Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

свитер-дзержинского!

Здравствуйте, в эфире радиостанции Bayern 8 ½ очередной выпуск "Вестника энтропии". Известный деятель эпохи чекистского Возрождения, заслуженный 100-ватник Российской Федерации Донос Стукачов беседует с автором скандального трэвелога "От евродизайна к афродизиаку", специалистом по античному кордебалету и изящной безмолвности Опонасом фон Каровин.

Ст.: Инициативная групп граждан выступила с предложением вернуть на Лубянскую площадь памятник Дзержинскому. Они обосновывают это тем, что он "был великим человеком, боролся с беспризорностью".
Фон К.: Донос Наветович, какой же вы неисправимый савок! Более унылую тему для дискуссии и представить невозможно. Пока из всех кремлевских щелей разит гэбухой, подобные инициативные группы будут размножаться как кролики в шляпе...
Ст.: Опонас Онуфриевич, я люблю, знаете ли, эдакое соударение сюжетов. Позвольте цитату:
И все вещи: письменный прибор из рабочего кабинета Феликса Эдмундовича, его телефон, книги, фотографии, письма — вдруг обрели для меня глубокий человеческий смысл. Появилось такое чувство, что тот, о чьей изумительной жизни они свидетельствуют, рядом, и слышно живое, теплое дыхание его...
Фон К.: Слушайте, Донос Наветович, ну что вы мне цитируете какие-то зады из юбилейного репринта многотиражки "Красный портяночник"...
Ст: Может когда-то это и были юбилейные зады, но теперь мы принуждены относиться к этой цитате с известным подобострастием. Все-таки это слова классика мировой литературы, лауреата Нобелевской премии...
Фон К.: Какого? Шолохова что ли? Стремя Тихого Дона, ага. Пора бы уже вам запомнить, что никакого Шолохова не существовало, а под его именем писали десять литературных негритят, которых он держал запертыми в подвале...
Ст.: Ладно, вот вам еще цитата:
Ловлю себя на мысли, что мне все время хочется цитировать самого Дзержинского. Его дневники. Его письма. И делаю я это не из желания каким-либо образом облегчить свою журналистскую задачу, а из-за влюбленности в его личность, в слово, им сказанное, в мысли, им прочувствованные. Я знала: Дзержинский очень любил детей... Тысячи беспризорников обязаны ему новой жизнью...
Вряд ли Шолохов или его негритята писали о себе в женском роде.
Фон К.: ... неужели?
Ст.: Совершенно верно. Светлана Алексиевич. Очерк "Меч и пламя революции". Журнал Неман. №9 за 1977 год.
Фон К.: Подождите, но вот же ее слова из интервью 2014 года:
В юности я читала дневники главных действующих лиц русской революции. Мне было интересно узнать, какими были эти люди, например Феликс Дзержинский, будущий глава ВЧК. Так вот, оказалось, что в юности он был полон светлых устремлений и мечтал о духовном перерождении человека. Каким таинственным образом эти юные идеалисты превратились в кровожадных вождей?
Ст.: Опонас Онуфриевич, никогда не поверю, что в вашей бурной карьере вам не встречались тонкие мечтательницы, которые сперва были влюблены в слово, вами сказанное, а уже через пару дней (а не через сорок лет, заметьте!) считали вас если и не кровожадным вождем, то хотя бы плешивым дебилом. Также возможно, что лауреат в 1977 году лукавила. Или в 2014. Не исключено, что и оба раза...
Фон К.: Вот приспичило же вам копаться в гнилой тине давно забытого прошлого. 1977 год — это же самая застойная глушь. А ей было всего тридцать лет, и она ужасно страдала под гнетом советской власти. Наверно, ей просто были нужны деньги...
Ст.: Опонас Онуфриевич, умоляю вас, давайте обойдемся без этой пошлой мармеладовщины. Никакие деньги не могут заставить написать о кровожадном вожде, что он был "чист и свят душой как ребенок".
Фон К.: Хорошо, меняю линию защиты. Я просмотрел статью по диагонали. Смотрите: на шести страницах минимум авторской речи, иных авторских восхвалений железного Феликса кроме уже приведенных вами, практически и нет. Она не зря пишет, что ей "все время хочется цитировать": она беспрерывно цитирует самого Дзержинского, Кржижановского, Стасову, Менжинского, даже Михаила Кольцова...
Ст.: И не только. Там есть еще незакавыченные цитаты, например
В те годы был большой недостаток товаров широкого потребления, и у Дзержинского был один-единственный полувоенный костюм, но он не разрешил сшить ему новый и вообще покупать для него что-либо лишнее из одежды. И когда однажды близкий его товарищ Стефан Братман-Бродовский, работавший в то время секретарем советского посольства в Германии, прислал ему из Берлина прекрасный шерстяной свитер, Дзержинский на следующий же день отдал его одному из своих помощников. У него, оказывается, был старенький, заштопанный свитер, и он не мог позволить себе иметь два свитера, когда у многих товарищей не было ни одного.
Это, как ныне выражаются, чистый копипаст из мемуара жены Дзержинского Софьи "В годы великих боев", см., например, издание 1975 г., стр.452. Источник в очерке явным образом не указан.
Или вот:
Увидев на стене одного из помещений ВЧК свой портрет, он категорически потребовал немедленно снять его портреты во всех подведомственных ему помещениях, и разрешил помещать лишь групповые снимки. А узнав, что туркестанские товарищи назвали его именем Семиреченскую железную дорогу, он в тот же день послал им телеграмму с возражением и написал в Совнарком с требованием отмены этого неумного, как он считал, решения.
Оттуда же, стр. 453, правда, здесь имеется авторская правка, она вставила от себя эпитет "неумный".
Фон К.: Ага, в этом и соль! Добавлением одного-единственного эпитета Алексиевич сжимает фигу в кармане и оставляет с носом всю советскую цензуру. Поймите же, она абсолютно осознанно лишает себя слова и смешивает в своем очерке чужие цитаты с чужим же копипастом, гениально перерабатывая советскую пропаганду во вторичный продукт. И кстати, то что вы цитировали, Донос Наветович: "Дзержинский очень любил детей... Тысячи беспризорников обязаны ему новой жизнью..." — это же совершенно явная травестия, жосткий троллинг образца 1977 года. Она не могла прямо сказать, что Дзержинский был жестоким садистом и убийцей, но дала понять читателю, что тысячами беспризорников Россия обязана именно Феликсу. Это ничто иное как саморазрушение жанра, это чистая деконструкция по Деррида. Когда она пишет: "Я иду по залам музея дальше... а из головы никак не выходит тот старенький, заштопанный свитер" бытовая, казалось бы, деталь превращается в проповедь духовного флагеллантства, в гимн антисоветской аскезе, в ...
Ст.: Понимаю, Опонас Онуфриевич, кому из нас в детстве не хотелось пострелять из свитера Дзержинского. A propos: стихи, как мы знаем, растут из сора, не ведая стыда. Как вам кажется, не растет ли порой исторический нон-фикшн из чистого дерьма и не добавляется ли к стыду совесть?
Фон К.: Неужели эта мерзкая метафора как-то касается предмета нашей дискуссии?
Ст.: Нет, конечно, нет. Как она сама справедливо подметила, порой "человеку хочется побыть наедине с чужой, обнаженной до сути жизнью, чтобы поразмышлять о своей собственной".
Кстати, что скажете насчет концовки очерка:
Когда у меня вырастет сын, мы обязательно приедем на эту землю вместе, чтобы поклониться неумирающему духу того, чье имя — Феликс Дзержинский — "меч и пламя" пролетарской революции.
Фон К.: Донос Наветович, вам как человеку, который всю свою сознательную жизнь марширует от политической экономии к научному коммунизму и обратно, мне уже вряд ли удастся что-либо вдолбить. Но иные, о, я более чем уверен, иные почтительно склонят головы перед многоголосным творчеством лауреата — памятником страданию и мужеству в наше время.
Tags: алексиевич, вестник энтропии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 437 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →