительство за сдачу в плен привлекало к ответственности и семью виновного. Вполне понятно, что очень многие из них, попадая в плен и тем более выходя на волю, меняли имена и фамилии. Немцы не препятствовали этому и даже охотно шли навстречу. Мне иногда казалось, что и фамилия Зыков родилась в результате такой же перемены.
Познакомились мы при обстоятельствах не совсем обычных. Как-то летом 1942 года, придя на службу, я увидел в коридоре странное зрелище — в цинковой ванне, в которой заключенные стирали белье, наполненной до верху водой, сидит незнакомый мне человек с намыленной головой и немилосердно трет себя щеткой. Одевшись в очень потрепанную и замазанную красноармейскую форму со стоптанными развалившимися сапогами, он представился Милетием Зыковым.
Появился он у нас при обстоятельствах несколько таинственных. Его привезли с передовой линии фронта откуда-то из-под Ростова, на самолете. Перешел он к немцам добровольно и назвал себя комиссаром батальона. Потом, гораздо позднее, рассказывал мне, что был на самом деле комиссаром дивизии и чуть ли даже не корпуса. Я не уверен, что и это было точно, но во всяком случае во всем знакомом мне подсоветском мире, оказавшемся с этой стороны, я не встречал человека такого масштаба, таких способностей, как был он. Общее убеждение было, не знаю насколько оно верно, что он был евреем. Может быть, это в конце концов послужило причиной его гибели.
На следующий день после приезда он решил написать брошюру о советской экономике, что и было им сделано в течение нескольких дней. Написана она была так, как мог написать только очень крупный специалист по этим вопросам. Прогнозы его потом не оправдались (брошюра называлась «Неминуемый крах советской экономики») только потому, что он не смог предвидеть размеров американской помощи Советскому Союзу. Я часто заходил к нему во время работы, он писал ее до последней буквы без единой строчки пособий, без справочника. От первого до последнего слова по памяти.
Перед тем, как засесть за работу, он попросил солдата охраны, все того же нашего старичка Мартина, принести стопу бумаги, чернила и перо. Мартин принес, потом ушел опять куда-то, вернулся с пресс-папье в руках.
В соседней комнате, где устроился Зыков, я слышу бурное объяснение. Громкий голос Мартина и изредка спокойный голос Зыкова. Один говорит по-немецки, другой по-русски. Вдруг, оба появляются у меня в дверях.
- Будьте добреньким - умоляющим голосом обращается Зыков ко мне, - спросите Вы этого олуха, что он от меня хочет. Принес, понимаете, пресс-папье, размахивает им, трет по столу и рассказывает при этом что-то мне.
На мой вопрос Мартин объясняет, что он хотел научить этого русского, как обращаться с инструментом, которым можно сушить чернила на бумаге. Этим инструментом не нужно тереть бумагу, а нужно вот только так, прикладывать и больше ничего.
Я не могу удержаться от смеха: "Узнаю тебя, о, Германия!"
- Слушайте, господин Мартин, этот человек написал в своей жизни столько, что ни Ваш уважаемый дедушка, ни Ваш папа, ни Вы сами, ефрейтор Мартин, не прочли за всю вашу жизнь, ни каждый в отдельности, ни все вместе. А Вы его учите, как обращаться с этой штукой.
Мартин смотрит на нас с недоумением и недоверием. В России он никогда не бывал, сейчас по старости лет, а в прошлую войну потому, что был на западном фронте, и ему кажется маловероятным, что это изобретение германского гения, - промокательная бумага, - могло проникнуть и туда, в азиатские степи, где по его мнению живут все эти русские варвары.
Брошюра была закончена в несколько дней. Написана она была блестяще. О сложной технологии производства цветных металлов, о возможностях десятков, незнакомых многим и советским гражданам даже по имени, фабрик и заводов Зыков писал как крупный специалист. О распределении сырья, о способах его переработки писал как геолог. О работе транспорта, об использовании каналов и железных дорог - как путеец. Специалисты по всем этим вопросам могли соглашаться или не соглашаться с его выводами, но что работа была написана с большим знанием дела - признавали все.
