Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Category:

рассказ пропагандиста

Респондент 384

Лагерь военнопленных. Я был не в состоянии добраться до лагеря. Все были настолько измождены, что никто не мог нести меня, кроме того мы начали голодать еще при советах. В лагерь меня доставили немцы. В лагере – теснота и спертый воздух, многие теряли сознание. Еда – горячая вода, смешанная с крупой – две столовые ложки на литр. Ее давали два раза в день. Люди страдали от сильного поноса, в то же время ночью каждому позволялось выходить оправиться только дважды. Позже, когда меня перевели из лагеря, я сохранил статистику – из 18000 человек умирало 750 в день. Раздетые и окоченевшие тела вывозились на тачках (Рославль, Смоленская область).
Ногти на ногах у меня отвалились, но ступни мне не перебинтовывали. Там был немецкий врач, но он не знал, как лечить людей, а лишь спрашивал: "Взят Воронеж, взят Тамбов?" Среди военнопленных был найден санитар, лечение было кустарным.

В целом немцы были гуманны, но полиция жестока, они били людей палками по голове, причем палки были в два пальца толщиной. Иногда немцы даже вмешивались.
Мы видели конфликт между комендантом лагеря и зондерфюрером с одной стороны и гестапо (капитан Беллман). Конечно, подвоза провизии не было, позже нас посылали собирать еду у населения (рожь, гречка, свежезабитые лошади). Я как переводчик носил литеру D. Беллман не считал необходимым кормить пленных, он обрекал их на смерть. Главврач, немец, укрывал евреев. Я спрятал двоих в офицерских бараках. Медосмотр был очень поверхностным, я спас одного еврея, сказав, что он из тюркских народов.
Одному сержанту за "расстрел 150 евреев" заплатили водкой. Очевидно, комендант был бессилен. Также уничтожались и цыгане. Вдоль дороги собрали пару сотен гражданских, их также посадили в лагерь. Немцы были не способны выявить комиссаров без чужой помощи. Позже были случаи, когда советские агенты открыто работали с немцами. К примеру, одна симпатичная партизанка, ее должны были расстрелять, а вместо этого отправили самолетом в Берлин. Зачастую было невозможно ругать большевиков - у них было слишком много общего с нацистами.
Разногласия между армией и полицией были велики. В целом военные вели себя неплохо, но эсэсовцы было мерзавцами.
Генерал Хайнричи однажды разоружил французский батальон за мародерство против населения (он погиб в 1944-м, спасая Гитлера).
Полицейские в лагерях в основе своей прежде были сержантами в Красной Армии.
В Рославле начальник городской полиции орал на пленных: "Вы дерьмо, а я джентльмен".
Личный телохранитель Беллмана - "Афонька" - был щегольски одет в хорошую русскую форму и получал улучшенный паек. Он хвастался: "Я одного прирезал, хорошо, война началась, они не успели меня судить".
Шла торговля человеческим мясом. Поймали одного казака и приговорили к повешению. Всех созвали смотреть на казнь, я не пошел. Афонька пошел и запретил мылить веревку.
Какие-то доходяги рыскали по всему лагерю, ища, чем бы поживиться, но ничего не находили - появлялась полиция и избивала их без причины и т.д.
Немецкой армии как-то удавалось поддерживать нормальные отношения с населением, снабжение было сносным, но отношения между солдатами и офицерами на фронте были лучше. Однако, в том же городе, когда прибывали немецкие сельскохозяйственные чиновники, местная комендатура закрывала глаза на их мародерство, хотя они посылали домой набитые до отказа чемоданы. Они не брезговали даже дешевым кроличьим мехом. Я считаю, это была излишняя алчность. Точно также и эсэсовцы забирали яйца, золото, серебро и пр. У населения не оставалось ничего – даже картошка и свекла распределялись для городского населения (пайки в городе состояли в 1943-м из фунта маргарина и буханки хлеба с отрубями).
Крестьяне организовывали рынки, на которых можно было найти все, но денег на покупки не было. Килограмм сала стоил 80 рублей (до войны 20 рублей). Существовали частные столовые. В 1942-м порядки были еще довольно хаотичными, все было пущено на самотек – процветало воровство. Ужасно дорогой была соль – в лагере две ложки соли и самокрутки с махоркой стоили 20 рублей.
Я выменял кусок хлеба величиной со спичечный коробок на две сигареты.
В наших местах зверств не было, но к югу от Орла творился кошмар - изнасилования, убийства военнопленных и бродяг и пр.

СД большей частью была занята борьбой с партизанами. Немецкие солдаты хорошо находили общий язык с населением, они стояли на постое в деревнях ("киндеря" [?]). Но СД равно как и созданная советами партизанщина ухудшали эти отношение. Организовать партизанское движение было легко, так как немцы охраняли только дороги. Вдоль дорог партизаны боялись немцев, а страдало от них больше всего местное население. Они называли походы за провизией "пойдем побомбим" .Затем, много позже, когда немцы организовали отряды самообороны, население приняло это хорошо.
В 1943-м немцы разрешили забирать "родственников" из числа военнопленных. Приходили крестьянки, выбирали солдат (но никогда офицеров) и ручались за них. Но тут появился корпус Белова, немцы начали снова ловить "родственников", и тогда те перебегали к партизанам.
Затем отношение населения к немцам ухудшилось – это произошло в 1943-м. И в нашей среде произошел перелом: вначале мы были наивны, но затем мы увидели всю глупую беспардонность немцев и обозлились.
Другой причиной перемен в настроении стало осознание факта, что немцы не непобедимы, им не удалось взять ни Москву, ни Ленинград. Кроме того силы западных союзников и проч.
Третьей причиной была пропаганда. Бессмысленные действия немцев производили еще больший эффект, чем их жестокость. К примеру, аресты городской молодежи (не партизан), привели к тому, что целые семьи будучи настроенными вовсе не коммунистически бежали к партизанам. Хотя прежде каждый знал, что здесь безопасно. А позже партизаны начали использовать взрывчатку.

Каминского выдвигала вторая армия. Ему позволили набрать бригаду в 6000 человек (6000 пайков) из хиви и военнопленных. Вскоре их стало втрое больше. Его отряды были махновского типа, но сражались хорошо. Каминский расстреливал на месте. На белорусско-польской границе начался уже чистый бандитизм.
Михаил Октан - человек большого ума. Социолог и политэконом. Думаю, прежде он был бухгалтером. Он выпускал "Новый путь" и был влиятельным теоретиком антибольшевизма. Они с Каминским не выносили друг друга. Каминский прислал мне предложение о вступлении в его партию. Программа мне не понравилась, и я остался беспартийным. Каминский хотел стать диктатором и использовать Октана как Геббельса (говорят, что Октана расстрелял Власов).
У Каминского была репутация бандита. Население его терпеть не могло еще больше, чем немцев.

Нашу роту пропаганды возглавлял образованный австриец, доктор наук. В нее входили два редактора, начальник школы пропаганды и еще два человека.
Январь 1944-го. С нами хорошо обращались, признали прежние звания, мы не вставали, когда к нам входил генерал. Однажды нас подняли среди ночи - из Берлина прибыл немецкий профессор (я не помню его имя). Гитлер захотел опубликовать декларацию по русскому вопросу, но прежде установить контакт с представителями русского народа и военнопленными и определиться с программой. Мы отреагировали с энтузиазмом и устроили прием с выпивкой. Профессор излагал нам свои взгляды: Россия и Германия ведут бесполезную борьбу, они должны взаимодополнять друг друга. Славянский вопрос нельзя решить, с другой стороны пан-германизму на востоке делать нечего. Говорили, что Геринг произнес в Данциге речь в том же духе. Большевики ведут страну к изоляции. Зачем России нужна промышленность? Пусть Германия будет промышленным центром, а Россия – сельскохозяйственным. В Германии плотность населения 141 человек на квадратный километр, а в России 25, на Дальнем Востоке 0,7. Поэтому разумно вывезти часть населения из Западной России, и передать немцам Украину вместе с Одессой. Зачем России Дарданеллы или Персия? А японские союзники (165 человек на кв.км) должны получить Дальний Восток.
Организация будущей России – это ваше дело. Это будет не социализм, не монархия и не национал-социализм - последний не предназначен для экспорта. Евреи – не проблема, решайте сами.
Потом он поинтересовался нашим мнением. Я был первым, кто раскритиковал профессора. Всего нас выступило пятеро, один говорил приятные для немцев вещи - мол, наши враги Англия, США и Франция. Но мы, четверо остальных, были настроены совершенно твердо и критично. После отъезда профессора наш зондерфюрер (сейчас он в Канаде, хороший человек) передал нам слова профессора "хорошие люди, но с ними невозможно договориться" (профессор был старым интеллигентом и олухом). Раскол между нами стал еще более сильным (моя газета в Борисове, позже из Минска в Берлин).
Однажды ко мне подослали явную советскую агентку, разве что не в форме. Мы были уверены, что она еврейка, она сама это отрицала. Позже ее арестовали. Она работала на СД.
Мы все были эвакуированы, тут они снова повели себя довольно порядочно. Они говорили "Вас красные расстреляют, а нас только посадят в лагерь".
Один из наших лучших пропагандистов самолично создал отряд из 1543 хиви и воевал за немцев (его девушку забрал эсэсовский офицер) но Советы разбили его отряд. Одна из девушек-пропагандистов отказалась эвакуироваться. Другая оказалась партизанкой и ее голой распяли в лесу.
Некоторым членам семей пришлось остаться в Минске. Голод в лагерях свирепствовал в 1941-м и 1942-м, в 1943-м голода уже не было.

Роты пропаганды имели специальные номера, к примеру, 679 и пр. В каждой армии одна рота с хорошей радиостанцией, передвижными радиопередатчиками для фронтовой пропаганды и типографией: одна или две газеты (у нас была одна военная и одна гражданская), кроме того немецкая газета и две листовки в неделю.
Роты пропаганды создавались вначале для пропаганды среди своих солдат. Лишь в январе 1942-го они начали работать и против врага. Сперва это выглядело совершенно беспомощно - глупейшие листовки, водка и сигареты. Через три или четыре месяца мы взяли эту работу на себя (зондерфюрер переводил на немецкий для контроля).
Под конец мы совершенно отделились. Мы вели свою собственную работу, писали без предварительной цензуры, лишь с последующим обсуждением (Октан перенял мою газету в Рославле).
Газеты для вооруженных формирований - только для бригады Каминского и украинцев – 2000 человек хиви, "Визвол", "Вийско Украиньско", взаимодействие улучшалось.
В качестве знаков различия нам выдавали офицерские петлицы.

1943 Под Калугой. Громкоговорители в снегу. 18 человек перебежали к нам и выступили по радио. Мы стреляли листовками, достигая дальности до трех километров. Продуктивная идея, так как радиоприемники на той стороне встречались редко. По радио мы передавали наши поздравления и концерты по заявкам населения.
Рота пропаганды были распределена по всей армии, центром был Минск. В Могилеве, Орше, Толочине, Крупках, Борисове – в каждом городе были радиостанции и типография (эта рота пропаганды прибыла из Франции).
Гражданские газеты печатались тиражом до 6000 экземпляров, тираж военных был меньше. Издатель у обеих - один и тот же. Разница заключалась в том, что в гражданской газете было больше интересных местных новостей.
Часто устраивались банкеты, будто бы организуемые русским бургомистром - с выпивкой и пр. Присутствовал весь личный состав - и русский, и немецкий. Люди шли скорее по принуждению, но если кто-то напивался, бывало весело.
Мы, русские, не хотели вести пропаганду против запада, видя, что немцы терпят поражение. Мы говорили, что некомпетентны в этом вопросе.

Периодически на фабриках и железнодорожных станциях читались лекции, к примеру, о партизанах, американском империализме или на литературные и исторические темы. Сначала они не пользовались популярностью, но затем люди заинтересовались. Политических речей не было.
Иногда такие собрания играли важную роль, однажды в депо на лекцию согнали 1500 человек, полиция охраняла выходы. Я демонстративно поинтересовался, почему все они собрались здесь и отказался подниматься на платформу. На выходе мне сказали, что зондерфюрер избивал их, я подал жалобу, зондерфюрера отправили в штрафной батальон.
В Толочине одна воинственная пропагандистка обругала немецкого командира, который заявил, что хочет вернуть себе семейные владения. Он угрожал арестовать ее, но она подала рапорт и его заменили (он был майором).
В Виннице работа велась независимо от местной администрации. У них не было связи ни с Розенбергом, ни с немецкими организациями (Винета). Немецкие газеты снабжали наши газеты материалами, но публикации были наши собственные. Кроме материалов вермахта мы должны были печатать только материалы Антикоминтерна. Я часто сокращал их. Иногда и они читали наши материалы, особенно касательно работы с военнопленными и остовцами.

К нам поступали власовские газеты, позже готовые гранки можно было частично перепечатывать, но я был против этого. В "Заре" и пр. не было того, что нужно населению, все гранки потом достались большевикам.
В Смоленске мы выпускали "На переломе" (я писал короткие рассказы, журнал издавался людьми Розенберга). Также издавался юмористический журнал.
В группе армий Север, в Риге, действовал НТС. Политически газеты не различались, не считая провласовских газет (Зыков, позже князь Эристов).
На Украине центром пропаганды был Симферополь (Полторацкий – Марокко и Эристов). У них был правый уклон, правее кадетов, а мы, хотя и осторожно, склонялись к демократии. Иногда мы критиковали большевиков и опосредованно нацистов.
Неприязнь к немцам выражалась у разных людей в разной степени. Некоторые невзлюбили немцев за то, что их самих не признали фольксдойчами. Многие хиви были настроены крайне антинемецки. Я говорил: "Большевизм это наша родовая болезнь, а немцы удержат нас в качестве колонии не более 10 лет". Солидаристы были на виду.
Прибыло несколько белоэмигрантов, но в основном те, кто давно служил в немецкой армии, к примеру, один майор. Вскоре после конца 1941-го их всех отправили обратно.
Население скептически относилось к нашим обещаниям и декларациям о светлом будущем. Этот скептицизм проявлялся в вопросах, задаваемых во время лекций. Обещания были вроде "Землевладельцев не будет", "Собственность крестьянам".
Как только затрагивались более глубокие проблемы, связанные с немцами, большинство хранило молчание.
Отношение к немецкой армии было хорошим в отличие от отношения к Красной Армии. Люди с уважением относились к тому, что у офицеров и солдат были одинаковые пайки.
Один лейтенант, служивший в комендатуре, решил жениться на местной девушке. В городе было известно, что она еврейка, СД выяснила это, и когда лейтенант был в отъезде, ее расстреляли. Когда он вернулся и услышал об этом, он упал в обморок на ее могиле, а затем нашел смерть на фронте.

Ликвидация евреев и цыган. Сначала было массовое уничтожение, а позже одиночное, им занимались "любители". Возле нас на кладбище был расстрелян целый цыганский табор.
Я ничего не знаю об участии в этом полиции, но они выискивали в лагере даже русских. Почти все, кто служил в полиции, должны быть посажены в концлагерь.
В 1943-м мы уже знали, что Украина должна была быть разделена (на румынской стороне положение было значительно лучше)
Мы негодовали, узнав о независимой украинской армии, но вплоть до самого конца они были лучше, чем РОА. Их карта со временем стала более умеренной, уже не включала Донбасс.
Белорусские сепаратисты были более мелкого калибра. Многие даже бунтовали: "зачем преподавать на языке крестьян?" Но были и другие - Островский, Станкевич, Щорс.
Щорс был бургомистром Борисова - назначенец из Западной Белоруссии, как и Островский со Станкевичем. Позже Щорс стал театральным импрессарио, по-русски он говорил только со мной, с остальными по-белорусски.
Немцы поддерживали подобные белорусские настроения. Д-р Шаусбергер даже утверждал, что они "придумали их". Белорусские вооруженные силы стали частью войск СС. Позже когда Лазарев, белоэмигрант, создал Русский Союз Молодежи, молодежь перешла из СС к нему. В 1943-м на параде в Минске по случаю годовщины освобождения это подразделение прошло под трехцветным российским флагом. Островский и другие покинули парад, но затем вернулись.
Марионеточное правительство при Кубе. Мы вели себя гораздо независимее. Сначала мы вставляли в газеты белорусские листовки, но позже решили, что необходимости в этом нет, игра не стоит свеч.

В Смоленской области партизан было меньше, а отношения с немцами лучше. Возможно, в Белоруссии лучше работали советские партийные органы, так как партизаны были гораздо активнее. С другой стороны в деревнях там существовала самооборона . Условия в Белоруссии были плохими (как везде). В деревнях жилось лучше - овощи, сало, хлеб и пр. Хотя и в городах люди жили за счет немцев, воровали у военных.
Производство было восстановлено – кирпичи, спички, черепица. Рабочим жилось хуже всех - крестьяне запрашивали с них высокие цены за еду. Наши печатники (немцы) продавали бумагу партизанам. Существовали столовые, парикмахерские, комиссионные магазины, черный рынок, менее предприимчивым людям приходилось хуже. Снабжением занимались нэпманы и им подобные, поэтому они успешно обделывали свои делишки.
Была столовая, в которой кормили лошадиным мясом, потом выяснилось, что а ней работали советские разведчики – их расстреляли. Население выменивало валенки для партизан.
Проводились вечеринки и прочее в этом духе, но немцы не разрешали на них ходить, часто организовывались обыски и облавы. Немцы также запрещали ходить в гости к частным лицам, но сами не придерживались этого правила. Девушки вели себя хорошо, лишь немногие сожительствовали с немцами (только в 41-м, когда проходили части СС, было много бед)

Многие советские специалисты входили в местные администрации - либо местные жители, либо военнопленные. Большей частью лишь с опытом работы в колхозах, но были и высокие партийные чины, хотя немцы не знали об этом. Тайно сотрудничавших [вероятно, с Советами - ИП] среди них было немного, были ли среди них немцы, мы не знали. В Берлине мы знали о подобных случаях.
Местную администрацию крепко критиковали – "мерзавцы, продались немцам", и все же местные органы власти были тесно связаны с населением. Администрация часто вела себя беспардонно.
Один бывший счетовод стал главой управы - у него было пятьдесят уток и несколько свиней. Он был умным и умел вести дела и стал большой шишкой в Смоленске (сейчас он в Австралии). Иногда управе удавалось урвать у комендатуры продукты для населения. Партийную организацию ненавидели больше, чем управу.
Многие интеллигенты работали в местной администрации, технические специалисты нанимались на должности экономистов, ремонтников и пр. В среде интеллигенции пронемецких настроений было немного, но некоторых, казалось, охватило полное равнодушие.
Епископ Стефан (сейчас в Австралии) вел себя очень независимо. Церкви открывались сразу же, священниками становились часовщики, бухгалтеры.
Немцы требовали, чтобы Стефан написал пронемецкое обращение, он отказался и опубликовал обычное пасторское послание.
Каждый епископ был независим. В Белоруссии нет автокефальной церкви. Каких-то особенных вопросов, связанных с религией, не было. Синагога была превращена в кинотеатр. Попытались заманить к нам помощника епископа из Одессы, но он уехал в Симферополь.

В 1943-м немцы начали возить в Германию группы русских. Русским было интересно: они ездили либо в Берлин, либо в Мюнхен, Лейпциг, Мариенбад, Франкфурт-на-Одере. Кроме того работники администрации направлялись смотреть как устроены дела. Я тоже однажды съездил, впечатление было ошеломляющим. Если сравнивать с нашими стандартами, условия жизни в Германии были просто волшебными. С экономической точки зрения эти поездки себя оправдывали.
Пропагандистов посылали в силу политических причин. К примеру, одна девушка была послана, чтобы учиться организовывать ясли, другие люди учились правильному использованию оборудования, на фабриках устраивались лекции. Также собиралась информация о причинах критических настроений. Это была неплохая работа и выгодная для русских, все они были хиви в ротах пропаганды.
В 1943-м прибыли власовские офицеры, в большинстве своем тупые. Их распределили по ротам пропаганды, позволили читать лекции и так далее.
Людей насильно забирали на работы в Германию. Это производило ужасное впечатление. Было множество трагедий, некоторые из-за этого убегали к партизанам. Сначала отбор был мягким и индивидуальным - люди ехали в конкретные немецкие семьи. Неплохо ведь поехать в Германию! Но затем людей стали гнать массово.
------------------------------------
Я услышал о Власове, когда его взяли в плен, из прифронтовой газеты. Позже его обращение (смоленское). Конечно, мы не любили советских генералов и решили, что это большевистский трюк. Позже выяснилось, что Власов был приятным человеком.
Я посетил в Далеме Власова, а в Дабендорфе - Трухина и Жиленкова. Я несколько раз разговоривал с немцами и заметил, что движение не монолитно.
1) Трухин и солидаристы - у них наготове были брошюры с неофициальными программами. Их интересовали вопросы тактики, будущая форма правления, они питали сильную неприязнь к партиям и термину "социализм".
2) Правые - князь Эристов - чувствовали себя неуверенно и не решались что-либо предпринять. Они открыто признавались: "Мы не власовцы".
3) Левые - остатки зыковцев - они притихли.
Мы подружились с женой Зыкова - Евгенией Петровной, белоэмигранткой, дочерью русского скульптора Самонова. Сама тоже художница, она была привлекательной и милой, но склонной к истерикам и любила выпить. Истеричной она стала после исчезновения мужа. Очевидно, тот был человеком с сильной волей, его имя было Гольдберг (она говорила, что он не еврей). Прежде она была замужем за сербским офицером. Зыкова она считала гением. Позже ее забрали и она призналась, что была при Власове агентом Недича. Она обращалась к Власову на "ты".
Я прямо высказал Спиридонову свое мнение, он пытался остановить меня, но она все расставила на свои места.
Прошел слух, что Зыков сбежал к Тито, в Дабендорфе некоторые верили в это, о нем стали распространяться легенды.
Я написал протест Самыгину в "Доброволец" на его статью о Чернышевском - "основателе русского социализма". Я не думаю, что он был троцкистом, скорее последователем Бухарина. Это, особенно последнее, рассказывалось, чтобы привлечь нас на их сторону. Бухарин был кем-то вроде героя НЭПа. Возможно, слух о Самыгине был распущен специально. Он действительно был хорошим журналистом, как и Октан, но несколько более академичным. Очевидно, он умел убеждать Власова (к примеру, я знаю, что он метил на место Жиленкова). Полагаю, он был "зыковцем" советского типа, карьеристом вроде Маленкова.
Правое крыло - Эристов - говорило, что Зыков был диктатором. Их программу найти непросто, возможно, Гестапо избавилось от нее (однажды в "Добровольце" было написано "великий Власов").
В 1944-м Спиридонов и Даниэль [Михаил - ИП] Самыгин были среди тех, кто "исчезли". Харчев и другие остались - со мной пришли новые редакторы. Остался и Ковальчук.
Мое отличие от остальных состояло в том, что я говорил: бесполезно идти туда с готовой идеологией и набранным правительством, люди нам не поверят. Я часто говорил это Харчеву. Когда мы пойдем туда, мы обратимся к комсомольцам, это неплохие ребята. Затем устроим Земский Собор (национальное собрание). К чему нам эсдеки, эсеры, Белинский и пр?
Группа Эристова стояла за конституционную монархию. Если бы Власов сам не был "зыковцем", он мог бы позволить им действовать.Но однажды он вызвал Эристова и устроил ему головомойку, обзывая "бараньим князем, монархистом".
Брат Эристова впоследствии умер здесь. Власов не любил новых редакторов. Жиленков подстраивался под немецкую линию, но другие редакторы не были пронемецкими. В большинстве случаев немцы распоряжались, что печатать. Жиленков был фаталистом, пораженцем (Добровольцем руководил Жиленков, Зарей -Александров (Эристов)
В Карлсбаде профессор Этерлей перешел к Советам (очевидно в Дабендорфе существовала партячейка под началом полковника Б.[вероятно, Бушманова - ИП])
Спиридонов, который занимал крайне левые позиции, внезапно стал более покладистым.
Я не думаю, что Зыков был советским агентом. Влияние Зыкова преувеличивается. В нем было чересчур много от крестьянина. Малышкин больше походил на государственного деятеля.
Статья Жиленкова в Фелькишер Беобахтер – неприемлемая для нас. С этого момента мы меньше ориентировались на немецкие указания.
Пятницкого вызвали, чтобы редактировать новые газеты КОНР - ни один из прежних редакторов не присоединился к нему.
Князь Эристов - советский инженер, талантливый, писал стихи. Он женился на богатой итальянке. Его нынешние последователи - бедные и слабые монархисты...
Ковальчук – прежде был редактором Добровольца. Кинооператор.
Яковлев - "скорее правый, чем левый" - редактор, опиравшийся на Галкина. Галкин говорил о Яковлеве: "его амбиции превышают его возможности". Как администратор он был жестким, дружил с Власовым и Жиленковым, поэтому Эристов его боялся.
Харчев был крайне левым. Он часто писал доносы , но потом был и сам расстрелян.
Полковник Денисов - крайне левый.
Книга "История одного приключения" вышла непосредственно после капитуляции, в 1945-м в австрийском Берхтесгадене.
Кроме вышеназванных было еще два подполковника - Архипов и Спиридонов, оба левые. Спиридонов умер.
Солидаристы: Этерлей и Благовещенский, оба очень замкнутые. Благовещенский был запуган, позже он перешел к Советам.
Когда начальником стал Пятницкий, я решил смыться.
Пономарчук [вероятно, Паламарчук, т.е. Галкин - ИП ] был демократом западного стиля.
В редакциях были и невласовцы, к примеру, я сам.
Программу КОНР было приказано написать Харчеву и Зайцеву, после прочтения ее Ковальчук спешно состряпал манифест (свобода религии не упоминалась, девиз Пасионарии – лучше умереть [стоя], чем жить на коленях, компромисс с капитализмом).
Самые бесцветные члены КОНР - армянский младший лейтенант, который позже хотел сдаться. Но среди них было и несколько достойных людей, например, проф. Андреев - его расстреляли большевики. Другие сейчас в Бельгии.
Разделы в газетах. Заметка об остовцах (Заря), заметка о военнопленных (Доброволец). Современная политическая ситуация, внутренние дела, перепечатки из немецких газет и пр. Литературный раздел. Радиопрограммы не использовалось. Передовицы присылались Жиленковым, писал их, видимо, Ковальчук.

Ликвидация евреев в Борисове. В самом начале эсэсовцы врывались во все дома, не только в еврейские. Позже прибыла специальная группа и организовала полицию из желающих. Им было запрещено входить в дома евреев. Евреям приказали носить желтые круги (не звезды), им не было позволено покупать еду на рынках или заходить в магазины. Гражданское население помогало им, покупая еду. Позже было устроено гетто за колючей проволокой. Всем евреям приказали платить дань, моя жена организовала сбор, чтобы помочь подруге, но последняя отказалась принимать деньги. Всех евреев собрали и через четыре дня увели на расстрел. У многих женщин (не евреек) случилась истерика. Могилы были выкопаны заранее, рыть их заставляли местных жителей. Обеспеченные люди надевали свою лучшую одежду, брали украшения, но все было сорвано с них еще до казни. Их всех вывозили на машинах, на глазах местного населения (до этого их порой выпускали из гетто, заставляя выполнять разную работу в городе, жители обходили гетто за много кварталов, чтобы не встретиться с евреями). Казнью командовали немцы, но расстрел вели полицейские, которые переехали жить в еврейские дома. Население знало их, многие их них сейчас находятся здесь.
Согласно немецким законам дети от смешанных браков не должны были расстреливаться, но многих расстреляли заодно. Были случаи, когда евреев спасали, и население знало об этом.
Среди полицейских было много прежних комсомольцев, партийцев.
У нас была театральная труппа, которая перешла к партизанам, но затем мужчины были партизанами расстреляны, а женщин отпустили.
Некоторые партизаны переходили на нашу сторону, они были довольно жалкого вида, особенно самые первые.
Спиридонов был единственным, кто остался живым после процесса над коммунистами белорусского военного округа.

НТС. Во время войны они лавировали между двумя фронтами, что влекло за собой ошибки. В Минске я выяснил, что они были связаны с партизанами - с поляками, анархистами и красными. Я уверен, что партизаны пробирались в Минск с их помощью и так далее (возможно, и убийство Кубе). В Минске многих известных НТСовцев арестовали , чтобы они не путались под ногами у немцев, их отпустили уже перед отступлением. В Берлине в РОА была маленькая ячейка – Трухин и другие. Их ведущим идеологом был Зайцев.
Их главная работа велась в "Винете", там были свои пропагандисты, независимые от РОА. Они посещали лагеря военнопленных и "остовцев". Тайно они распространяли антинемецкие листовки. Было несколько арестов, но расстрелов не было.
Мы изучили их программу, но среди новобранцев она не имела успеха. Мы также пропагандировали книгу Шуберта "Европа и славяне" и мимеографировали ее.
В 1945-м в лагерях НТСовцев не любили. Менхегоф был полностью в их руках. Партийная деятельность.
Манифест содержал немало НТСовского материала (я предполагаю, это пошло от Гречко). Их молодежь готова была жертвовать собой, но возглавляли их хвастуны. У Байдалакова была сила воли и авторитет (на более левых позициях стояли Буданов, Осипов. "Посев" был партией внутри партии. Сейчас они не так едины - новые и старые).
(Поздняков о коммунистических застенках в передовицах)
Мальцев выставлял своих летчиков аристократами и держался независимо. Жиленков психологически устал возиться со своей командой. Ближе к концу ему также надоело опираться на немцев, хотя он говорил, что так "проще".
Глобычев был старым генералом, в частных беседах он критиковал и немцев и Власова.
К Власову присоединился генерал Половцев, также старый генерал. Даже в РОА он носил царскую форму. Приятный человек, но очень отсталый.
Белоэмигранты держали дистанцию с Власовым, в целом они не верили историям о его жизни при Советах.
После пражского манифеста целая группа белоэмигрантов была принята в войска КОНР, им щедро раздали звания (Пятницкого сделали полковником).
Сами власовцы также хотели видеть белоэмигрантов в своих рядах – у тех была вся военная "интеллигенция", это бы облагородило движение, и все они были противниками красной армии.
Некоторые хотели получить слишком высокий чин. Белоэмигрантская молодежь присоединялась охотно. Многие из белоэмигрантов поступили в югославский охранный корпус. Многие остались в Берлине с красными.
(Все редакторы носили форму)
------------------------------------
Антинемецких анекдотов было немного, теперь они почти полностью забыты. Частично потому что такие анекдоты было легче рассказывать при немецком правлении, да они и сами их рассказывали. Сейчас меньше типажей, которые могут стать персонажами анекдотов.
Внешние различия: изгороди, газоны. Улицы в провинциальных городах стали чище. Манеры стали лучше, люди стеснялись плевать на пол, сморкаться и пр. в присутствии немцев. Крыши чинились. В детском доме для детей нарисовали картины. Санитарный контроль. Бани работали исправно. Немцы удивлялись, что крыши зеленого цвета.
Было введено много новых знаков различия:
Р означало Полиция (советская форма с петлицами)
D - переводчик
Люди подолгу задерживались на работе, не как в советские времена.
Газеты на Украине раздавались бесплатно. Управа бездействовала – они "отдыхали" от Советов.
Немецкие антиеврейские мероприятия начались летом 1942-го после шести месяцев существования гетто.
------------------------------------
Это записи разговора с инженером, капитаном интендантской службы. В сентябре 1941-го он был в московском резерве. В нем было много "интеллигенции", возможно это было сделано намеренно, чтобы удалить их из Москвы, но там были и партийцы. Под Вязьмой их окружили мотоциклисты. Он был ранен и попал в плен, в лагерь военнопленных. Условия были ужасными. Лагерь был полон азиатов - туркменов и пр. Однажды целая группа азиатов была отобрана, и я оказался среди них. Меня спросили, кто я такой, откуда и т.д. Меня забрали из лагеря, сделали журналистом и редактором.
(Демократические тенденции нынешнего времени преувеличиваются)


К биографии респондента
Tags: альтаментов, гарвардский проект
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments