Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

допросы генерала туркула (9)

Допрос первый.
Допрос второй, часть 1
Допрос второй, часть 2
Допрос третий.
Допрос четвертый.
Допрос пятый.
Допрос шестой.
Допрос седьмой, часть 1
Допрос седьмой, часть 2
Допрос восьмой, часть 1
Допрос восьмой, часть 2



Допрос девятый.
30 сентября 1946 г., первая половина дня

Д: Поразмыслив, вы обнаружили что-то, что хотели бы нам рассказать?
Т: Мне пришла в голову одна мысль. Про ИРУ. Возможно - немыслимая вещь для меня, но возможно, он не полностью работал на большевиков, а имел информатора, который работал на них. Я много думал. Мне кажется совершенно немыслимым, что ИРА - стопроцентный большевик. Когда вы сказали мне, что он не участвовал в гражданской войне, я счел это совершенно немыслимым. Когда мы говорили о гражданской войне, мы говорили о боях так, что было ясно: он в них участвовал.
Д: Но он так и остался корнетом.
Т: В этом-то и дело. В нашей гвардии.
Д: Эта мысль как-то подтверждает вашу?
Т: Нет. Это только предположение.
Д: В последнее время мы провели несколько интереснейших бесед с ИРОЙ. Он сознался очень во многом.
Т: Это самый лучший подход. Если бы я мог поговорить с ним, он признал бы еще больше.
Д: Начнем с не очень важных вещей. Во-первых, он сознался, что никогда не служил в синем полку.
Т: Интересно.
Д: Знаете, сам ИРА, когда ему нечего сказать, говорит: "Очень интересно". Так что его фотографии в гвардейской униформе - постановка.
Т: Я видел фотографию с его крестной.
Д: Он также сознался в том, что не получил в Праге диплом юриста.
Т: Как... но он же был юристом?
Д: Он также сознался, что никогда не был адвокатом в Мукачево, он был...
Т: Делопроизводителем?
Д: Откуда вы знаете?
Т: Он должен был, он работал в этой сфере. Он мне много рассказывал о судебных делах.
Д: Вы знали об этих фактах или подозревали о них?
Т: Нет, узнал от вас.
Д: А до этого?
Т: Нет, никогда.
Д: Итак, ИРА все время морочил своему генералу голову насчет этого?
Т: Все время. Не только мне, всем. Я знаю многих людей...
Д: Но ведь довольно легко выяснить, был ли некто офицером в гвардейском полку, получил ли он диплом, работал ли он адвокатом.
Т: Я никогда не служил в гвардии и не был кавалеристом. Но офицеры-кавалеристы признавали его корнетом, никто не усомнился.
Д: То же справедливо и относительно адвокатской карьеры.
Т: Очень трудно обвести вокруг пальца офицеров-кавалеристов. Их очень немного.
Д: Но что насчет адвокатской карьеры? Вы никогда не пробовали выяснить, правда это или нет?
Т: Я слышал от людей из Чехословакии, что он - юрист.
Д: В 1938 или в начале 1939 года, когда ИРА присоединился к Вашей организации и сразу занял в ней ответственный пост, вы не проверяли его послужной список?
Т: Я никогда не слышал об ИРЕ ничего плохого.
Д: Но вы не только приняли его в организацию, вы дали ему весьма конфиденциальную должность.
Т: На тот момент в Мукачево почти не было русских. Это ведь не Париж.
Д: ИРА - изрядный актер, не так ли?
Т: Сейчас я понимаю, что это так. Он определенно привирал.
Д: Сейчас мы знаем, что появляясь на публике, корнет выказывал крайнее почтение перед своим генералом. Но если они, как им казалось, оставались одни, отношения были совсем другими.
Т: Это неправда.
Д: ИРА входил в РОВС перед тем, как вступить в вашу организацию?
Т: Полагаю, что да.
Д: Принадлежал ли он к В[нутренней] Л[инии]?
Т: Этого я не знаю. По его словам, он был всегда против нее, но точно я не знаю.
Д: Вы никогда не разговаривали об этом?
Т: Мы несколько раз говорили о В[нутренней] Л[инии], но он всегда был против нее.
Д: Возможно, он переменил свое отношение, перейдя из одной организации в другую?
Т: Быть может. Не могу сказать. Я не слышал, что он принадлежал к В[нутренней] Л[инии].
Д: Хотелось бы услышать побольше о ФОССЕ, он же АЛЕКСАНДРОВ.
Т: Я уверен, что ФОСС не может быть большевистским агентом.
Д: Нет. Но он был высокопоставленным деятелем В[нутренней] Л[инии].
Т: Но в прошлый раз я говорил вам, что В[нутренняя] Л[иния] сначала не вызывала подозрений. Это была хорошая организация. Потом, когда в нее внедрились большевики, началась всякая ерунда.
Д: Тем не менее были люди, который считали, что ФОСС - большевистский агент во В[нутренней] Л[инии].
Т: Да.
Д: Кажется, ФОСС посещал вас во время войны?
Т: Да.
Д: Когда он служил в немецких войсках?
Т: Да, в Вене.
Д: Это был дружеский визит или что-то большее?
Т: ФОСС был офицером в моей дивизии. Я хорошо знаком с ним лично. Когда я жил в Болгарии, ФОСС жил в моей квартире, я предоставил ему комнату. Это было примерно за 8 месяцев до его свадьбы.
Д: А ФОСС навещал вас и после войны, может быть в 1945 году?
Т: Нет. Я виделся с ним в Мюнхене.
Д: И нашли ему работу.
Т: К этому времени он уже работал на американцев.
Д: Вы нашли ему гражданскую работу, речь не об американцах.
Т: Я? Он сам нашел. Когда я приехал в Мюнхен, он уже работал там.
Д: Где?
Т: Инженерное... [приписка: см. название в отчете о Фоссе [нрзб]] [приписка другим почерком: МОИСЕЕВ]
Д: Какие связи были у ФОССА с ИРОЙ?
Т: Лично они не встречались.
Д: Не встречались?
Т: ИРЕ не нравился ФОСС. Я никогда не интересовался связями между ФОССОМ и ИРОЙ.
Д: ИРА не доверял ФОССУ?
Т: Да. Он говорил, что тот - специалист по антибольшевистской работе.
Д: А откуда у ИРЫ взялась эта личная нелюбовь к ФОССУ, если они никогда не встречались?
Т: Я не знаю. Но он всегда был против ФОССА. Он всегда предупреждал меня, что ФОСС - опасная личность, потому что я тоже слышал слухи о том, что он [Фосс] большевистский агент. Но среди эмигрантов полно таких кляуз.
Д: ФОСС работал на В[нутреннюю] Л[инию] не только в Болгарии, но и во Франции?
Т: Нет, не думаю.
Д: Он бывал во Франции?
Т: Один или два раза, когда МИЛЛЕР вызывал его, но я думаю, он все время был в Болгарии.
Д: Но он встречался с вами в Париже?
Т: Да.
Д: Каковы были отношения между ФОССОМ и КРИТСКИМ?
Т: Не знаю.
Д: КРИТСКИЙ же был вашим секретарем?
Т: Уверен, что когда ФОСС был в Париже, он не видел КРИТСКОГО, потому что КРИТСКИЙ приходил лишь дважды в неделю после обеда.
Д: В какой период КРИТСКИЙ был вашим секретарем?
Т: Около года, но точно не могу сказать. До апреля 1938 года, но когда он начал, точно не могу сказать. Думаю, всего около года.
Д: ИРА рассказал нам кое-что о КРИТСКОМ, но нам хотелось бы вашего подтверждения. Не обрисуете ли нам подробнее карьеру КРИТСКОГО?
Т: Я познакомился с КРИТСКИМ, лишь когда он стал личным секретарем генерала КУТЕПОВА.
Д: В каком году это было?
Т: Примерно в 1923.
Д: А потом?
Т: Пока генерал КУТЕПОВ не исчез. Потом не знаю, чем он занимался. Он писал мемуары и пр.
Д: В Париже?
Т: Да. Он работал, но я не знаю, где.
Д: Он был секретарем и у генерала МИЛЛЕРА?
Т: Нет, никогда.
Д: Какую работу он выполнял для генерала ВРАНГЕЛЯ?
Т: Никогда не слышал об этом, слышу впервые. Он был при генерале КУТЕПОВЕ.
Д: И большую часть времени в Париже?
Т: Думаю, да. Когда КУТЕПОВ сменил место жительства и прибыл в Париж, он привез КРИТСКОГО. До этого КРИТСКИЙ жил в Белграде.
Д: КРИТСКИЙ бывал в Болгарии или Югославии?
Т: Думаю, да. Думаю, он с КУТЕПОВЫМ перебрался из Болгарии в Сербию.
Д: В каком году это было?
Т: Думаю, в 1922.
Д: Посещал ли он время от времени Балканы, когда жил в Париже?
Т: Никогда не слышал об этом.
Д: В чем причина расхождений между вами и КРИТСКИМ?
Т: Можно сказать, у нас никогда не было расхождений.
Д: Но пришло время, когда вы разошлись во взглядах.
Т: Когда я покинул Францию, он переменил точку зрения. Возможно, он думал, что среди местных русских множество тех... и во время войны там было множество тех, кто считал, что большевикам следует помочь победить и не препятствовать их успехам. Они считали, что СТАЛИН проводил национальную политику и не следует вставлять палки в колеса.
Д: И это расхождение во взглядах было высказано КРИТСКИМ прямо?
Т: Нет, в момент, когда я покинул Париж, ситуация еще не прояснилась настолько, чтобы с определенностью предсказать начало войны через два месяца.
Д: А КРИТСКИЙ принадлежал к В[нутренней] Л[инии]?
Т: Не думаю. Не думаю, что принадлежал. Он культурный человек, из интеллигенции.
Д: Когда вы создали свою организацию, КРИТСКИЙ покинул пост вашего секретаря?
Т: Нет. Он стал моим секретарем, когда я основал организацию.
Д: Он вышел из РОВС и стал членом вашей организации?
Т: Нет, ему не пришлось выходить из РОВС.
Д: Он остался членом РОВС?
Т: Я никогда не просил его покинуть РОВС, потому что я никогда не выступал против РОВС. Я был только против... КРИТСКИЙ рассказал мне много интересных подробностей о РОВС, поскольку был моим секретарем. Я считаю КРИТСКОГО порядочным человеком.
Д: Порядочнее ИРЫ?
Т: Да, порядочнее.
Д: ИРА покинул РОВС, когда стал членом вашей организации?
Т: Не знаю. Возможно, что нет. Я никогда не просил присоединявшихся выходить из РОВС. С чего бы?
Д: Если КРИТСКИЙ был первым секретарем вашей организации, он должен был знать, кто занимает ответственные посты в ней?
Т: Возможно. Но он не знал о назначении ИРЫ, поскольку это случилось после того, как я покинул Париж.
Д: Предположительно, в вашей организации как и в РОВС была некая система, препятствующая инфильтрации?
Т: Мы всегда соблюдали крайнюю осторожность.
Д: Что ж, секретный внутренний орган в РОВС назвался В[нутренняя] Л[иния]. Как назывался соответствующий орган в вашей организации?
Т: Такового не было, так как чтобы вступить в организацию нужны были рекомендации от трех человек, лично знавших вступающего.
Д: А это трое - кто прощупывал их?
Т: Все вступавшие в начале были хорошо известными людьми.
Д: Но как же ИРА проскользнул через все преграды? Кто его рекомендовал?
Т: Я отвечу вам. Во-первых, КСЕНОФОНТОВ, превосходный человек, очень порядочный. Я много слышал об ИРЕ, но не слышал ничего плохого.
Д: Но это один человек.
Т: Я не могу вам точно сказать об остальных. Но когда я впервые побывал в Праге в 1931 году, я слышал много хорошего об ИРЕ, о его работе в национальных интересах в СОКОЛЕ в Мукачево и пр. Он бился с украинцами смертным боем.
Д: Но вы не можете вспомнить, кто были еще двое, рекомендовавших его?
Т: Их не было.
Д: Но вы сказали, что нужны трое.
Т: Да, но это было исключение. Он был довольно хорошо известен.
Д: Мы также услышали кое-какие новые факты о РОМАНОВЕ. В основе вражды между РОМАНОВЫМ и ИРОЙ лежал не факт, что оба работали на немцев, а что-то иное.
Т: Да.
Д: Какова же была эта другая причина вражды?
Т: Не могу вам сказать.
Д: РОМАНОВ выдвигал определенные обвинения против ИРЫ.
Т: Мне?
Д: Я этого не говорил.
Т: Однажды он сказал мне: "Знаете, как ИРА работает? Не правда ли, очень интересно, как он получает все эти донесения". Я сказал: "Я не знаю подробностей работы ИРЫ". Я всегда считал, что если немцы позволяют ему работать, то он работает хорошо.
Д: Но РОМАНОВ выдвигал совершенно определенные обвинения против ИРЫ, о которых ИРА знает и которые не имеют ничего общего с фактом. что РОМАНОВ был исключен из вашей организации.
Т: Я не понял.
(ему повторяют)
Т: Нет, это неправда. Просто РОМАНОВ всегда желал... он мне несколько раз говорил: "Что мы должны делать, если дело ИРЫ встанет?" Я ничего не говорил. "Если дело встанет, то мы останемся без дела".
Д: Вы имеете в виду без дела или без денег?
Т: Без дела. Наша организация, я имел в виду. РОМАНОВ спрашивал, не организуем ли мы для него собственное дело, так что сможем вести его, если дело ИРЫ встанет.
Д: Существовало подметное письмо, как ИРА его назвал, которое РОМАНОВ составил и которое было частью раздора.
Т: Это подметное письмо появилось после того, как я выгнал РОМАНОВА. Он уехал в Югославию и там впервые начал по секрету рассказывать людям, что ИРА - большевистский агент.
Д: И РОМАНОВ говорил на эту тему с ГАНОМ?
Т: Да, в Белграде.
Д: Какие причины побудили РОМАНОВА сделать такой неожиданный вывод?
Т: Он сказал, что уже сам характер получения столь точных сведений о русском фронте указывает на то, что он [Ира] работает с русскими.
Д: Но откуда РОМАНОВ знал, какие сведения ИРА получает о русском фронте?
Т: У него всегда были хорошие отношения с КЛАТТОМ.
Д: КЛАТТ показывал или передавал ему эти донесения?
Т: Нет, не думаю. В это время ИРА стал асом в этих делах. В 1943-44 все говорили о нем как о гении.
Д: Но есть и еще один интересный факт о РОМАНОВЕ. Перед тем, как покинуть Белград, он работал с капитаном МАТЛЕМ.
Т: Да, я слышал об этом.
Д: Кто такой капитан МАТЛЬ?
Т: Я не знаю его. Никогда его не видел. Не могу вам ничего о нем сказать.
Д: Из какой он был организации?
Т: Предполагаю, из абвера, раз он работал с РОМАНОВЫМ.
Д: Итак, когда РОМАНОВ был секретарем отделения в Белграде, он уже работал на абвер?
Т: Да. ГАН да ему разрешение.
Д: То же верно и насчет ЧЕРТКОВА?
Т: ЧЕРТКОВА? Нет, я думаю, что он начал работать на абвер позже.
Д: Но ИРА сказал нам, что в то время РОМАНОВ работал в Белграде с ЧЕРТКОВЫМ.
Т: Да, возможно. Не могу ответить точно, поскольку меня не было в Белграде. Могу только сказать вам, что ЧЕРТКОВ и РОМАНОВ - закадычные друзья.
Д: Как случилось, что донесения Макса и Морица попали в руки капитана МАТЛЯ в Белграде?
Т: Возможно, КЛАТТ дал их ему. Я не знаю. Слышу об этом в первый раз.
Д: Но если это так, то РОМАНОВ видел донесения Макса и Морица своими глазами.
Т: Не могу сказать.
Д: Можете объяснить, почему вы раньше не упоминали об этом интереснейшем обвинении РОМАНОВА в адрес ИРЫ?
Т: Я позабыл об этом.
Д: Но мы задавали много вопросов об их распре.
Т: Я все расскажу вам, но я не могу всего помнить. Это было в конце войны. Может быть, в 1944.
Д: РОМАНОВ был исключен либо в конце 1943, либо в 1944 году. Оставался еще целый год войны.
Т: Что касается меня, я в то время и предположить не мог, что ИРА работает на большевиков.
Д: Это могло бы объяснить, почему вы отвергли обвинения в то время, но не может объяснить вашу забывчивость сейчас, когда мы интересовались обвинениями. Вы умолчали об этом.
Т: Я позабыл об этом, но вспомнил, когда мы начали подробное обсуждение.
Д: Есть еще один вопрос, который мне хотелось бы разъяснить. И вы, и КЛАТТ на вопрос о знании ИРОЙ языков, сказали, что его немецкий весьма хромал. Но когда мы сейчас общались с ИРОЙ по-немецки, он говорил весьма бегло. Почему вы оба договорились сообщить ложный факт?
Т: Я не договаривался с КЛАТТОМ, но я сам слышал, как ИРА разговаривал по-немецки с американцами. Это всегда звучало ужасно.
Д: Но вы слышали как ИРА разговаривал с КЛАТТОМ, как он разговаривал в Вене, в Зальцбурге, вы должны были знать, что его немецкий вполне хорош.
Т: В Вене я его слышал может быть один раз. До сего момента я был уверен, что его немецкий плох. Я два или три раза присутствовал при его разговорах с американцами, и он всегда говорил очень, очень плохо.
Д: Возможно, это было не в его интересах. Но с КЛАТТОМ он говорил бегло.
Т: Нет. Я видел, как он читал газеты... поскольку мой немецкий крайне плох, когда мы были в Зальцбурге и читали немецкие газеты, я спрашивал его о новостях. Он всегда переводил с большим трудом.
Д: А сейчас о более важной лжи, в которой ИРА сейчас признался. Относительно отличия донесений Морица от донесений Макса ИРА рассказывал историю про журналиста в Софии, который часто фабриковал такие вещи, но сейчас он признался, что эта история - ложь.
Т: Я уже говорил вам. Мориц это вопрос вашего фронта. Однажды он сказал мне, когда я спросил его, почему он начал с донесений Морица - я не хотел знать детали, поскольку если немцы арестуют меня, то я выдам под пытками всё - но когда он начал с Морица, я спросил, почему он начал, не посоветовавшись со мной. Он рассказал мне, что в Подкарпатской Руси был некто, ставший американским офицером и пр. Я подумал, что он, возможно, работает на союзников.
Д: Что касается донесений Морица, вы знаете, что немцы весьма бы рассердились, ели бы узнали, что они сфабрикованы?
Т: Да.
Д: Когда вы узнали, что они выдуманы?
Т: Только в Будапеште. Поскольку я впервые увидел КЛАТТА в Риме в 1943 году. Я никогда не видел его раньше.
Д: Кто сказал вам, что донесения неверны?
Т: ИРА сказал мне, что немцы очень довольны его донесениями с русского фронта, но зачастую недовольны донесениями с вашего фронта. Но он сказал: "Что я могу поделать? Я получаю их и отдаю. Я не могу их проверить".
Д: К этому времени ИРА знал, что донесения Морица были неверны, но донесения Макса по большей части правдивы?
Т: Да.
Д: Когда это было?
Т: В 1943-44.
Д: ИРА сказал, что он получает их и не отвечает за содержание?
Т: Да. Он сказал, что не может их проверить.
Д: ИРА также сказал нам, что история об агентах, которые были источником донесений Макса и история о САМОЙЛОВЕ, который якобы был главой этой сети - ложь.
Т: Да. Мне тоже так кажется. Я не верю в существование САМОЙЛОВА.
Д: Вы никогда в это не верили?
Т: Тогда, когда он говорил мне о САМОЙЛОВЕ, я был уверен, что это ложь, но я не настаивал, потому что не хотел ничего об этом знать.
Д: Когда ИРА проинструктировал вас и КЛАТТА, что во время допроса надо рассказать эту историю про САМОЙЛОВА, его ранении и радиошколе?
Т: Он не инструктировал. Он просто рассказывал, что САМОЙЛОВ был в Киеве, был ранен, ну и всю историю.
Д: Когда он это рассказывал?
Т: В Будапеште.
Д: Но на самом деле вы не поверили в эту историю?
Т: Нет.
Д: Почему же вы пересказали ее нам так, будто поверили.
Т: Если бы меня спросили, верю ли я в это, я бы ответил, что никогда не верил, потому что если бы САМОЙЛОВ существовал, то не мог бы раскрыть свое имя.
Д: Но если в 1943 году вы не верили истории о САМОЙЛОВЕ и агентской сети, что вы тогда считали источником донесений Макса и Морица?
Т: Я думал, что он работает в англо-американской организации, которая передает ему информацию. Он лишь скрывает следы и выдумал для этого легенду. Для меня это было ясно как божий день. Тот факт, что донесения Морица были плохи, еще больше убеждал меня.
Д: И каким образом, вы предполагали, эта англо-американская организация передает ИРЕ эти донесения?
Т: Через людей, агентов.
Д: Но каков способ связи?
Т: Письменные донесения. Я не верю в историю с радиостанцией. Он всегда получал письменные донесения.
Д: Вы знали об истории с конвоем в Черном море. Как можно написать и переслать письмо так, чтобы немецкий самолет успел подтвердить сообщение?
Т: Они писались в Софии.
Д: Вы намекаете на то, что кто-то еще получал их иным путем, а затем передавал ИРЕ из рук в руки. Но есть другая тема, о которой ИРА интересно рассказывал. Ваши меморандумы, которые вы обычно давали ему или пересылали ему из Рима. Рассказ ИРЫ несколько отличается от вашего.
Т: Да.
Д: Не хотите ли что-нибудь добавить к уже сказанному о содержании этих меморандумов?
Т: Меморандумы всегда посвящались решению русского вопроса. Я не могу точно вспомнить, сколько я ему передал, но думаю, что три или четыре или пять, не больше. Я передавал ему лишь для того, чтобы у него была генеральная линия для немцев, потому что он всегда рассказывал мне, что знает много немцев, что может помочь в новом решении русской проблемы. Вот почему я давал ему меморандумы.
Д: И посылали?
Т: Или посылал.
Д: И это все? Хорошенько подумайте.
Т: Можете допросить меня.
Д: Вам же будет лучше, если вы дополните сами до того, как мы продемонстрируем, что сказал ИРА.
Т: Мне было бы интересно узнать, что сказал ИРА. Я предполагаю, он мог сказать, что передавал их большевикам.
Д: Хорошо, предположим, что он это сказал. Как вы думаете, большевики были довольны, прочитав то, что вы написали? Они могли бы использовать содержание в собственных целях?
Т: Нет. Там не было секретов. Только мнение тысяч и тысяч русских.
Д: Да, но там было то, что вы писали для немцев, против ВЛАСОВА.
Т: Не против ВЛАСОВА.
Д: Каковы были ваши контакты с ЧИАНО в Риме?
Т: Никаких не было, никогда его не видел. В министерстве иностранных дел я всегда разговаривал с КАРИССИМО.
Д: Каково настоящее имя КАРИССИМО?
Т: КАРИССИМО. Не знаю его имени, но знаю, что фамилия была КАРИССИМО.
Д: Вы не знаете, где они жил?
Т: Нет. Мы всегда разговаривали в министерстве.
Д: Вы звонили ему по телефону?
Т: Нет, никогда.
Д: Он был молод?
Т: Около 50.
Д: Хотите что-нибудь добавить к тому, что вы уже сказали о ваших более важных контактах в Риме?
Т: С итальянцами?
Д: Да.
Т: Их не было. Только с КАРИССИМО.
Д: Когда ваша группа прибыла в Вену, почему ИРА не навестил вас?
Т: Он сказал мне, что хотел навестить, но КЛАТТ ему не позволил.
Д: Да. Мы довольно неплохо знаем, как выглядели отношения между ИРОЙ и КЛАТТОМ для внешнего наблюдателя, когда они знали, что за ними следят. Но мы знаем также, в каких они были отношениях, когда не были под наблюдением.
Т: Да, уверен в этом, потому что ИРА где-то в конце войны сказал: "Уверен, что КЛАТТ тот еще типчик, но человек он все же довольно милый".
Д: Но КЛАТТ не обладал властью, чтобы давать ИРЕ приказы, куда тот вправе или не вправе идти.
Т: Но ему [Ире] нужно было разрешение КЛАТТА.
Д: Однако, ИРА был в состоянии потребовать это разрешение.
Т: Я могу лишь передать объяснение ИРЫ, что КЛАТТ не позволил ему придти.
Д: Почему вы так нервничали при прибытии в Вену и впоследствии? И почему вы так нервничали из-за ИРЫ?
Т: Я не нервничал. Я просто был зол, так как немцы солгали мне.
Д: Это было больше, чем злость. Вы из-за чего-то нервничали.
Т: Если бы я оказался в Будапеште, это бы ничем не отличалось от Вены. Я был в их распоряжении.
Д: Почему ИРА так нервничал относительно этой остановки в Вене?
Т: Он был в Софии. Я не знаю, почему.
Д: Он часто звонил, так ведь?
Т: ИРА? Ни разу.
Д: КЛАТТУ.
Т: КЛАТТУ может и звонил. Да, звонил. Он рассказывал мне, что звонил несколько раз, но я с ним ни разу не разговаривал.
Д: И он очень нервничал?
Т: Я не знаю.
Д: Были какие-то новости, которых вы опасались или которых вы ожидали после прибытия из Рима.
Т: Ни в коем случае.
Д: В каком настроении был в это время РОМАНОВ?
Т: Мы жили вместе. Он также хотел покинуть Вену, так как его семья была в Будапеште.
Д: ЧЕРТКОВУ также не терпелось уехать из Вены в Будапешт?
Т: ЧЕРТКОВА в Вене не было.
Д: Я имел в виду МУХАНОВА.
Т: Он не беспокоился.

Мистер Джонсон затем спрашивает ТУРКУЛА, осознал ли тот, что ИРА - не джентльмен. ТУРКУЛ в итоге соглашается.
Tags: документы: NA, донесения макса, туркул
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments