Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

хуже, но иначе

Респондент #59
Поначалу все ждали победы немцев. Только часть интеллигенции и антисоветских элементов была против немецкой победы и считала ее трагедией. Таких было немного, но все же они были (например, мой отец). Они говорили: "Не следует ждать от немцев ничего хорошего - они хотят лишь продовольствия для собственных нужд, они ни от чего не собираются нас освобождать". Но позже настроения изменились, и люди говорили открыто о том, как "мы" поквитаемся с советами. Особенно горячились крестьяне, говоря "Пусть будет хуже, но иначе". Однако позже, когда немцы стали отбирать свиней у крестьян, последние надеялись на возвращение красной армии.
Эвакуировались все слои населения, но в меньшей степени мещане и крестьяне. Некоторых эвакуировали принудительно. Говорили, что профессор Абраимов [Обреимов - ИП] (физик, лауреат Сталинской премии, человек крайне антисоветских взглядов) заметил при эвакуации:"Я не хочу дарить мою победу немцам". Прежде он сидел в советских концлагерях. У другой знакомой женщины был семнадцатилетний сын, и она не хотела, чтобы немцы его забрали.
Много тысяч евреев также осталось в городе, большей частью не связанные с властями, но в том числе и представители интеллигенции. Я знала одного, чей отец был в эмиграции. Он понимал, что при немцах будет отнесен к низшей расе, но все же остался. Позже они все погибли. Осталось и часть партийцев: некоторые по заданию (позже у них появлялись советские газеты и пр.), некоторые просто так. Остался и и кое-кто из партийных функционеров: одна девушка из комитета комсомола стала одной из первых переводчиц при немецком хозяйственном управлении.
Во время оккупации в магазине, принадлежавшем члену городской управы, я познакомилась с одной продавщицей. Несмотря на антисоветские взгляды она осталась, когда советы вернулись, возможно, по заданию. Такая же история с продавцом в булочной - после возвращения советов он немедленно стал секретарем райкома комсомола.
Мародерство в период безвластия было за гранью воображения: ликеро-водочный завод, консервный завод.Мы с подругой пошли в центр города и видели как в пассаже два мужчины тянули в разные стороны ворсистую ковровую дорожку. Мародерство началось еще при Красной Армии и продолжалось в первые дни немецкой оккупации. Люди грабили горящие дома, забирая все, в том числе еду. Интеллигенция участвовала в грабежах меньше всего, а в первых рядах были кулаки-рабочие из пригородов.
Прибытие немцев встречали со страхом, но и с надеждой. В Харькове осталось вероятно две трети населения (24 октября 1941).
Сначала немцы пытались завоевать симпатии населения, они ухаживали за ранеными и т.д., хотя и не снабжали ничем население. Они немедленно заняли дома всех советских бонз (мины, заложники) - дома Якира, Косиора и остальных. Затем они учредили городскую и окружную управы, которой заведовал профессор Ветухов. Он вел себя пристойно: распределял пайки и тому подобное.
Сначала бургомистром стал Крамаренко - советский специалист, профессор керамики, не очень высококультурный человек, но прекрасный специалист. Он был вне политики, манеры его были скорее мещанскими, у него было большая семья. Немцы хотели, чтобы этот пост занял человек образованный. Я знала его дочь. Они были украинскими сепаратистами. Зимой 1941-42 его сняли и заменили на Семененко. Последний остался бургомистром до конца и затем был переизбран на второй срок.
Сепаратистов было особенно много в районных администрациях. Они подверглись двум волнам немецких репрессий - в 1942 и - еще более суровой - в 1943. Практически все сепаратисты были вычищены.
Первой схватили Марию М, настроенную крайне сепаратистски, антисемитски и весьма антинемецки. Она была арестована вместе с ее мужем и дочерью. Вторая партия (в июле 1943) включала профессора Казакевича, члена городской управы и сотрудника гестапо. Они были убиты немцами перед отступлением, очевидно, за их связь с УПА.
Семененко был юристом среднего пошиба, который, однако, знал, как услужить. Человек, лишенный как принципов, так и каких-то особенных пороков. Он хорошо выглядел и имел "европейский шарм". Для населения он был человеком ниоткуда, он посылал поздравления фюреру и пр. Он не делал попыток ослабить немецкое давление даже там, где это было возможно, к примеру, он не дал пайка старому профессору антибольшевистских взглядов. Перед вторым немецким отступлением (ноябрь 1943) было легко покинуть Харьков, уехав в Винницу, люди снимались с места целыми колониями. Когда был сдан Киев, Семененко заявил, что он послал человека в Чехию, чтобы получить оттуда разрешения на въезд; он просил людей регистрироваться для переселения в Прагу и указывать причины для этого. Семененко получил некоторое количество разрешений. В поезде на Винницу он продавал билеты до Праги (лишь немногие последовали за ним, включая А.Филипова); спекулянты прибыли из Харькова.
Члены городской управы большей частью были из средних слоев интеллигенции. Известные антибольшевики, такие как профессор Петричко, Грицкий, остались в стороне. Люди шли на работу в управу по следующим причинам:
1) материальные блага; 2) --- [так в документе - ИП]; 3) чтобы отомстить советам.
Большинство из них было ранее "репрессировано", к примеру, Куликов. Но почти все они обожглись на этом.
Людям, которые не занимались спекуляцией, приходилось труднее, чем остальным, равно как и тем, кто не работал на немцев. Владельцам магазинов жилось хорошо. Были люди, воровавшие соль и торговавшие ей на рынке. Помогали и подсобные хозяйства. Интеллигенции было тяжелее, чем другим слоям населения.
Время от времени немцы пытались контролировать рынки и пр., но им давали взятки и они оставляли людей в покое. Цены на рынках были очень высоки. В первую зиму фунт хлеба стоил 200 рублей, золотой червонец стоил меньше 500 рублей, склянка крупы от 10 до 15 рублей. В большом спросе были также различные виды мелассы, замороженная свекла, картофельные очистки. Люди, не обладавшие привилегиями, жили за счет обмена своих вещей, кроме того организовывались "поездки в деревню", люди ездили чаще и чаще.
Ни у интеллигенции, ни у рабочих не было никакой работы. Первая зима была самой трудной. Ничего нельзя было купить, даже за большие деньги. Люди жили за счет наворованных со складов товаров, за счет бартера в деревнях. Не было воды и люди часами стояли в очередях к колодцам, причем часто немцы отбирали у вас вашу воду. До самого конца у населения так и не было электричества. Вода летом 1942 уже появилась. А зима была крайне тяжелой.
Во время первой зимы люди умирали от голода. Среди умерших были преподаватели Технологического института (профессор Троицкий и другие). Люди пухли от голода, особенно старики.

Существовавшая после революции, а затем закрытая "Просвита" ожила, охваченная сепаратистскими настроениями. Проводились лекции с нацистской окраской об украинском "арийстве", на антирусские и антиеврейские темы (АБН). "Просвита" выдавала пайки: пару фунтов крупы в неделю. Ее главной задачей было спасение украинской интеллигенции.
Прибыло несколько галичан, но большая их часть поехала в Киев. В 1942 комендатура и управа несколько раз входили в клинч (март-апрель).
Всех заставляли говорить по-украински; русский был запрещен. В Харькове 50% населения говорило по-русски. Фольксдойчи оказались в привилегированном положении, они получали пайки, работу, справки о неприкосновенности жилья. Позже их увезли во Львов. В квартире знакомых фольксдойчей один немец хотел изнасиловать десятилетнюю девочку, но другой прикрикнул на него: "Lass doch, das sind Volksdeutsche" ["Оставь, это же фольксдойчи"]
У украинцев было больше прав, чем у русских: им было легче получить работу, их отпускали из лагерей военнопленных, также они служили в полиции. Антимоскальские (антирусские) настроения были переняты, но без энтузиазма, просто выгоды ради. Впрочем, отдельные безумные фанатики тоже были. В деревнях однако крестьяне были добродушнее, возможно они чувствовали себя менее защищенными.
Люди в деревнях были благожелательны, но немецкие реквизиции вызывали большое неудовольствие. Кто-то притащил крестьянке платяной шкаф с зеркалом, но та не захотела его взять.

Регистрация евреев началась сразу. В декабре 1941 их переселили в гетто, в бараки тракторного завода, выход с территории закрыли. Многие выходили нелегально, было множество трагедий. Затем, около 10 января 1942 началось уничтожение евреев, говорят, что их расстреливали и травили газом. Тела сбрасывали в овраги. Украинская полиция несла охрану, возможно, и производила расстрелы. В целом в полиции служили мерзавцы. Позже Красная Армия расстреливала полицейских.
Немцы брали заложников, особенно из молодых. Одна украинка заявила, что два еврейских ребенка - ее собственные дети. Но я слышала и рассказы о людях, которые воровали вещи из еврейских бараков и обменивали их.
Обувь приносила хороший доход, но все это делалось скорее ради выгоды, а не из-за ненависти на расовой почве. Во многих случаях люди прятали полуевреев. В Харькове немцы убили несколько караимов, к примеру, гинеколога Хажинского.
Как правило, школы в Харькове не работали за исключением пары классов, организованных по инициативе школьного комитета. Технологический Институт занимался производством спичек и мыла. Сначала люди питали надежды, выбрали руководство и т.д. Только в 1942 приехал немец, который хотел спасти техническую интеллигенцию - он спас коллег из воронежского института, которые пришли в Харьков пешком. Затем они работали в институте для немецких остарбайтеров, а еще позже их эвакуировали в Краков и Байрейт.

Очень быстро можно было увидеть изменение в настроениях населения. Казалось, что немцы нарочито портят отношение к себе. Так в Харькове они сменили украинские таблички с названиями улиц на немецкие знаки. Людей вешали на балконах частных домов. В центре площади, на которой можно было слушать радиосообщения, тела повешенных свисали с балкона секретаря обкома, в то время как оркестр играл вальсы Штрауса. Немцы хватали заложников, в том числе людей, о которых они знали, что те не коммунисты. С военнопленными обращались очень плохо. Позже добавились и расовые вопросы.
Почти каждый имел контакты с немцами. В нашем доме квартира сверху была занята немцами. Однажды они услышали нашу игру на пианино и пришли к нам. Немцы волочились за русскими и украинскими девушками, некоторые девушки были не против, порой из материальных соображений, но во многих случаях потому, что немцы выказывали предупредительность, не свойственную советским людям, их ухаживания были приятнее. Но обычно женщины стыдились таких романов и держали их в секрете. Иногда немцы спасали людей, благодушно позволяя им работать у них на кухнях и уносить домой продукты для больной матери. И среди русских и среди украинцев были те, кто считал немцев хорошими людьми.
С течением времени немцы стали менее любезны в своих требованиях. У нас были только военные, они были лучше, чем "золотые фазаны", приходили на помощь, если попросить.
Вопреки всему молодежь периодически встречалась, например в 1943 у нас была новогодняя вечеринка.
Среди населения буйным цветом цвели суеверия. Например, была история про старика, пришедшего в село и попросившегося на ночлег. Его заперли в сельской управе, но с утра его там не оказалось, а на его месте лежали три каравая хлеба. Было решено, что три вдовы отнесут эти караваи на фронт. Я видела этих трех женщин своими глазами, они пришли в Харьков со своими караваями, устроили молебен и двинулись дальше к фронту, по направлению к реке Донец.
Удивительно, что обошлось без эпидемий. Госпитали работали добросовестно, но не слишком хорошо: не было медикаментов и т.д.
---
Во время второй оккупации настроение было ужасным. Если в 1941 люди ждали прихода немцев, то в феврале 1943 они ждали прихода Красной Армии. Даже члены управы, хотя они знали, что советы им никогда не поверят. При отступлении немцы сожгли город. Таким образом люди оказались в безнадежной ситуации. К концу первой оккупации все же была надежда, что советы изменились: они ввели свободу религии, погоны и пр. Последующее разочарование было большим.
В Харькове не было партизанского движения: во-первых из-за близости фронта, вов-вторых в степи негде прятаться.
Вот почему люди не видели разницы между украинскими партизанами и большевиками.


На момент интервью респонденту было 32 года. В других гарвардских интервью она сообщила некоторые подробности своей биографии: ее отец был известным юристом, мать - филологом; когда в 1932 умер ее дедушка, то в знак признания его научных заслуг, она и ее брат были взяты "на попечительство" академией наук до завершения высшего образования. Так она пошла в харьковский университет и стала химиком.

Личность респондента удалось установить с помощью книги А.А.Тахо-Годи "Лосев":
А. М. Ладыженский, профессор-юрист, специалист по обычному праву кавказских горцев, знал моего отца в прошлые времена. Жена его Наталья Дмитриевна — дочь украинского академика Багалея, ректора Харьковского Университета, в противовес оживленному рассказчику Александру Михайловичу, всегда сдержанна и молчалива. Оба любовно привязаны и к Лосевым, и ко мне. Жили они на Конюшковской улице, потом уничтоженной (слава Богу, что после смерти Натальи Дмитриевны), в деревянном особняке с кафельными печами, холодной и теплой прихожими, со стариннейшей мебелью и коврами на полу — очень дуло по низам...
Какая-то тайная печаль снедала Наталью Дмитриевну, нам непонятная. Через многие годы, слава Богу, что еще при ее жизни, произошла важная перемена. После смерти Сталина, когда стали разыскивать друг друга потерянные семьи, родители и дети, раскиданные войной, дочь Ладыженских, которую считали погибшей в Харькове во время нашествия немцев, нашлась в Мюнхене, прислала письма, фотографии, — жизнь хорошая, муж русский — завязалась переписка, но ехать было нельзя. Так и умерли Наталья Дмитриевна и Александр Михайлович, не повидав дочери и трогательно оставив ей в наследство свои сбережения.


В списке "членов мюнхенского объекта СБОНР на 6.2.1953" находим под номером 19:
[№ членского билета] 00034 Ладыженская Вера Ал-рвна, [год рождения] 1919 [дата вступления] 1949
В другом гарвардском интервью В.А.Ладыженская еще раз возвращается к теме оккупации:
- Мой институт не был эвакуирован полностью, НКВД отобрал ряд проефссоров, не желая. чтобы они попали в руки к немцам.
- А Вы?
- Я могла уйти пешком, но без денег и без вещей... Однако, я считала, что мои родители находятся на территории, уже захваченной немцами, и я решила не уходить и остаться по одну сторону фронта с ними.
- Как Вы считали в тот момент, кто победит в войне?
- Тогда я считала, что немцы могут победить, но ненадолго. Но когда они отступали их Харькова второй раз, я знала, что мне надо уходить.
- Что Вы чувствовали, покидая Родину?
- Это было ужасно... я неделю не могла принять решение, я обдумывала ситуацию десять раз на дню и каждый раз получала другой ответ. То я говорила: "Я остаюсь", но выходила на улицу и видела, что все мои друзья покинули город... Я говорила "я уезжаю", возвращалась домой, начинала паковать вещи, но тут мой взгляд падал на русскую книжку, картину или пейзаж и я говорила: "Нет, я останусь". В итоге я уехала.
- Вы ушли пешком?
- Гораздо лучше.
- На поезде?
- Еще лучше. Я улетела из Харькова.
- Как это произошло?
- Что ж, это долгая история, не имеющая отношения к интервью. Среди немцев в Харькове были очень симпатичные ребята, они пытались помогать многим русским. Они тогда пришли ко мне и сказали: "У нас есть знакомые в люфтваффе. Мы знаем, ты не любишь Гитлера, но мы хотим тебе помочь и можем переправить тебя по воздуху до Vlintsi
[Винницы? - ИП]" К этому времени Харьков был почти полностью окружен. Тогда я полетела во Vlintsi, а оттуда в Германию.
- Вы участвовали во власовском движении?
- Сначала я была в Польше. а потом попала в Германию. Моя ситуация была очень тяжелой. Осенью 1944 я приехала в Берлин. К этому времени я уже знала о власовском движении. Там я встретилась с членами движения и начала работать в штабе технических войск... В апреле 1945 с группой власовцев я покинула Берлин. Мы отправились в Прагу, затем в Зальцбург, затем в Виллах... Сначала нас было человек 20, но по пути к нам примкнуло столько людей, что до Виллаха дошел целый батальон. В то время мы думали, что скоро начнется война между русскими и американцами, и мы сможем вернуться домой. Мы были весьма наивны. Затем американцы забрали нас из Виллаха.
- Что они с вами сделали?
- Они посадили нас в лагерь и почти не давали еды. Тем не менее несмотря на факт, что есть было почти нечего, люди присоединялись к нам сотнями. Тогда все очень боялись попасть в руки большевиков. Когда нас перевели в Ландсхут, наш батальон вырос в целый полк. Среди нас было много женщин, в том числе с детьми. Мы попросили перевести нас из Ландсхута в Ландау, где была интернирована вторая дивизия власовской армии под началом генерала Меандр
[ов]а. Но американский командир сказал, что американская армия не берет в плен женщин. Поэтому всех женщин выгнали на улицу. А мужчин помучили еще на жаре и отправили в Платтлинг. Из Платтлинга в 1946 их вывезли в СССР.
- Испытывали ли Вы сомнения в правильности решения уйти из Харькова с немцами?
- Я всегда думаю о том, что жизнь здесь в эмиграции ужасна. Я бы хотела быть дома с родителями, но с тех пор как я оказалась в Харькове в оккупации, у меня не было выбора. Я знаю, как счастливы мы были, избежав возвращения под советскую юрисдикцию. Для нас эмигрантов мало что изменилось... Наш уровень жизни был плох там, но он плох и здесь.


В 1951г. В.А.Ладыженская работала учителем в мюнхенской русской гимназии (она рассказывала в интервью, о трудностях, которые гимназии приходится преодолевать).
Согласно материалам СБОНРа в 1951 она была кандидатом в "Руководящий Совет" СБОНРа, но в последующих списках членов и кандидатов РС ее имя отсутствует.
Последние сведения датируются августом 1959 года. В выкраденном и опубликованном тогда же советской стороной списке "подозрительных лиц в среде эмиграции" в мюнхенской "группе Сергеева" фигурируют "RL employee [сотрудник радио Освобождение] Berkutov" и "his mistress Vera Ladozhinskya"
По все тому же списку мюнхенской группы СБОНРа на 1953-й:
[№ членского билета] 00033 Беркутов Бор.Влад., [год рождения] 1918 [дата вступления] 1948.


Другой взгляд на оккупацию Харькова в дневнике Л.П.Николаева (часть 1, часть 2).
Tags: гарвардский проект
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments