July 12th, 2005

l

расщепляя сознание


Вот такой сюжет.
Живет себе человек совершенно спокойно, все у него хорошо: работа, семья, кружок авиамоделирования...
И вдруг, в один прекрасный день он забегает, ну допустим, в сортир и в этот момент что-то бац! щелкает. И когда он выходит - то обнаруживает, что все вокруг - все без исключения: родственники, соседи, коллеги по работе, дикторы телевидения и президенты разных стран - сошли с ума. Причем совершенно по-разному - во всем спектре от тихой депрессии до буйного помешательства. Объединяет их только одно: никто не замечает чужой ненормальности, формально все продолжают жить "как раньше"...

Вот об этом примерно я подумал, когда прочитал (к слову, в сортире) анонс автобиографии Liz Bijnsdorp "147 человек, которые живут во мне":

Лиз Бийнсдорп страдает от МРЛ - множественного расстройства личности - болезни, при которой сознание пострадавшего или пострадавшей после травматических переживаний расщепляется на несколько. Эти сознания носят собственные имена и живут собственной жизнью, не имея понятия друг о друге и не ощущая друг друга. Они внезапно сменяют друг друга в носителе, что, понятным образом производит сильное впечатление на окружающих. Жизнь МРЛ-больных из-за этого часто сложна и драматична.
Лиз Бийнсдорп трогательно и подчас шокирующе описывает в своей книге свои детские психические травмы, отношения с мужем, воспитание своих девятерых детей, бесконечную одиссею от врача к врачу, от терапевта к терапевту... Она без прикрас рассказывает о 147 живущих в ней личностях, которые заводили ее то в неописуемо драматичные пограничные ситуации, то в мир проституции... Она объясняет как ей, наконец, удалось после лечения в антропософской клинике исцелиться, то есть заставить все живущие в ней личности вести гармоничную совместную жизнь."


С одной стороны, жить стало легче. Любой неадекват, в сети ли, в реале, можно теперь списывать на то, что из человека невовремя вылезла расщепленная личина мистера Хайда и им скоро займутся в ближайшей антропософской клинике.
С другой обидно, что все эти клиники, лечение в которых стоит поди немалых денег, ни гроша не отчисляют Станиславу Лему, который придумал эту болезнь и еще примерно три четверти недугов постиндустриального общества.
С третьей, очевидно, что метод ad absurdum в современном информационном поле совершенно не действует. То есть если какой-нибудь ученый в результате многолетних исследований установит, что внутри земного шара имеется другой шар, значительно больше наружного, то сообщение об этом со ссылкой на источник обойдет ленты новостных агентств с подзаголовком "новости науки".
С четвертой, конечно, интересуют методики
- переписи населения до лечения
- гармоничной совместной жизни после лечения
Особенно второе: то есть, какой общественный строй установился в результате гармонизации, существует ли оппозиционное меньшинство, разрешена ли смертная казнь (распыл личности) et cetera - все это вопросы должны безумно интересовать социологов - вместо того, чтобы заниматъся унылыми компьютерными экстраполяциями, они могут работать с ходячей моделью государства.

Я даже зашел на какой-то веб-форум, где обсуждалась история Лиз. Первая запись, подписанная "Анни", начиналась так:"Мы легли на диван и открыли эту книгу..."
Я схлопнул окно браузера и в панике бежал.
Еще не сейчас, пожалуйста...
l

немного шовинизма


- С бабами я в футбол не играю, - отрезал Херберт.
Херберт в нашем отделе отвечает за житейскую мудрость. Его в юном возрасте привезли в Германию из Трансильвании, и мне кажется, что ж.м. он привез с собой. По крайней мере, немцам до него далеко, чего уж говорить обо мне и греке Александросе.
- По религиозным соображениям? - заинтересовался Александрос.
Каро же презрительно фыркнула.

Каро трудилась у нас волонтером. Волонтер - это человек, работающий за идею. Идея состояла в том, чтобы продать Баварскому Радио программу синтеза речи, написанную отцом Каро. Синтез речи - это... Нет, так мы далеко зайдем.
Незадолго до описываемых событий Баварское Радио уволило дюжину дикторов, зачитывавших сводки дорожного движения, и трудоустроило вместо них программу синтеза речи. В результате многократно увеличилось количество звонков в редакцию. Звонившие (в-основном, уволенные дикторы и члены их семей) жаловались на то, что программа некорректно озвучивает топонимы и этнонимы. Вот на борьбу с топонимами и была брошена Каро.

До приезда в Мюнхен она закончила гиммназию в Гейдельберге, параллельно сотрудничая с местными газетами, актерствуя в театре, участвуя в краеведческих экспедициях и научных конференциях, профессионально играя в гандбол и входя в сборную Германии по метанию копья.
От метания копья, кстати, в Мюнхене пришлось отказаться: из-за дороговизны земли все стадионы в городе очень компактны, и копье постоянно улетает за забор, поражая пенсионеров и вуайеристов.

Соответственно, когда мы решили организовать футбольчик по четвергам, Каро оказалась в первых рядах энтузиастов.
Надо сказать, в футбол она действительно умела играть, что в женской природе встречается нечасто. Если, скажем, попросить нормальную девушку ударить по воротам, то самым безопасным местом на поле окажется прямая, проведенная между мячом и воротами. По ней мяч не полетит никогда. Юноши, одновременно наивные и трусливые, встают в таких случаях позади бьющей девушки, пытаясь как можно более незаметно прикрыть какие-то (по-видимому, дорогие им) выступы организма. Это - роковая ошибка, потому что при соприкосновении ноги девушки с мячом происходит искривление пространственного континуума, благодаря чему тыловая зона поражения оказывается гораздо больше фронтальной.

Но Каро, повторюсь, играть умела. Хотя после первой же игры я решил, что негоже мне с ней выступать в разных командах. На поле ее отличали предельная собранность и самоотдача. Если она шла на мяч, то у соперника выбор был небогат - быстро отпрыгнуть в сторону или внести последние коррективы в завещание. Говорят, что В.В.Газзаев, когда он был еще не победителем кубка УЕФА, а просто тренером, любил выходить к бровке и орать: "В него, бля! Оторви ему ноги!". Склонен предположить, что Каро была бы любимым игроком В.В.Газзаева.

Тем временем популярность нашего футбольчика росла на глазах, на третью неделю мы уже играли шесть на шесть. Тут-то все и случилось. На первой же минуте. Александрос отпасовал мяч с центра поля Ларсу. Каро пошла на перехват. Ларс попытался перепрыгнуть через ногу Каро и упал. Со стороны это выглядело чистой воды симуляцией вроде тех, на которые был падок В.В.Газзаев, когда он был еще не победителем кубка УЕФА, а просто нападающим. По-немецки, кстати, подобное падение носит поэтическое название Schwalbe (ласточка). Продолжая разыгрывать из себя заправского симулянта, Ларс принялся кататься по траве и стучать по ней ладонью. Мы, отдавая должное недюжинному актерскому мастерству, хором заржали.
О том, что надо вызывать скорую, мы догадались лишь минут через пять.
В следующий четверг на футбольчик пришло (вместе со мной и с Каро) четыре человека, причем все почему-то хотели играть в одной команде.

Ларс провалялся недели четыре дома, а потом еще месяца два ходил на костылях. Впрочем, ушел он не из-за этого: у него просто закончился контракт, а институт вступил в пору финансовых трудностей.
Каро одолела в конце концов топонимы, и уехала на год путешествовать по Австралии вдвоем с подругой.
Я слышал, что между делом она выиграла открытый чемпионат Австралии по борьбе в грязи.
А в футбол мы больше не играем. Даже без баб.