May 20th, 2003

l

Всячая всякина.


Заголовки мюнхенских газет продолжают радовать неиссякаемым жизнелюбием. Сегодняшний "Встреча одноклассников. Бетти (100 лет) оказалась единственной".


Вчера была приятная гроза. В Бремене такое количество воды лениво выливалось бы с неба недели две, частично зависая в воздухе, так что ближе к концу уже непонятно, это все ещё дождь или просто жизнь такая хреновая.
Тут все проистекло за час, я как раз ехал в автобусе, у него был приоткрыт люк на крыше, когда небеса разверзлись, сидяших под люком старушек смыло волной. Я по привычке, впитанной с молоком молокозавода N1, пос. Семеновка, бросился на амбразуру, но пока догадался, как закрывается люк (там такой штурвал, его надо повернуть на 180 градусов), был уже по уши мокрый как Леонардо ди К., в эпизоде, когда он своим телом пытается законопатить течь в судне.


Прочитал Кузнецова "Семь лепестков", "Гроб хрустальный", Лимонова "Священные монстры", Быкова "Орфография", Латынину "Промзона".
Больше всего понравился Быков - меньше всего, что удивительно - Лимонов.
Лепестки показались лучше гроба, хотя во втором сюжет поровнее, вещества я не употребля, в одном метро с читателями журнала "Птюч" стараюсь не ездить и не слышал ни одной из 165 упомянутых в первом тексте групп.
Если не поленюсь, на выходных напишу о книжках подробнее.
l

К давнему спору о куликах и болотах.


Секта гезихастов, со слов повара-оккультиста Юрайды, была замечательна тем, что сектанты смотрели на собственный пупок до тех пор, пока вокруг него не образовывалось сияние.
Схожий методологический подход продемонстрировал уважаемый sanin, написав:
"Есть русская литература как представляют её те или иные люди. С одним представлением я могу быть согласен, с другим - нет. Одни заявляют свою позицию безаппеляционно (с основанием или без), другие - нет. Единственное, чего точно, на мой взгляд, нет на свете - это такого пространства, в котором тексты, условно говоря, Рябова и Паташинского могут конкурировать или вообще как-то всерьёз рассматриваться рядом с текстами, условно говоря, Гронаса и Лавут. Ну нет его, так получилось."

Ниже я привожу стихотворения упомянутых авторов.
За объяснения, какие два не "могут конкурировать или вообще как-то всерьёз рассматриваться рядом" с двумя другими и почему, был бы признателен.



говорили
с три короба за присест
накурили
вешай два топора
коротка
счастливая та пора
на руках
билет
пора
перемены мест
ты вода что в овраге внизу текла
утекай
у костра остывают наши тела
пустяки
мы с тобой увы два таких больших
пустяка
и дымком летят две души
от реки
отрекись
отринь
отрыдай
отыграй назад
чтобы не было больно
глядеть в пустоту вперед
но судьба наврет
не вернешь
закрывай глаза
вольно


что нажито - сгорело: угли
пойду разгребу золу может найду железный рублик (давно не в ходу) или юлу
в бывшем детском углу
а на бывшую кухню не сунешься - рухнет: перекрытия слабые, основания, стояки
мы мои дети мои старики оказались на улице не зная куда и сунуться
впрочем господь не жалеет ни теплой зимы ни бесплатной еды
оказалось, что дом был не нужен снаружи не хуже
и всё потихоньку устраивается
наши соседи - тоже погорельцы
они
отстраивают домишко
не слишком верится в успех этой новой возни: они ж не строители а как и мы погорельцы но дело даже не в том а просто непонятно зачем им дом - будет напоминать о доме
дома о домах люди о людях рука о руке между тем на нашем языке забыть значит начать быть забыть значит начать быть нет ничего светлее и мне надо итти но я несколько раз на прощание повторю чтобы вы хорошенько забыли:
забыть значит начать быть
забыть значит начать быть
забыть значит начать быть


ночью плачет отребье
просит места в раю
разбухают деревья
как чаинки в чаю
кто-то воет и лает
в молоке декабря
кто-то ветку ломает
грубо дверь отворя
потихоньку калитку
крышу стену стекло
как подошвой улитку
по земле развезло -
хрустнуло и пропало
утонуло во мгле
до чего меня мало
мало в этом котле
в этом месиве свежем
в новом мира клочке
в реве, в хоре медвежьем
в страшном божьем зрачке


в лесу в сумерках раздвигая траву клюкою
в поисках гриба или другого какого черта
ветви сосен хмурятся словно забыв о чем-то
и туман стелется над рекою

дома разбив на порции найденные останки
сырого леса опускаешь их в соленую воду
и пальца скрипят словно покрыл их содой
и за стеной как танки

бродят жильцы чужие мебель сдвигая
и гитару хватая откашлявшись дрянью полдня
понимаешь что уже поздно
жизнь продолжается но другая