Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

распутица, мороз и прочие враги генерала хейнрици

В соавторстве с Олегом Бэйдой.

По случаю выхода второго тиража книги "Заметки о войне на уничтожение" впервые публикуется письмо генерала Хейнрици о его участии во второй мировой войне.
Рассказ выдержан вполне в духе мемуаров генералов вермахта об "утерянных победах": в нем лишь распутица и мороз не пускают немецкие войска в Москву.
Что еще раз подчеркивает ценность "Заметок", написанных Хейнрици непосредственно во время русской кампании и рисующих существенно более сложную картину событий. Книгу можно приобрести на "Озоне" или на сайте издательства.



Готхард Хейнрици
Генерал-полковник в отставке

705 Вайблинген
Ленауштрассе 6

Вайблинген, 28.11.66

Глубокоуважаемый господин Боргман!
Как приложение пересылаю Вам мою фотографию 1938 года, когда я был командиром дивизии в Мюнстере. Это редкая и потому ценная фотография. Поэтому прошу вернуть ее мне неповрежденной. Вторая фотография запечатлела меня командующим первой танковой армией в Словакии и Венгрии, за месяц до того, как я получил мечи к дубовым листьям.
В дополнение данных обо мне и пережитых мной событиях второй мировой войны я могу сообщить следующее:
Как замещающий командующего корпуса (сам командующий был болен) я с 12 мая по июнь 1940 года прорвал французские укрепления к югу от Саарбрюкена и стал единственным кто со своим корпусом преодолел линию Мажино к северо-востоку от Пютлингена. Затем меня поставили во главе XXXXIII корпуса, командир которого погиб. Корпус как раз вышел к Луаре. После форсирования реки мой корпус ворвался в город Бурж и захватил в качестве трофеев 146 новехоньких американских самолетов, по 12 тысяч тонн меди и латуни, кроме того ртуть, мешки с серебром, золото и примерно 2-3 тысячи орудий калибра от 38 см до 2 см, а также миллионы снарядов всех видов.

После окончания французской кампании корпус был переброшен на побережье Ла-Манша и охранял там территорию от устья Сены до Мон-Сен-Мишель. В апреле корпус был переброшен в Польшу. В день начала русской кампании он в составе трех дивизий форсировал Буг. У Беловежской пущи ему во фланг внезапно ударили восемь русских дивизий, пытавшихся вырваться из котла. В ходе тяжелых боев этот прорыв удалось частично пресечь, несколько тысяч человек было взято в плен. Также захвачено около 50 русских танков старого образца. Затем корпус вышел у Бобруйска на Березину. Там ему во фланг из припятских болот ударили два русских корпуса: пехотный и кавалерийский, в то же время в нашем тылу развили большую активность партизаны. Все эти удары были отражены. Противостоявший мне командир был смещен Сталиным, как следовало из захваченного нами документа. Мы пересекли место слияния двух рек — Березины и Днепра — и окружили еще один русский корпус, командира которого взяли в плен. Я получил рыцарский крест. При дальнейшем продвижении в сторону Москвы наша техника застряла в грязи, так как начался период дождей. После начала заморозков мы пересекли реку Ока и вышли в район к западу от Тулы, предпринимая одну атаку за другой, прорвались до железной дороги между Алексиным и Тулой. При попытке дальнейшего наступления — против нашей воли по приказу генерала Гудериана — мы были ошарашены наступлением тридцатипятиградусных холодов. Наши неподготовленные к зиме солдаты замерзли и мы вынуждены были отступить на прежние позиции, на которых нас застигло большое контрнаступление русских, использовавших прореху в 40 км на нашем правом фланге, чтобы напасть на нас с тыла. После тяжелейших боев, все время под угрозой обходящего нас с фланга противника, мы наконец достигли района Юхнова. Там в ходе тяжелейших боев — тем временем я принял под свое начало 4 армию, которой до тех пор командовал фельдмаршал Клюге – мы до весны удерживали 120-километровый фланг, отражая атаки противника. Все это время в нашем тылу находился кавалерийский корпус противника, несколько дивизий, а также тысячи партизан. Неделями наши батареи вели огонь так: два орудия на противника, атакующего линию фронта и одно орудие на противника в тылу. Лишь в мае удалось устранить эту угрозу с тыла. Весной следующего года по приказу верховного командования нам пришлось оставить большой выступ у Вязьмы. Этот маневр проходил под моим началом. Последовавший за нами противник понес большие потери при наступлении. Летом 1943 года моя 4 армия, состоявшая из пяти корпусов, была в результате поражения под Курском атакована превосходящими силами противника. Мы сражались на пяти разъединенных плацдармах. У меня постоянно отнимали дивизии, перебрасывая их на южный фронт. Тем не менее противнику понадобилось 6 недель, чтобы пробиться до находившегося в 120 км крупного опорного пункта Смоленск. Я крайне резко выступил против тыловых частей, которые во исполнение приказа Гитлера хотели все сжечь и уничтожить. Так мне удалось спасти знаменитый Смоленский собор. Однако рейхсмаршал Геринг пожаловался на меня Гитлеру и обвинил меня в том, что я, запретив разрушения, ускорил отступление группы армий Центр. Это необоснованное обвинение потом пришлось снять.

Осенью 1943 года я стоял со своей 4 армией к востоку от Орши и Могилева, наш участок фронта был наиболее выпирающим на восток из всех. Там моя армия в пяти больших битвах, в которых русские, пытаясь прорваться, в итоге задействовали 36 дивизий, отразил все атаки, потеряв лишь два километра территории. После этого я получил дубовые листья к рыцарскому кресту. Следующей весной я заболел русской желтухой и был вынужден уехать лечиться в Германию. В этот период русские предприняли большое наступление против группы армий Центр, в ходе которого моя прежняя бравая 4 армия оказалась зажата с двух сторон и уничтожена. Затем в августе 1944 года я принял под свое начало первую танковую армию в Словакии, она обороняла перевалы в Бескидах и имела в подчинении первую венгерскую армию. В тяжелейших боях первая танковая армия защитила карпатские перевалы, в то время как Венгрия 15 октября 1944 г. предприняла попытку перейти на сторону русских. В итоге венгерскому командующему со своим начальником штаба пришлось в одиночку бежать к русским, войска остались на нашей стороне, но с этого дня потеряли всякое желание сражаться. Наступление русских на Будапешт вынудило нас отойти в район к востоку от Высоких Татр, но и из него пришлось отступить после большого успеха русских, которые нанесли удар с плацдарма у Вислы у югу от Варшавы, в результате чего была потеряна вся Польша. В это время моя 4 армия удерживала от советского наступления моравско-остравский угольный бассейн, последний энергетический источник, которым владел рейх после потери Рура. За мои оборонительные операции в тешинском угольном районе я получил мечи к дубовым листьям.

20 марта меня вызвали в Берлин, где я должен был защитить Гитлера от наступления русских через Одер. Очень быстро начались серьезные трения с ним и его советниками, так как их требования никоим образом не соответствовали реальному положению дел. Это в итоге привело к тому, что я резко воспротивился желанию фельдмаршала Кейтеля и генерал-полковника Йодля оставить в Свинемюнде дивизию из 8000 рекрутов без надлежащего вооружения и тем самым дать ее окружить и уничтожить. Я отказался выполнять этот приказ. Когда фельдмаршала Кейтель пригрозил мне приговором военного суда за невыполнение приказов перед лицом врага, я заявил, что ему придется найти кого-то другого для выполнения таких приказов и подал в отставку. После этого я получил приказ отправиться в Плён в штаб гросс-адмирала Деница. Там должна была решиться моя судьба. Рейхсляйтер Борман послал телеграмму с требованием судить меня за измену Родине. Когда Гитлер застрелился, все это положили под сукно. Позднее я поехал к гросс-адмиралу Деницу, пожаловался на свое неправомерное увольнение со службы и объяснил причину своих действий. Он и прежде всего генерал-полковник Йодль объявили, что согласны с моими распоряжениями. Извиняло невыполнимые приказы для них то, что все эти приказы якобы поступали от Гитлера. Однако, им пришлось признать, что его не всегда полностью информировали о положении дел. До 28 мая я жил под Фленсбургом, затем был арестован там англичанами и отправлен в Великобританию. Оттуда я как свидетель попал на процесс главных военных преступников, а годом спустя сам угодил в Нюрнберге под допрос, когда меня хотели приговорить вместе с другими генералами. Но так как допрашивающие меня американцы не нашли достаточных обвинений против меня, меня выпустили из нюрнбергской тюрьмы, отвезли обратно в Англию, пока в мае 1948 года я не вернулся из плена. Освободили меня 19 мая 1948 года в артиллерийской казарме на Греверштрассе в Мюнстере. От дома, в котором я жил до войны, остались лишь подвал и одна стена.

С товарищеским приветом.
Tags: документы: фрайбург
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments