?

Log in

No account? Create an account
Игорь Петров
22.08.2014
14:06

[Link]

Previous Entry Share Flag Next Entry
вустрау
Послевоенный рассказ члена НТС А. Парфенова о лагере Вустрау, интересный несмотря на известную, особенно ближе к концу, партийность.

Биленкин Александр Семенович (1895 - 1961) - инженер-строитель, во время войны начальник инженерной службы 102 отдельной стрелковой бригады в звании капитана. Попал в немецкий плен 24 июля 1942 года. В плену использовал фамилию Парфенов, стал преподавателем в лагере Вустрау, вступил в НТС. В концы войны - начальник отдела по работе с гражданским населением отдела пропаганды КОНР. После войны остался в Западной Германии, в 1947 г. эмигрировал в Марокко, в 1951 г. вернулся в ФРГ. Активный деятель НТС, публиковался под псевдонимом Светов. Отец писателя Дмитрия Биленкина.

Курсивом даны комментарии, добавленные автором позже на отдельном листе.

ВУСТРАУ

Лагерь Вустрау, около деревни того же имени, в 50-ти километрах от Берлина и в 3 км от жел.дор.станции Раденслебен, был организован в начале 1942 года и находился в ведении Восточного Министерства, главой которого был Розенберг. С начала 1942 г. лагерь находился в непосредственном ведении начальника одного из департаментов этого министерства г. Кнюпфера. Он был одним из немногих немецких чиновников, не состоявшим в нацистской партии. Инспектором и консультантом по русским делам, имевшим прямое отношение к лагерю был прибалтийский немец д-р Пален. Начальником самого лагеря - некий оберштурмфюрер г-н Френцель - оберштурмфюрер СА, сочувственно или во всяком случае лояльно относившийся к русской группе в Вустрау. Все эти лица хорошо говорили по-русски и считали необходимым в интересах Германии привлекать самих русских к работе на Востоке, в оккупированных областях России.
Не знаю точно, по чьей инициативе и кем был создан этот лагерь, но весной 1942 года на Востоке начали работать несколько комиссий Восточного Министерства по отбору из советских военнопленных кандидатов для прохождения пропагандных курсов в системе Вустрау с целью превратить недавних военнопленных в помощников немецкого аппарата управления на Востоке а также для работы по специальности в оккупированных областях.
Комиссии, преимущественно, отбирали людей из состава Красной Армии, которые казались нам подходящими для намеченной роли.
Техника отбора людей была ступенчатой. Главная масса кандидатов была отобрана в офицерском лагере в г. Владимире-Волынске при содействии местных зондерфюреров (поправка: 1) отбор проводился и в других лагерях, 2) зондерфюрерами отбиралась лишь небольшая часть кандидатов, а большинство попадало, как мною указано на стр.3 путем случайной удачи), и там эта акция представлялась военнопленным как путь освобождения из плена технических специалистов и других интеллигентных работников, кот. смогут таким образом работать по своей специальности и стать свободными людьми. Подобные комиссии действовали и в некоторых других лагерях.
Отобранные военнопленные отправлялись большей частью в специальный лагерь в г.Кельцы (Польша), где находились два-три месяца на положении полулегионеров, на приличном пайке и имели даже право по субботам и воскресеньям выходить из лагеря по специальным пропускам в город, посещать церковь, кино, рестораны и другие места. Правильно сказать, что в Кельцах мы были на положении не "полулегионров", а "полувоеннопленных". Правом отпуска по субботам и воскресеньям пользовались далеко не все. Очень многие работали на погрузке угля и других тяжелых работах. Легионеров (кавказцев) было больше, чем остальных и командиром по лагерю был грузин Енукидзе, который часто и выдумывал специальные наказания и выслуживался перед немцами. Немцы же при провинностях чаще всего сажали в карцер.

В лагере г.Кельцы наряду с отобранными, как выше указано, лицами, находились и группы легионеров, главным образом кавказских народностей, которые изъявили желание образовать свои вооруженные отряды для борьбы с советской властью. Эти группы проходили строевые занятия, но оружия не имели.
В мою бытность в Кельцах легионеров (главным образом грузин и армян) было около 400 человек, а остальных, предназначенных для гражданской деятельности около 500-600 человек. Последние в строевых занятиях не участвовали, но подчинялись одинаковой казарменной дисциплине, и с ними от времени до времени проводились беседы на политические темы приезжавшими в лагерь русскими эмигрантами (барон Д[еллингсхаузен], г.Е[вреинов] и г.П.)
Режим лагеря в Кельцах не был тяжелым, но иногда немецкое начальство практиковалось в издевательских наказаниях за дисциплинарные проступки (например, Kriechgang - ползание на коленках после пробега по кругу и более редко - наказание "палками").
После нескольких месяцев пребывания в Кельцах, проводилась новая отборочная комиссия (на этот раз русскими эмигрантами), и группы выезжали в Вустрау.
Однако, они не сразу попадали в так называемый "свободный лагерь" Вустрау, а в начале направлялись в специальные околовустравские лагери, находившиеся в административном подчинении Wehrmacht, т.е. в лагери военнопленных - снова за колючую проволоку. Таких лагерей было несколько, один для русских - Циттенгорст (6 км от Вустрау), один для украинцев - Вустрау II (в полутора килом.) и один белорусский (в 35 км от Вустрау). Кавказцы же попадали сразу в "свободный лагерь" Вустрау, им оказывалось большее доверие и за ними немцы ухаживали.
В Циттенгорсте как и в других лагерях этой системы, с вновь прибывшими велись занятия в течение 3-4 месяцев в виде вечерних бесед (по 2-3 часа). Руководителями этих занятий были старые эмигранты соответствующей национальности. Среди руководителей-преподавателей в Циттенгорсте в нашу бытность там были уже двое из новых (советских) людей, в частности г. Шт[ифанов]. Все они были членами НТС. Эти же руководители вели занятия и в "свободном" лагере, но уже в дневные часы. Строгих программ занятий не было и начальством Вустрау была утверждена лишь их схема: 1) Германия и национал-социализм, 2) разоблачение большевизма и роли мирового еврейства как основных врагов немецкого народа и всего человечества, 3) какой должна быть Новая Россия. Немцы особенно требовали антисемитской пропаганды и по этому вопросу, главным образом, с русской частью преподавателей все время проходили трения и стычки. Лагери снабжались небольшими нацистскими брошюрами на русском языке, но они касались исключительно роли нацистской партии и положения Германии в мире.

Мне неизвестно точно - какими путями русские эмигранты проникли в систему этих лагерей, но в конце 1942 года, когда я попал в Циттенгорст, и в июне 1943 г. когда я попал в "свободный" лагерь Вустрау - там было уже 4-5 человек русских эмигрантов-преподавателей. Некоторое время 1-2 жили постоянно в Циттенгорсте, в отдельном домике за проволокой.
Днем военнопленные были заняты на работах по уборке лагеря, весной и летом - на огородах, а иногда отдельные группы брались на работу вне лагеря - для разгрузки баржей с кирпичом, на лесопильный завод, к бауэрам и т.д.
Кормили в лагере неважно - больше баланда из брюквы и репы, иногда картошка и капуста, очень редко какая-нибудь крупа в супе, но кроме того давалось на день: 10 гр. сахара, 20 гр. колбасы или сыра и от 300-т до 350-ти гр. хлеба. На внешних работах давали дополнительный хороший обед в тогдашнем понимании военнопленных за счет предпринимателей или бауэров, для которых работа выполнялась. Это естественно привлекало туда лагерников
В Циттенгорсте одновременно находилось 200-250 человек, разбитых на 5-6 учебных групп (до 150 человек) и неучебную команду, выполнявшую наиболее неприятные хозяйственные функции по лагерю (как например, очистка отхожих мест) Не следует подчеркивать, что неучебная команда чистила отхожие места, т.к. этим приходилось часто заниматься и учебным группам. Из неучебной команды многие работали на кухне, что было фактически привилегией, а не каким-либо ограничением. В эту команду отсеивались военнопленные или не представляющие ценности для занятий (по мнению преподавателей) или те, которые сами отказались от прохождения занятий. Таких было немного, и они сначала оставались при лагере, но к концу 1943 г. их начали постепенно переводить в обычные лагеря военнопленных (Stalag III).
Теперь расскажу об отношении военнопленных к отборочным комиссиям и к перспективе получить освобождение из плена.
Во Владимир-Волынске, например, всей политической подоплеки дела мы, военнопленные, еще не знали. Пленная жизнь была очень тяжела. Несмотря на то, что дело было уже во второй половине 1942 года, и лагерь был офицерский, кормили нас отвратительно, смертность была велика, и большинство постепенно превращались в "доходяг" или умирали от тифа. Были избиения и порки. Весть о приезде какой-то комиссии, о возможности выйти из лагеря, да еще работать по специальности, естественно, волновала всех (а было в лагере до 8000 человек).
Отбирали, однако, только несколько сот. На комиссию старались попасть всеми способами, не думая о последующих целях и о назначении отбираемых кандидатов.
Следует сказать, что одновременно в лагерь приезжали и просто вербовщики - в казачьи части, в кавказские легионы и просто в "русские" батальоны немецкой армии. Среди казаков и кавказцев этот призыв встречал отклик, но не всеобщий. Шло в эти образования 60-70% объявлявших себя казаками и националами. Остальные все же побаивались этих формирований, но процент отказывающихся по убеждению, т.е. не желавших вести борьбу с большевизмом, был невелик (10-15%) Следует внести поправку: в легионы мож. быть до 60% шло из старшего командного состава, а из младшего лишь ок. 20%. Популярностью служба у немцев не пользовалась и шли гл. обр. для спасения от голодной смерти.
На "технические" же комиссии охотно стремились все за редкими исключениями. Большинство рассуждало так: "Пойдем, а там видно будет". Отбор был беспорядочный и случайный: кто протиснулся, словчил, кому повезло, а дальше - был принят по внешнему впечатлению, а иногда по двум-трем заданным вопросам.
В порядке случайности и внешнего впечатления - попал и я, но не в первую, а во вторую партию. Первую партию вместо г.Кельцы завезли почему-то в Ченстохов, и они там три недели бедовали в худшем лагере. Моя же партия прибыла прямо в г.Кельцы (около 200 чел.) и попала туда даже несколько раньше первой (примерно той же численности). Численность наших двух групп мною преувеличена. В обоих было меньше 200 человек.
Лагерь в Кельцах после всего пережитого в других лагерях произвел отрадное впечатление, и люди повеселели.

Через несколько недель появились первые русские эмигранты, один из которых был украинцем, но не "щирым" Преподаватель-украинец был не старым эмигрантом, а из новых, уже воспитанник Вустрау. Они начали беседы с группами, а в дальнейшем небольшая группка (в 15-20 человек) часто навещала их на дому, в отдельном домике, находившемся тоже в черте лагеря. Эти первые виденные нами русские эмигранты, конечно, вызвали у нас общий интерес.
Помню первое собрание, когда г.Е[вреинов], войдя в помещение, где собралось человек 200, с места в карьер отрекомендовался: господа, перед вами гвардии поручик, махровый белобандит... и начал рассказывать об одном из походов Белой армии, а затем о большевиках, о задачах борьбы, о каких-то новых идеях Национально-трудовой России и т.д.
Простая манера себя держать, какая-то искренность тона и неожиданное прямое вступление, а иногда шутливый юмор над прошлым - все привлекло к нему внимание аудитории и очень быстро с ним установился внутренний контакт, и доброжелательный интерес к его беседам.
Со вторым - украинцем - тоже было достигнуто понимание, правда несколько медленнее и труднее, но он оказался любителем литературы, стихов и прочего, что также привлекло к нему сердца многих.
Так была заложена система бесед, лекций, самостоятельных докладов, а для некоторых - и личной близости.
В Кельцах же я впервые узнал о существовании НТС и его идеях построения нового национально-трудового строя в России после падения большевистской власти.
После трехмесячного пребывания в г.Кельцах отобранные кадры (как мною было выше отмечено) прибыли в систему лагерей Вустрау, но прежде чем попасть в "свободный" лагерь и получить формальное освобождение, надо было еще пройти искус Циттенгорста.

В Циттенгорсте безсистемные и нерегулярные доклады, проводившиеся в Кельцах, сменились планомерной разбивкой людей на группы и организованными занятиями.
Распределение по группам было произведено недели через две после прибытия в Циттенгорст и некоторого беглого ознакомления с нами преподавателей Вустрау. Делалось это с учетом оценок, данных из Кельц теми двумя русскими эмигрантами, которые проводили там отборочную комиссию. Это были барон Д[еллингсхаузен] и Е[вреинов]. Украинец П. в комиссии не участвовал, ибо уехал раньше. При распределении по группам в Циттенгорсте оценки бар[она] Д[еллингсхаузен]а далеко не всегда принимались во внимание и был даже случай, когда одного его протеже - подхалима немцев - не только не приняли в учебную группу, но и отправили сразу в обыкновенный в/пл. лагерь.
Я оказался в первой группе, в которую попало только 10 человек. Эта группа считалась подавшей большие надежды и интеллектуально более сильной. Кроме нее было создано еще 5 групп по 20-25 человек, в 6-й их было даже 32 (наиболее слабая группа).
После нескольких вступительных бесед работа началась по определенному плану и программе, рассчитанных на три месяца. Фактически же наше пребывание в Циттенгорсте по ряду внешних причин затянулось почти на полгода. Вызвано это было сокращением возможностей по отсылке людей на Восток, с также различными внутренними трениями в немецких кругах по поводу целесообразности работы лагерей Вустрау.
С начала занятий нам сразу дали понять, что официальные разделы программы, в особенности по национал-социализму мало интересуют наших преподавателей и главное будет заключаться в разделах исторического прошлого России, критики большевизма и самостоятельной разработки нами путей построения Новой России.
Действительно, первый раздел программы - о Германии - был пройден быстро и формально, без всякой тенденции хвалить национал-социализм, а даже уже тогда - с легкими элементами критики и большого скептицизма. Прохождение остальных тем было поставлено интересно и содержательно. При этом нам давалась полная свобода высказывать свои мысли и критиковать те или иные положения. Нас всячески вызывали на откровенность и не навязывали своих мыслей, а стремились правильно уловить наше настроение, наше понимание советской теории и практики, наши желания и стремления, думы о новом и т.д. Занятия постепенно переходили в самостоятельные рефераты, выступления, споры и живой обмен мнениями. Преподаватель только в конце дискуссии по тому или иному вопросу пытался резюмировать прения и дать свое направляющее освещение обсуждаемых проблем.
Преподавателей в Циттенгорсте мы не боялись и понимали, что они "не с немцами". Однако, абсолютной свободой высказывания своих мыслей, мне кажется, никто из нас еще не пользовался, и некоторая оглядка на то, что "можно" или "нельзя" говорить, у большинства была. При этом не столько опасались неодобрения преподавателя, как своих же товарищей. Обьяснялось это тем, что были случаи доносов немцам со стороны наших же курсантов - о большевистском прошлом того или иного лица, о неуважении к немцам и национал-социализму, даже подозрение в "еврействе" и т.д. Все это заставляло быть осторожными (правда, в нашей 1-й группе этот период скоро прошел). Известный "резерв" по отношению к нам был и со стороны преподавателей, так как и на них шли доносы. Все это я хорошо испытал впоследствии, когда сам стал "преподавателем".
Последним разделом программы были вопросы построения Новой России.
В 1-й группе после нескольких месяцев общения с нашими преподавателями у нас сложились уже такие отношения понимания, что мы начали просто изучение только что выработанной "схемы национально-трудового строя (1942г.)" и знали уже, что имеем дело с представителями НТС. Здесь же нам давались для чтения "зеленые романы" (условное название трех сборников курса национально-политической подготовки НТС Нового Поколения, издан. 1939 года в Париже) и другие материалы - вплоть до листовок на фронт, в оккупированные области и т.д.
Все эти материалы горячо обсуждались, и мы высказывали свои особые мнения, вносили ряд поправок и т.д. К ним наши преподаватели очень прислушивались.

К моменту перехода в "свободный" лагерь 6 из нас (из 10) сами выразили желание стать членами НТС.
Помню также большие дебаты, которые происходили в январе 1943 года в связи с образованием первого "Русского Комитета" ген[ерала] А.А.Власова и 13-ти пунктов его воззвания. Вначале большинство из нас отнеслись к этому начинанию скептически. Весьма сдержанным было и отношение наших преподавателей. Много думали и обсуждали вопросы "измены", "предательства", службы в немецких войсках, на стороне врага и т.д., хотя 13-ти пунктам и сочувствовали.
Только в 1944 году, когда немцы терпели поражения, а Власовское движение начало приобретать более независимые от немцев черты, наше мнение изменилось, и мы стали на путь поддержки этой акции (КОНРа и Пражского Манифеста), так как считали, что немцы для России уже не представляют никакой опасности. В этом мы были безусловно правы. Ошибались мы только в "демократиях". Мы считали, что они должны понять и в дальнейшем поддержать силы ОДНР, что на самом деле не оправдалось и обернулось трагическими выдачами власовцев на расправу большевикам. Тогда мы об этом не думали, а шли на поддержку Власовского движения, видя в нем единственную надежду спасения России от большевизма. Дополнение: вначале было много споров о том, кто враг N1, а также много сомнений, допустят ли немцы создать русскую силу.
В июне 1943 г. наши группы из Циттенгорста получили, наконец, освобождение и перешли в "свободный" лагерь, а наше место заняли свежие группы.
В июне четверо из нас уже сами стали преподавателями и вернулись в этом звании в Циттенгорст, но уже в преподавательский домик, вне проволоки.
Отношения немцев, руководителей Вустрау, со старыми нашими преподавателями, о которых было известно, что они являются видными деятелями НТС, к этому времени уже начали сильно портиться, и последние видели в нас смену. Меньше, чем через год в Вустрау действительно из старых преподавателей русской группы уже никого не осталось, а в июне 1944 года почти все они были арестованы Гестапо по обвинению в антинемецкой деятельности и в связях с англичанами. Двое из них (один в 1945 г. в Чехословакии и второй в 1947 г. в Берлине) заплатили своей жизнью за политическую деятельность в рядах НТС.

Наша группа освобожденных влилась в "свободный" лагерь и почти целиком там застряла, так как к концу 1943 года уже почти не было отправок на Восток. Поправка: из нашей группы большинство еще выехало на Восток, а уже следующие группы оставались и в 44 году, т.к. людей в "свободном" лагере все прибавлялось, их начали устраивать на работы - в Берлин, на ремонты поврежденных зданий (было 3 строительных фирмы, принимавших русских рабочих), а частично - отпускали к бауэрам. Люди из предыдущих групп (наша была 5-й) наоборот в большинстве своем находились в оккупированных еще немцами областях России. Многие из них были членами НТС и вели в России революционно-политическую работу. Новые группы же еще прибывали и уже мы - новые преподаватели - вели с ними занятия и беседы.
К весне 1944 г. лагерь военнопленных Циттенгорст был закрыт как и украинский, и белорусский лагери, и только в Вустрау II оставалась (непереведенная из Циттенгорста) русская группа. Я был ее старшим преподавателем и провел два выпуска новых освобожденных, откуда вновь было почерпнуто несколько новых преподавателей и ряд активных членов НТС. В период моей работы там на меня дважды были доносы в антинемецкой деятельности, но их удалось затушить благодаря некоторой особой позиции немецкого начальства Вустрау, которое в ряде вопросов сильно лавировало между требованиями официальных немецких властей и нашими стремлениями к наибольшей независимости.
В Вустрау II и в "свободном" лагере, где к лету 1944 года главным преподавателем стал некий Т[ензеров], наша национально-освобожденческая работа протекала еще более интенсивно, хотя и с большим риском. Однако мы выкручивались вплоть до поздней осени 1944 г., когда большинство из нас в той или иной форме перешло на работу, связанную с оформлением КОНРа, выходом газеты "Воля [народа]" и другими политическими и пропагандными заданиями (осенью 1944 г. некоторым из нас грозил арест, но все же мы его избежали).
В течение второй половины 1943 г. и в дальнейшем я и ряд моих товарищей из Вустрау участвовали в больших семинарских работах с нашими старыми преподавателями-эмигрантами по разработке идеологических и пропагандных вопросов НТС, в пересмотре "схемы", курса НПП и в выработке новых идеологических положений. Часть работы велась в Берлине и координировалась с той, которая одновременно велась в Дабендорфе. Объединяющим центром был "идеологический семинар" под руководством ныне погибшего зампредседателя ИБ НТС К. Вергуна.
Осенью 1943 г. в Вустрау началось издание ежемесячного издания "Наши дни", главное участие в котором приняли новые преподаватели и члены НТС. До осени 1944 г. вышло 8 номеров на ротаторе. Этот журнал имел общественно-политический отдел и литературный. В нем рассматривались отдельные идеологические проблемы, и все материалы строились в духе новых идей НТС и разоблачения большевизма. Журнал подвергался местной немецкой цензуре и по поводу многих статей приходилось выдерживать трудную борьбу за право более или менее свободно излагать свои мысли. В некоторых передовых статьях приходилось делать некоторые "реверансы" нашим "союзникам-немцам", но единственное, что мы полностью отстояли - это полное игнорирование нами еврейского вопроса. Во всех номерах журнала не было даже и тени антисемитской или пронацистской и расовой пропаганды. Мои друзья считают необходимым подчеркнуть - не только отсутствие антисемитизма в журнале "Наши дни", но и его независимый национальный характер, что и делало его крайне популярным. Этот журнал, расходившийся не только по лагерям Вустрау, но и по Берлину, отдельным остовским лагерям, проникал также и на Восток. Он всюду очень горячо принимался и на Востоке наши люди находили зачитанные до дыр номера, которые считались там нелегальной литературой. Наш, часто эзоповский, язык хорошо понимался.

В течение лета 1944 г. издательская деятельность была расширена и было выпущено, под флагом учебных пособий несколько брошюр: "Почему большевизм будет уничтожен", "Критика диалектического материализма", "Техника ораторской речи", "Советский суд", тетради новых тезисов к курсу НПП и т.д. Выпущен был также сборник "Стихов о родине". К изданиям Вустрау следует добавить: "Схема НТС" (печаталась нелегально) и "Европа и душа Востока" Шубарта (тоже нелегально), а также "Сокращенная схема НТС", "Призыв" и ряд других листовок.
Обо всем этом вустравском периоде и берлинском периоде жизни, встречах и работе можно вспоминать только с чувством глубокого волнения и признательности. Работали во всех делах самоотверженно и горячо, в обстановке недоедания, конспирации и многих тревог, но с осознанием выполненного долга.
В дни разгрома немцами руководства НТС (с июля 1944 г.) многие из новых стали на руководящие посты и вели дальше трудную работу - в обстановке надвигающейся катастрофы и борьбы на два фронта.
Эпоха "Вустрау", познание нового, революционная работа в сложнейших условиях - навсегда останется в нашей памяти светлым временем подлинного горения, жертвенности и товарищеской спайки.
Сейчас, на расстоянии от событий тех лет и уже в иной обстановке выхода в широкий мир, за пределы тогдашней Германии, многое из того периода понимается иначе, сознаются отдельные промахи, ошибки и заблуждения, но и теперь нам ясно, что в основном мы шли по правильному пути и далеко не безрезультатно. Поражение НТС как и всего Освободительного движения, явилось исторически неизбежным в силу безумной немецкой политики и нашего нахождения в Германии, но оно выковало тысячи новых борцов, которые не пали духом и продолжают на всех фронтах, на родине и в эмиграции, непримиримую борьбу с большевизмом, оставшимся сейчас главным врагом после свержения нацизма.
О том, как мы, новые, воспринимали идеи НТС и его борьбу - в другом очерке.
Добавление: Из Вустрау люди выходили на политическую работу - на восток, в осталгери и лагери в/пл., в Дабендорф, в Утрату (лагерь русских инвалидов и раненых под Лицманнштадтом-Лодзью), расходились по всей Германии, затем в РОА, КОНР и т.д. В этом отношении была велика формирующая и организационная работа НТС через Вустрау и все его каналы. Здесь же был первоначальный центр встречи с советскими людьми и идеологической работы
А.С[ветов]. [1947? год]

Tags: , ,

3 comments | Leave a comment

Comments
 
[User Picture]
From:Дмитрий Скляров
Date:26.02.2020 08:35 (UTC)
(Link)

Показания дивизионного инженера 192-й стрелковой дивизии от 25.7.42
Капитан Биленкин, дивизионный инженер 192-й сд.

Подтвердил уже известный состав своей дивизии: 427-й, 676-й, 753-й стрелковые и 298-й артиллерийский полки. Командир дивизии - полковник Захарченко. Дивизия входит в состав 62-й армии вместе с 146-й, 181-й, 184-й, 196-й стрелковыми и 33-й гвардейской дивизиями. 192-я сд находится на правом фланге армии и, вероятно, соединяется с 63-й армией. Командующий 62-й армии - генерал-майор Колпакчи (крымский грек).
Части 192-й стрелковой дивизии с 11.7 начали занимать оборону по линии Клетская-Калмыков. На опасных направлениях заложены минные поля (запланировано было заложить 9000 противотанковых и 7000 противопехотных мин, однако нужное количество не было своевременно получено и поэтому до 22.7 было заложено только 5000 противотанковых мин - карты и схемы минных полей в приложении переданы в XIV танковый корпус). Система обороны должна была включать оборонительные сооружения, построенные еще в 1941 году. Их планы капитан Биленкин получил только 22.7.
В тот же день 192-я сд должна была быть сменена 184-й сд. После смены 192-я сд должна была перейти в наступление на запад, часть ее сил уже была готова наступать на Перелазовскую, когда была застигнута врасплох стремительным ударом немецких войск. 184-я сд должна была закрыть брешь в 42 км на фронте 192-й сд.
23.7 полки получили приказ прочно удерживать свои позиции, пропускать танки и вести бой с пехотой. Утром 24.7 посыльными и проводной связью был отдан приказ - с боями отступать через Сиротинскую за Дон. Биленкину была поставлена задача - определить возможную усиленную линию обороны по Дону до Иловли. О находящихся там силах ему ничего не известно. Он слышал слухи, что для обороны Сталинграда выделено 3000 танков.
Относительно дальнейшего хода боевых действий, Биленкин считает главной проблемой русских транспортный вопрос. Например, в 192-й сд вместо 300 грузовиков по штату было имелось 100 (из них 60 "доджей"и 20 "студебеккеров". Единственной линии железной дороги недостаточно для вывоза кавказской нефти. Тем не менее, он считает, что война окончится победой Советов. Даже если положение станет критическим, американцы и англичане будут поставлять военные материалы через Мурманск и Иран (здесь в основном артиллерия и грузовики). Также он надеется на открытие "второго фронта" в Европе, препятствием для чего пока являются успехи Роммеля в Египте.
Являясь патриотом, он признает Сталина вождем России, хотя сам не состоит в партии и не является сторонником большевизма. Смена режима возможна только в случае разгрома фронта и поражения России. По этой причине текущий режим останется в стране до самой победы. В будущем он видит какую-то форму парламентаризма.
На вопрос, не считает ли он, что Сталин поднял в стране промышленность за счет общего жизненного уровня населения, особенно крестьян, он ответил, что другого способа для этого не было, как например, на Западе, однако потом он прогнозирует повышение уровня жизни людей.
https://nordrigel.livejournal.com/139946.html?view=360106#t360106

[User Picture]
From:Дмитрий Скляров
Date:26.02.2020 08:38 (UTC)
(Link)

R-60764 P1290066
Допрос капитана Биленкина из 192-й стрелковой дивизии
Допрос №62 Абверкоманда-204 30.7.42

Капитан Биленкин Александр С., родился в 1895 в Петербурге, профессия - инженер-строитель, должность - дивизионный инженер 192-йстрелковой дивизии, взят в плен 24.7.42 у Верх.Бузиновки.
Призван в декабре 1941. Сначала учился на одномесячных курсах офицеров саперных войск. В январе 1942 назначен в 102-ю стрелковую бригаду, которая принимала участие в боях в районе Ростова. На основе этой бригады с апреля по начало июня 1942 была сформирована 192-я сд.
Настроения в войсках:
У самих русских невысокий боевой дух, однако, по большей части, они расценивают войну как неизбежность. Большинство других национальностей являются плохими солдатами, незаинтересованными и недисциплинированными.
Потери:
Его бригада, общей численностью около 5000 человек, в боях марта и апреля у Ростова потеряла 550 человек убитыми и свыше 1000 ранеными.
Нехватка подготовленного пополнения:
В 102-й стрелковой бригаде было много молодых курсантов, которые начали офицерское обучение на курсах в Орджоникидзе. В феврале их внезапно включили в состав бригады, хотя они закончили только один месяц обучения. При формировании 192-й сд поступаемое пополнение большей часть состояло из нерусских,у которых была плохая подготовка. Формирование дивизии длилось с 23 апреля по 5 июня.
Оснащение:
После формирования дивизии вооружение было хорошее. Нехватка боеприпасов объяснялась проблемами с транспортом. Из 170 штатных автомашин в 192-й сд было всего 90. Среди них только 2 легковых и 1 автобус.
Советская пропаганда:
Большая часть штабных офицеров прекрасно осознает всю ложь пропаганды относительно Германии, однако, из-за нехватки других средств информирования, не может создать истинную картину вещей. Биленкин сам говорит по-немецки и в 1914 году был в Германии. "Я знаю Германию и у меня есть свое собственное мнение".
Обращение с пленными немцами:
По причине знания немецкого языка, Биленкин имел возможность разговаривать с различными немецкими пленными. Он говорит, что обращаются с ними в целом хорошо, даже лучше чем со своими. (тут немец красным карандашом поставил !?). Пленных немцев отправляют в тыл на работы по сельскому хозяйству и водителями тракторов.
https://nordrigel.livejournal.com/144740.html
[User Picture]
From:labas
Date:01.03.2020 17:40 (UTC)
(Link)
Извините, только сейчас увидел.
Огромное спасибо!
My Website Powered by LiveJournal.com