Как журналист он поразил меня еще больше. Ничего подобного я не видел в жизни.
Отделение пропаганды для той стороны выпускало нерегулярно выходящую газету, носившую название "Боевой путь". Она была закамуфлирована под одну из советских фронтовых газет. Я однажды присутствовал при том, как Зыков продиктовал стенографистке весь номер с начала до конца, от первой до последней строчки. Там была передовая, какой-то очерк, фельетон, сообщение с фронта и телеграммы из-за границы, отдел развлечений с какими-то головоломками для солдат, заканчивающийся чуть ли не шахматной задачей. Все это он продиктовал, не поднимаясь из-за стола, как будто прочел по книге. Работа продолжалась около трех часов.
Он обладал редким свойством подчинять себе людей, и это происходило не благодаря его знаниям, большим, чем у других, или талантам, а благодаря тому, трудно определимому свойству, которым располагают люди, привыкшие приказывать и руководить. Интересно, что распространялась эта его сила не только на русских, но и на немцев.
Перед тем, как выпустить первый номер "Зари", он заявил немецкому полковнику, начальнику отдела пропаганды, что без ежедневных сводок советского Информбюро он газету выпускать не может и не будет. Сначала это было встречено как пожелание, о котором серьезно говорить не стоит, - сводки эти хранились как крупная государственная тайна и читало их, наверное, во всей Германии несколько десятков человек. Зыков каким-то образом доказал, что ему они совершенно необходимы. И вот каждое утро в специальном, запечатанном сургучными печатями конверте солдат приносит принятые ночью по радио советские телеграммы со всех фронтов. На пакете нужно расписаться, указать время получения, а при возвращении время, когда он ушел обратно. Мы закрываемся в комнате редакции, подходим к висящей на стене карте и долго ищем десятки названий городков и сел, отбитых у немцев в течение дня. Само собой понятно, никакого отношения к выходящей "Заре" это не имело и иметь не могло. Для меня, в качестве побочного продукта, от настойчивости Зыкова была большая польза: руководство организации было в курсе дел на фронте задолго до того, как об этом знали немецкие министры. Для них эти сводки нужно было переводить, а я их читал в оригинале. Сведения, даваемые с фронта командованием немецкой армией, как правило, очень отставали, а кроме того, были не такими подробными, как советские, - немецкая армия тогда больше отступала, чем наступала.
Зыков и окружавшая его немногочисленная группа молодежи были правоверными и убежденными марксистами, такими, каких сейчас в СССР можно встретить гораздо реже, чем где-либо в другом месте. Родимые пятна их заключались в том, что, покоренные когда-то логикой марксистского миропонимания, они никак не могли выйти из-под его власти. Они много читали — это была, главным образом, университетская молодежь, — внимательнее других присматривались к окружающей их новой жизни, но не могли поднять раз навсегда склоненной головы перед основоположником «научного» социализма. Их критика советского строя была робкой, неуверенной, с оглядкой на неприкосновенные для них марксистские авторитеты. Кто-то из друзей определил их отношение к сталинизму как бунт против него, но бунт на коленях. Будущее Освободительное Движение им представлялось как борьба за исправление искаженной Сталиным партийной линии и за возвращение на путь, завещанный Лениным...
Но газету они делали хорошо. Выход первого номера "Зари" был действительно днем перелома в жизни военнопленных. Газета давала глубоко продуманную, обоснованную критику сталинизма не с точки зрения правоверно-марксистской, а просто здравого разума. На страницах ее первый раз можно было прочесть о русском народе как о великом народе, достойном лучшей участи, чем быть объектом экспериментов разных проходимцев и отечественного, и иностранного происхождения. Розенберг по имени, конечно, не назывался, но о ком шла речь, гадать долго не приходилось. «Заря» говорила много о русской культуре, о русской истории и призывала читателей-военнопленных выше поднять голову. Юбилейный номер, посвященный Пушкину, мог бы быть украшением на любом праздновании дня русской культуры. Нужно сказать, что перечисленные выше достоинства газеты не вытекали сами собой и не завоевывали себе место автоматически: статьи проходили военную цензуру, и за каждую строчку в них Зыкову приходилось вести ожесточенную борьбу.
Гибель первого редактора «Зари» так же, как и его появление, была покрыта тайной, впрочем, потом, кажется, довольно верно разгаданной.
С Жиленковым вступило в переговоры какое-то отделение Главного управления СС. С самого начала войны и чем дальше, тем определеннее, Восточное министерство, СС и Армия каждый вел свою самостоятельную политику в русском вопросе, СС был смелее всех, это был хозяин. Все остальные, в конце концов, зависели от него. Жиленкову удалось выторговать больше, чем удавалось кому-нибудь другому до сих пор. Вся пропаганда на целом участке фронта передавалась в его руки. Он получает два поезда-типографии, несколько самолетов, которые только по его указанию будут сбрасывать листовки на той стороне. Текст листовок не подлежит немецкой цензуре. Но самое главное, что было достигнуто, это то, что все взятые в плен и все переходящие на эту сторону солдаты и офицеры Красной Армии принимаются представителями Русского Освободительного Движения и потом или отпускаются на свободу, или, если выразят желание, зачисляются в будущие формирования Русской Освободительной Армии.
Из этой затеи, так же как и из десятка предыдущих, ничего не вышло. На полдороге немцы пошли на попятный: оказывается, кто-то превысил свои полномочия в переговорах и обещал то, на что не имел права.
Зыков согласился поехать с Жиленковым на фронт в качестве редактора большой газеты, которая должна была печататься для той стороны. Накануне отъезда он вернулся домой из Дабендорфа со своим адъютантом, секретарем и переводчиком в одном лице, сыном известного московского профессора ихтиолога Н. Жили они тогда в двадцати километрах от Берлина в небольшой деревушке из нескольких домиков. Хозяйка, у которой они снимали две небольших комнаты, сообщила, что за час до их возвращения приходили какие-то два человека в штатском и хотели поговорить с Зыковым. По ее словам, они свободно владели немецким языком, хотя и чувствовался у обоих какой-то иностранный акцент.
Когда сели ужинать, кто-то пришел и позвал Зыкова к телефону. Телефон, во всей деревне единственный, был через дорогу в булочной. Зыков встал и пошел туда. В дверях остановился, позвал с собой переводчика на тот случай, если нужно будет говорить по-немецки. В вызове по телефону не было ничего необычного, с Зыковым часто говорили из Дабендорфа, куда переселилась к тому времени редакция "Зари". Они вышли вместе, и с тех пор их никто больше не видел. Жители рассказывали, что по дороге в булочную к ним подошли двое в штатском, о чем-то с ними поговорили и затем все вчетвером сели в стоящую рядом машину. Она двинулась по лесной дороге по направлению к Берлину.
Военная разведка Верховного Командования Армии довольно серьезно начала поиски. Все жители были опрошены, на месте реконструировалась обстановка исчезновения. Тщательно обследовалась лесная дорога. Но очень скоро все было прекращено.
Для объяснения происшедшего немцами лансировались два варианта. Один заключался в том, что Зыков бежал. Серьезно об этом говорить не приходилось. Если он хотел бежать, то имел гораздо лучшие возможности сделать это, находясь на фронте, куда на следующий день должен был отправиться. Имея бесконтрольное право не показываться никому по три-четыре дня, сказавшись хотя бы больным, он мог бы бежать в любой момент, не идя на риск, что через десять минут после его побега начнутся поиски.
Второй вариант - он был украден НКВД. Этот был еще наивнее. Если агентура НКВД следила за ним и знала такие подробности, что можно позвать к телефону и потом как-то заманить в машину, то она не могла не знать и того, что завтра он уезжает на фронт. Об этом говорилось открыто, и подготовка к отъезду большой партии людей не могла быть незамеченной. На фронте легко было бы его и убить, и украсть, если они этого хотели, во всяком случае, гораздо легче, чем везти живого человека через всю Германию.
Очень скоро общие догадки всего русского Берлина (Зыкова знали очень многие) сошлись на одном: его украли немцы у немцев, вероятнее всего Гестапо у Верховного Командования Армии, в ведении которого он находился.
Для доказательства этого можно было найти и основание.
Летом 1943 года Зыков со своей женой, русской артисткой из Белграда, ездил в Югославию. Там познакомился с очень многими сербами, между прочим говорят, и с представителями Драже Михайловича. Как человек умный и дальновидный он, может быть, и говорил с ними что-нибудь о совместной борьбе против большевизма, после крушения Германии. Это и могло стать известно Гестапо.
Когда этот вариант был принял всеми как единственно возможный, немцы сделали самое умное, что они могли сделать, - доверительно рассказывали очень многим, что арестован Зыков был действительно немецкой полицией, потому что она получила доказательства, что он является крупным сотрудником НКВД со специальными заданиями возглавить, стоя за кулисами, будущее Русское Освободительное Движение. Это объяснение и многими русскими потом рассматривалось тоже как вероятное…
В одной из провинциальных немецких газет летом 1946 года кто-то из бывших заключенных в кацете около Нюрнберга вспоминал, как у них были расстреляны два русских офицера. Время, указанное им, и время ареста Зыкова совпадали. Какое-то внутреннее чувство подсказало мне, что это были они…

Из книги "Третья сила" (журнальная публикация "Посев" №№26-27, 1950, книжная публикация 1952).
Републикуется с незначительными сокращениями. В последующих переизданиях книги эпизод с ефрейтором Мартином выпущен, имя Милетий переделано в Мелетий.


8. А.Николин (наст. имя Александр Неймирок, 1911-1973)
КТО БЫЛ ЗЫКОВ?
Многоуважаемый господин редактор!
Прочел я в "Посеве" воспоминания А.Казанцев, озаглавленные "Третья сила". А.Казанцев вспоминает о М.А.Зыкове и о том, что подлинное его имя оставалось окутанным тайной.
В связи с этим мне хотелось поделиться кое-какими данными, которые, быть может, прольют свет на эту тайну.
Я имел случай познакомиться с Зыковым осенью 1942г. вскоре после его выхода из плена. Зыков был приглашен в гости к одной семье в Берлине, семье, принадлежавшей к российскому национальному подполью.Засиделся он там долго; когда наступило время уходить, оказалось, что "У-баны" уже не ходили. Пришлось итти до ближайшей станции надземного электрического поезда, бывшей довольно далеко: в четырех иди пяти кварталах. Зыков еще не знал берлина, я вызвался проводить его и его неразлучного спутника.
По дороге мы, оставив "политику", разговорились на литературные темы. зыков рассказал между прочим, что он кандидат литературоведения, и что его диссертационная тема - русская поэзия начала XIX века до Пушкина.
Я спросил его, попадалась ли ему в Москве книга "Русские поэты - современники Пушкина", изданная Гослитиздатом в 1938г.
- Не только известна, - ответил Зыков, - но я сам участвовал в ее редактировании.
Дальше Зыков рассказал, что он получил выговор за эту книгу, именно за статью о поэте Веневитинове.
Упомянутую книгу редактировало двое (что видно из титульного листа): Вл.Орлов и Цезарь Вольпе. Орловым Зыков быть не мог: он и по сей день живет в Советском Союзе. Следовательно, если то, что о себе говорил Зыков правда, то он - Цезарь Вольпе.
Есть один способ проверить правильность моих предположений, и это могут сделать имеющие доступ в большие библиотеки мира: там несомненно в числе прочих советских изданий, должен быть и "Вестник комитета по делам Высшей Школы", в котором печатаются списки всех диссертантов и темы диссертаций.
Зыков, принимая во внимание его возраст, мог защитить диссертацию в средине тридцатых годов. Если в "Вестнике" за этот период времени будет обнаружена фамилия Вольпе, а тема его диссертации будет соответствовать рассказанному Зыковым о себе, то мое предположение окажется верным.
С искренним уважением, А.Николин.

"Посев" №34, 1950
Благодарю А.В.Мартынова за любезное предоставление скана.


9. Виктор Байдалаков (1900-1967)
Как-то случайно узнаем, что под Франкфуртом-на-Майне проживает бывший чиновник Гестапо Дедио, хорошо всегда к нам относившийся. Садимся с В.Д. Поремским в машину и едем. Долго блуждаем в сильно разрушенных окрестностях Франкфурта. Наконец, в темноте уже находим полуразбитый дом с нужным нам номером. Стучим в дверь. В слабо освещенной комнате узнаем знакомую фигуру Дедио, но уже в штатском костюме. Если бы огнекрылые посланцы неба явились перед ним, он не был бы больше поражен, узнав нас.
Открываем привезенную бутылку и выкладываем закуску. Чокнулись, закусили и закурили. Дедио прошел нелегкий путь "денацификациии", торгует мебелью. К сожалению, пережитое сильно ослабило его память. С трудом медленно восстанавливает он картины прошлого...
Он допрашивал поздней осенью 1944 года в концентрационном лагере Заксенхаузен власовского журналиста Зыкова, который был в мае "таинственно похищен" в Берлине. В действительности, он был похищен самим Гестапо. О его дальнейшей судьбе Дедио не знает ничего. Предполагает, что он был там же расстрелян, вопреки благоприятному отзыву самого Дедио...

Из книги "Да возвеличится Россия, да погибнут наши имена" (до 1967, первая публикация 2002)

10. Борис Прянишников (1902-2002)
А.С. Казанцев, служивший в пропагандном отделе ОКВ (Оберкоммандо дер Вермахт) на Викториаштрассе № 10, познакомился с Милетием Александровичем Зыковым, взятым в плен в одном из окружений на Московском направлении. Желая обратить Зыкова в эн-тэ-эсовскую веру, он однажды привез его на собрание членов Союза в пансион на Меранерштрассе, что вблизи Байеришерплац. В этом пансионе проживала довольно многочисленная группа членов НТС. Я до сих пор не знаю, почему они скопились так кучно, неужели для того, чтобы облегчить Гестапо их аресты?
Собрались в просторной комнате Георгия Яковлевича и Ольги Михайловны Киверовых, было нас человек десять.
Из беседы выяснилось, что Зыков был членом партии, пострадавшим во время шквальных сталинских чисток. После нападения Германии на СССР его освободили из концлагеря, вернули в партию и послали на фронт политкомиссаром дивизии. По убеждениям он был марксист бухаринского толка, хотя ему приписали и троцкизм.
Зыков произвел на меня впечатление умного, образованного человека, с установившимися взглядами на жизнь. Лично я только слушал и наблюдал за происходившим. Члены НТС наперебой убеждали его в необходимости принятия идей Союза, но по выражению лица Зыкова, иной раз принимавшего несколько страдальческий вид, я заключил о тщете попыток моих коллег по Союзу. Когда уговоры кончились, Зыков облегченно вздохнул.
Члены Союза разошлись по своим комнатам, а я задержался у Киверовых. Обменявшись впечатлениями, я сказал: “Неужели так нужно привлекать в Союз? Ведь это идейно и духовно чуждый нам человек, видно, что умница, но нашим он не будет”.
К счастью для НТС, Зыков к нему не примкнул. Он не был оппортунистом, готовым перескочить из одной парторганизации в другую. Да и так ли было просто стать членом НТС после советской карьеры? Ведь он был женат на дочери наркома просвещения Бубнова, как способный журналист до ежовской чистки занимал пост одного из заместителей редактора “Известий”. Но как враг Сталина он пошел по пути борьбы с ним и примкнул к Власовскому движению. Он стал первым редактором разрешенной немцами для военнопленных газеты “Заря”, кстати очень культурным и талантливым редактором, боровшимся за каждую строчку с немецкой цензурой. Погиб он незадолго до конца войны при странных обстоятельствах. До сих пор неизвестно, были ли его убийцами агенты Гестапо, или советские агенты, “работавшие” в Гестапо.

Из книги "Новопоколенцы" (1986)
Tags: зыковиана
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments