Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Category:

"дядя витя", "барон мюнхгаузен" и коварные "редакторы"

В опубликованных в 2002 году мемуарах бывшего руководителя НТС В.М.Байдалакова (1900 - 1967) "Да возвеличится Россия. Да гибнут наши имена... " присутствует такой эпизод:
1942 год... Звонит С.П. Рождественский из «Нового Слова». Шлет ко мне человека из- под Гатчины. Открываю дверь на его звонок - подтянутый брюнет, лет тридцати, интеллигентен, поручик СД. Приехал из русского отряда в рядах войск СД. Представляется - Николай Николаевич Рудченко-Рутич. Рассказывает свою биографию: аспирант исторического факультета, ученик академика Грекова; когда вспыхнула война, решил перейти к немцам, для чего «записался» в формировавшийся отряд советских парашютистов, попал таким путем в немецкий тыл, поступил в войска СД, познакомился вскоре в прифронтовой полосе с людьми из НСНП и вступил в его ряды. Хотя биография его была явно приглажена и лакирована, был принят нами в Берлине с распростертыми объятиями - там будет видно. Позже стало известно, что одна молодая дама близко знала его в 1940-1941 годах в Риге, когда он носил форму НКВД. Ныне эта дама вышла замуж, счастлива, переселилась с мужем в Канаду и совсем не хочет воскрешать увлечения своей юности.

В опубликованных в 2012 году мемуарах самого Н.Н.Рутченко (1916 - 2013) "Средь земных тревог" излагается иная версия. Во-первых, действие происходит весной 1943 года. Рутченко приезжает в Варшаву, а оттуда, подделав маршбефель, направляется в Берлин. На берлинском вокзале его встречает знакомый ему по Риге НТС-овец Мирослав Гроссен. Через несколько дней вместе с ним он едет на квартиру Байдалакова:
Двери открыл сам Виктор Михайлович Байдалаков. Ниже среднего роста, довольно тяжелый и на вид лет 45. Он пристально взглянул на меня своими темными глазами, когда я представился и, выждав минуту, когда Слава догонит меня, взял под руку и повел к себе... Потом сказал, обращаясь ко мне: "Мы много слышали о Вас, а теперь рады повидать и послушать"...
Виктор Михайлович попросил меня рассказать биографию и главное, доложить о положении дел в гатчинской организации НТС. Я бегло изложил свой жизненный путь, начав с расстрела моего отца - офицера Дроздовской дивизии. Далее упомянул, что на историческом факультете университета был в семинаре академика Б.Д.Грекова, прослушал курс академика Е.В.Тарле и ряда других дореволюционных профессоров. Будучи принят аспирантом в Рукописный отдел Публичной библиотеки, находился там под руководством академика В.В.Майкова и ближайшего ученика академика С.Ф.Платонова профессора А.И.Андреева.
Байдалаков прервал меня на этом, с удивлением спросив: "Как могли Вы пройти через все это, имея в виду Ваше происхождение и службу Вашего отца в белой армии?". Заметив у Байдалакова сомнения, я улыбнулся и лишь заметил, что это действительно было трудно, в частности пришлось переменить настоящее место рождения на Кишинев, тогда находившийся в составе румынии, а метрику (свидетельство о рождении) швырнуть в камин, так как крестной матерью была записана жена генерала Брусилова Надежда Владимировна, а крестным отцом - генерал Кияновский... Выслушав эту тираду, Байдалаков поспешил перейти к вопросу о составе НТС в гатчинской организации. Я объяснил ему, что за исключением нескольких многосемейных членов организации, большинство ее - 12 человек - составляет командный и рядовой состав отдельной роты, сформированной при моем участии при комендатуре Гатчины - в большинстве молодые лейтенанты. В конце 1941 г. рота была срочно отправлена на фронт, но командиром роты вместо меня была назначен эсэсовский офицер... Я был оставлен в комендатуре переводчиком, но несмотря на это когда рота вернулась с фронта, пополнив свой состав добровольцами, продолжал осуществлять руководство группой НТС. По возвращении с фронта роту направили в глухую финскую деревню с явной целью изолировать ее от гражданского населения Гатчины. После многочисленных обсуждений при моем участии, можно сказать, единогласно пришли к выводу, что членам НТС и им сочувствующим, теперь всем хорошо вооруженным, надлежит "уйти в лес" с тем, чтобы действовать как третья сила.
"Но тогда вы оторветесь от возможности соединиться с другими русскими частями, ожидающими, когда немцы наконец, уступят и допустят формирование русской освободительной армии", - довольно горячо заметил Байдалаков, указав, что руководство НТС хорошо осведомлено некоторыми генералами из окружения Власова. На что я ответил, что если идея третьей силы разделяется всеми членами нашей группы, то к вопросу о возникновении РОА на деле мы относимся с недоверием. Если даже объявление о РОА будет официально опубликовано, это еще не значит, что условия службы в такой армии при немцах будут соответствовать тем патриотическим лозунгам, с которыми мы можем выступить в качестве третьей силы. "Мы разделяем Ваши сомнения, но мы пока еще очень слабы", - сказал Байдалаков, - а "уход в лес" может погубить то, что Вам удалось создать с таким трудом...
После встречи с В.М.Байдалаковым в 1943 г. в Берлине мы снова увиделись на заседаниях совета НТС, в который я был избран в 1946 г., но смог регулярно участвовать в заседаниях, начиная с 1948 г. До раскола НТС в 1959 г., когда В.М.Байдалаков ушел из совета, мне неоднократно приходилось в разговорах с ним дружески возвращаться к нашей встрече в Берлине в 1943 г. Поэтому я был весьма удивлен описанием этой берлинской встречи на 34-й странице воспоминаний В.М.Байдалакова, опубликованных А.В.Окороковым в Москве в 2002 г. И дело не только в том, что в этих воспоминаниях В.М.Байдалаков допускает ряд ошибок, но и в том, что его воспоминания явно подверглись "редактированию" чужой рукой, враждебно настроенной к НТС в целом. Так, например, хорошо зная мою послевоенную жизнь, он пишет, что я представился ему как Рутченко-Рутыч. Надо сказать, что никакого "Рутыча" в 1943 г. никак и нигде не существовало. "Рутыч" появился в моих документах и печати только с января 1946 г...
Идем дальше. Байдалаков видел меня не одного, а вместе с М.Г.Гроссеном. А в воспоминаниях рассказывается, что меня послал к нему из редакции газеты "Новая жизнь" Серафим Павлович Рождественский. Во-первых, я никак не мог попасть в редакцию этой газеты, выходившей при Гитлере, а во-вторых я впервые познакомился с С.П.Рождественским лишь в 1948 г. в Лимбурге-на-Лане. далее рассказывается, что желая попасть к немцам, я якобы "записался в формировавшйися отряд советских парашютистов и попал таким путем в советский тыл", "чтобы поступить в войска СД". Не стоит и говорить о дальнейших лживых фантазиях, о форме НКВД, в которой я якобы гулял по Риге в 1940 г.
Ко всему этому следует прибавить, что мне как и всему составу совета НТС, было хорошо известно, что Виктор Михайлович Байдалаков никогда не печатал на машинке, а писал всегда от руки. Оригинал его воспоминаний находится в ГАРФе и принадлежит коллекции покойного Б.В.Прянишникова. Последний был исключен из НТС и судя по публикациям, занимал резко враждебную позицию по отношению к большинству в организации НТС. Не знаю, кто именно "редактировал" и печатал на машинке воспоминания, но эта редакция превратила доброго "дядю Витю" в злого клеветника и фантазера...
Поэтому не вступая в полемику с "редакторами" книги Байдалакова, я полагаю достаточным публикацию ... письма председателя НТС, восстанавливающую правдивую картину наших отношений.

Убедительно? Весьма убедительно. Достаточно, чтобы закрыть полемику по этому вопросу? Не вполне. Безусловно Н.Н.Рутченко верно идентифицирует одну из ключевых фигур всей этой истории - Б.В. Прянишникова (1902 - 2002). В архиве Б.И.Николаевского сохранилась 150-страничная машинопись Б.В. Прянишникова "О РЕВОЛЮЦИОННОЙ РАБОТЕ Народно-Трудового Союза российских солидаристов", датированная 1957 годом. В ней есть целая глава под названием "Н.Н.Рутченко и его некоторые дела". Процитирую несколько релевантных для обсуждаемого сюжета фрагментов:
О своем знакомстве с Н.Н.Рутченко и его проникновении в НТС В.М.Байдалаков в своей "Записке" от 9 января 1956 г. рассказывает следующее:
"1) При первой встрече с Н.Н.Рутченко (Рутыч), в Берлине в 1942 г., одетым тогда в форму лейтенанта войск СС, он мен поведал о своем переходе на сторону немцев. В Ленинграде формировались отряды для заброски в тыл немцам. Я с друзьями постарался попасть вместе в один из них. Когда же мы попали в немецкий тыл, мы сразу перешли на их сторону. Просидели одно время в жутких условиях немецкого плена, пока немцы не сформировали из нашей группы антипартизанского отряда в районе Гатчины.
2) Встречался в Берлине в 1942-43 и с другим членом Гатчинского антипартизанского отряда Алексеем, под кличкой "Макс Шмелинг" (по внешней схожести со знаменитым боксером). Здоровый молодой гигант сам мне доверчиво рассказывал, что в прошлом служил в пограничном НКВД на Дальнем Востоке, в его оперативном отделе, вместе с которым участвовал в похищении одного эмигрантского журналиста из Шанхая (кажется. по фамилии Гусева). По слухам, "Макс" был вскоре расстрелян немцами за грабеж.
3) В Берлине (1942 г.) Н.Н.Рутченко пришел в редакцию "Нового слова" и просил связать его с НТСНП. О последнем он якобы узнал в Юрьеве, где люди из отряда нашли брошюрку проф. И.А.Ильина, изданную до войны НТСНП в Белграде. Мне он показывал отпечатанные на машинке отрывки из брошюры, которые признаны политической программой отряда.
4) В Берлине, около конца 1943 г. на квартире покойного Д.В.Хорвата встретились за чайным столом Н.Н.Рутченко, молодой студент-поэт Жорж Позе-Полошкин (погиб в немецком концлагере) и я. В конце вечера Жорж вызвал меня в соседнюю комнату и, волнуясь, прошептал: "Прости меня. Но это - советский агент. Вся соя интуиция говорит мне об этом..."
...
В.М.Байдалаков в письме И.С.Микуловскому сообщил следующее: "Ранней весной 1944 года ННР появился в Берлине. Он поведал центру НТС, что его увлекает сейчас план воздушного десанта в Туркестан. Этот план зародился у него после того, как он встретил в одном из лагерей военнопленных, в прифронтовой полосе на Украине, только что попавших в плен туркменов, среди которых он нашел сыновей и родственников известных раньше туркменских вождей. Последние, якобы, рвались на борьбу с коммунистами. ННР поведал также, что он заинтересовал этим планом отделение "Цеппелин" главного штаба войск СС. Отделение "Цеппелин", ведавшее акцией в тылу противника, якобы одобрило этот план спуститься с группой этих туркмен в Туркестане.
Вскоре ННР выехал на Украину, якобы для реализации этого плана. Однако, через месяц руководство НТС узнало, что ННР был арестован немцами в поезде и посажен в концлагерь." (Копия с копии, сделанной И.С.Микуловским, 22 марта 1956 г.)
...
В 1949 г. Р.Б.Гуль прибыл в Мюнхен для переговоров между Нью-Йоркской Лигой Борьбы за Народную Свободу и лидерами Союза Борьбы за Освобождение Народов России (СБОНР). Здесь Р.Б.Гуль познакомился с Владимиром Васильевичем Поздняковым, бывшим офицером РОА (тогда - Öttingerstrasse 10/I, München).
В разговоре В.В. Поздняков спросил не знаком ли Р.Б.Гуль с Рутченко по Парижу. Получив утвердительный ответ, В.В. Поздняков сказал: "Будьте осторожны, это агент НКВД".
Затем в присутствии жены Позднякова Нины Сергеевны Р.Б.Гуль узнал следующее: после занятия Латвии Красной Армией Н.Н.Рутченко работал в Особом отделе НКВД в Риге. В это время Нина Сергеевна, бывшая первым браком за известным, ныне покойным, тенором Дмитрием Смирновым, проживала в Риге. Там она видела Н.Н.Рутченко в форме энкаведиста. В то время Рутченко ухаживал за ее подругой, Ириной Климовой, проживающей теперь в Канаде. Незадолго до приезда Р.Б.Гуля в Мюнхен Рутченко появился в доме Поздняковых. Беседуя с В.В. Поздняковым, он рекомендовал ему прекратить политическую работу. Как человек бывалый В.В. Поздняков воспринял эти слова как предупреждение со стороны НКВД. Во время визита Рутченко Нина Сергеевна напомнила ему о знакомстве в Риге. Вначале он смутился. Но когда она напомнила ему об Ирине Климовой, то он был вынужден признать свое прошлое. Подвыпивши за завтраком, Рутченко делал рукой жесты, как будто стрелял из револьвера и говорил: "ну и что же, и служил, и расстреливал... так и надо".
Р.Б.Гуль спросил В.В. Позднякова, сообщил ли он эти данные НТС? Поздняков ответил, что "рассказал об этом солидаристу И.И.Виноградову (Frankfurt/Main, Dahlmannstrasse 22/IV), предупредил их, но после того никто из солидаристов ко мне не обращался и ни о чем не спрашивал."
Пять лет спустя Р.Б.Гуль получил письмо от В.В. Позднякова, датированное 29 февраля 1954 г. В этом письме В.В. Поздняков спрашивал, верны ли сведения о том, что на запрос солидаристов касательно Рутченко Р.Б.Гуль якобы ответил "все в порядке" и что он якобы берет обвинения обратно? "Я не стал бы спрашивать Вас, если бы г-н Рутченко не отрекся от своих слов, сказанных в присутствии моей жены мне лично о том, что он работал в Особом Отделе перед войной".
Р.Б.Гуль ответил:"... должен сказать, что все это типичные выдумки барона Мюнхгаузена. Никто меня ни о чем не запрашивал и стало быть никому ничего я не отвечал".

Подведем некоторые итоги.
1. Сами по себе обвинения в адрес некоего эмигранта в том, что он был чекистом или коммунистом, являются столь распространенными, что, если подходить к ним некритически, неизбежно окажется, что эмиграция второй волны на 90% состояла из чекистов и коммунистов. В.В.Поздняков в качестве источника также заставляет отнестись к рассказу скептически: то, то что он "собирал компромат" на других эмигрантов и использовал его в доносах американской стороне - бесспорно. При этом границу между подозрениями и фактами он зачастую проводил на свое усмотрение.
2. Н.Н.Рутченко действительно служил в войсках НКВД (он и сам пишет об этом в мемуарах), но уже после начала войны. История с его довоенной службой в Риге поэтому под вопросом.
3. Нет никаких сомнений в том, что Б.В. Прянишников после раскола в НТС (состоявшемся в 1954-55 г.г., а не в 1959 г. как ошибочно указал Н.Н.Рутченко) испытывал личную неприязнь к оставшимся в НТС бывшим соратникам, поэтому его работа, цитируемая мной выше, является безусловным сведением счетом.
4. Тем не менее представляется невероятным, чтобы он в этой работе дал прямые ссылки на документы (записку и письмо В.М.Байдалакова), при этом фальсифицировав их содержание. В.М.Байдалаков всегда мог бы оспорить свои слова (если бы они были ему приписаны), следствием чего стало бы недоверие ко всей работе Прянишникова.
5. Это означает, что инвективы Н.Н.Рутченко против неких "редакторов" несостоятельны - большая часть фактов, изложенных в мемуарах Байдалакова, присутствует и в цитируемой Прянишниковым "записке" 1956 года.
6. Приведенное Н.Н.Рутченко письмо В.М.Байдалакова ничего не опровергает: в 1945 г., да еще зная о том, что Рутченко действительно был арестован нацистами, он вполне мог расценивать известные ему факты иначе, чем одиннадцатью годами спустя.
7. Очень маловероятно, чтобы, находясь в центре событий, Рутченко не знал бы о существовании посвященной ему записки Байдалакова и/или главы работы Прянишникова. Таким образом вообще весь пассаж его мемуаров о "печатной машинке", ГАРФе и проч. вероятно следует счесть лукавством.
8. Со слов Байдалакова Рутченко побывал в Берлине не один раз в 1943 г., а минимум трижды: в 1942 г., в конце 1943 г. и ранней весной 1944 г. Это утверждение помимо прочего ставит под вопрос достаточно большую часть мемуаров Рутченко, согласно которым он в апреле 1943 г. сбежал от немцев, организовал "отряд третьей силы" и колесил с ним по Украине и Белоруссии, пока не был арестован в Варшаве в конце января 1944 г. Следует отметить, что эта часть и раньше вызывала вопросы у специалистов, напоминая о (хотя и сказанных по другому поводу) словах Р.Б.Гуля про "выдумки барона Мюнхгаузена".
Tags: гуль, документы: коллекция Николаевского, нтс, поздняков, рутченко
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments