February 4th, 2006

l

дневники гитлера

пролог

Октябрь 1982 года. Небо затянуто тучами, накрапывает дождь, типичная, словом, для северной Германии погода. На пустынной стоянке у автобана А7 где-то посредине между Гамбургом и Ганновером стоит высокий темноволосый человек с полиэтиленовым пакетом в руках. Стоит не совсем точно: он перетаптывается с ноги на ногу и ежеминутно смотрит на часы. Наконец-то: съехавший с автобана красный фольксваген-жук тормозит в нескольких метрах от человека с пакетом. Из фольксвагена, как на пружинке выпрыгивает лысый коротышка со свертком в руках.
- Хайдеманн! - кричит коротышка. Он разворачивает сверток и вынимает тетрадку, на синеватой обложке которой стоят готические инициалы „A.H.“.
- А остальные? Вы же сказали по телефону: будет три штуки, Фишер? – спрашивает человек с пакетом.
- В машину-то загрузили три, - разводит руками коротышка, - вы же знаете технологию, Хайдеманн. В каждый рояль можно спрятать только одну тетрадку. Моему кузену удалось подготовить три рояля. Но два других стоят в глубине контейнера, мы не смогли к ним пробраться. Но вы не волнуйтесь: все под контролем. На следующей неделе привезу...
- Вот мне много радости таскать такие деньжищи туда-сюда, - Хайдеманн засовывает руку в полиэтиленовый пакет, выуживает оттуда пачку тысячемарковых купюр и отдает ее коротышке, одновременно забирая у него тетрадку. – Сколько еще осталось?
- Штук 10-12, кажется...

Примерно через полгода, 25 апреля 1983 года немецкий журнал «Штерн» вышел с сенсационной шапкой «Обнаружены дневники Гитлера», положив начало самому громкому скандалу в послевоенной истории немецкой прессы. 62 синих тетрадки с инициалами „A.H.“, на страницах которых были запечатлены размышления, воспоминания и переживания Гитлера с 1932 по 1945 годы, в апреле 45-го находился на борту самолета, вывозившего из осажденного Берлина личный архив фюрера, но сбитого под Дрезденом. Железный ящик, в котором хранились дневники, нашли гораздо позже, на нелегальную переправку тетрадок из ГДР в ФРГ (бесценные документы прятались в специальных тайниках внутри роялей, идущих на экспорт) ушло еще около трех лет.

Шеф-редактор «Штерна» Кох в редакционной статье, сопровождавшей перепечатку первых глав дневников, восклицал: «История Германии должна быть частично переписана». Ему вторил Харппрехт из „FAZ“: «Один из младших коллег сказал мне, что на страницах этого дневника он впервые встретил человека Адольфа Гитлера. Так сказать, совершенно нормального немца, такого же как мы, одного из нас. Моя реакция была иной. Когда я читал дневники, меня охватывал холодный восторг. Я понимал, что передо мной – документ, имеющий невероятное значение для мировой истории.»


хайдеманн

- Господин Хайдеманн, бывший шеф гиммлеровского штаба генерал СС Карл Вольф и последний комендант гитлеровского бункера генерал СС Монке были свидетелями на Вашей свадьбе...
- Совершенно случайно. Я хотел пригласить свидетелем одного своего старого товарища по «Штерну», а когда он позвонил мне, чтобы извиниться, что не сможет, в моей комнате как раз сидел Вольф. Ну он и сказал: «Позволь мне быть свидетелем». Не мог же я отказать старому генералу. А так как у моей жены не было никакого свадебного наряда, она одолжила кофточку с меховым воротником у жены Монке. Тут Монке и предложил себя вторым свидетелем. Ну так и вышло, что я попал как кур в ощип и слова не мог сказать...

- А зачем вы купили бывшую яхту Геринга?
- Я думал, что сделаю на этом большие деньги: куплю, отреставрирую и продам гораздо дороже. Я ж тогда был в разводе. Так что у жены, слава Богу, спрашивать не пришлось. Иначе бы фиг чего вышло. Так что я купил яхту и переправил ее в Гамбург. Но когда меня посадили, и я не мог больше выплачивать кредит, банк пустил ее с молотка. Яхту купил один богатый египтянин. Я сам видел ее позже в гавани Хургады под охраной какого-то бедуина.

- Говорят, что картинами, нарисованными Гитлером, были увешаны все стены вашей спальни.
- Да, это были такие горные пейзажи, якобы намалеванные Гитлером. Их я тоже купил у Конрада. Да мне даже мой шеф в Штерне говорил: «Господин Хайдеманн, будьте уверены, когда мы опубликуем дневники, всё, связанное с Гитлером, немедленно подскочит в цене. Покупайте все, в том числе картинки - мы их используем для иллюстраций.» Ну я и купил, а потом стал думать, что мне с ними делать. А моя квартира была вся уставлена шкафами с книгами и папками, единственная свободная стена была в спальне...


Герд Хайдеманн по-прежнему живет в Гамбурге, но не на бывшей яхте Геринга «Карин II», а в каморке, оплачиваемой социальной службой. 70-летний старик не имеет других средств к существованию кроме минимального пособия по бедности. Именно он 23 года назад был посредником при покупке журналом «Штерн» сенсационных дневников за 9,3 млн. марок.

Хайдеманн начинал в Штерне фотографом еще в пятидесятые годы. «Тогда мы пускались во все тяжкие. Помню, по Германии прошла волна детских самоубийств. Наш шеф-редактор Генри Наннен поручил мне добыть фото повешенного ребенка. Ну я попросил своего младшего брата встать на табурет, набросил ему петлю на шею и щелкнул. Потом этот снимок опубликовали.»
Постепенно авторитет Хайдеманна рос, его стали отправлять в сложные и опасные командировки, чаще всего в Африку. Он работал в Конго (за серию фоторепортажей о войне 1965 г. Хайдеманн получил медаль Worldpress), Анголе, Гвинее, Мозамбике.
В Уганде он оказался одним из первых, пробравшихся в кабинет свергнутого Иди Амина, что позволило ему вывезти в Германию часть архива и некоторые личные вещи диктатора, в том числе почему-то кальсоны (Наверное, он рассчитывал, что и их удастся продать за хорошие деньги). С тех пор при встречах в лифте Генри Наннен постоянно спрашивал: «Ну, Герд, что поделывают кальсоны Амина?».
Кроме дара фотографа у Хайдеманна обнаружился несомненный талант сыщика. Он раскопал в Мексике следы загадочного писателя Б.Травена и опубликовал целую серию расследований о фашистских преступниках, скрывающихся от правосудия. В 1979 году вместе со своим шафером генералом СС Вольфом (тем самым, которого в «17 мгновениях весны» играл Лановой) Хайдеманн летал в Южную Америку, где интервьюировал бывших эсэсовцев, в том числе небезызвестного Клауса Барбье.

Возросшие заработки позволили взять банковский кредит, который был использован для приобретения той самой яхты «Карин II», а круг знакомств (коллекционеры военных реликвий, экс- и неонацисты) привел его однажды в некий штутгартский особняк, где ему под большим секретом продемонстрировали дневник, собственноручно написанный Адольфом Гитлером, и рассказали об упавшем в 1945 году под Дрезденом самолете.
Хайдеманн поехал в ГДР и убедился в правдивости истории с самолетом. Ему даже показали железный ящик, найденный на месте катастрофы. Вскоре он узнал, что все дневники (сначала считалось, что их 27) являются теперь собственностью человека по имени Конрад Фишер. Благодаря своим знакомствам Хайдеманн быстро вышел на Фишера. Одновременно он рассказал о сенсации в «Штерне». В конце 80-го года была оговорена сумма начального транша и после встречи с Фишером на автобане в руках у Хайдеманна оказалась первая синяя тетрадка.

Неверно было бы, как это делают некоторые журналисты, представлять Хайдеманна наивным простачком, легко клюнувшим на приманку. Сыщицкий нюх, повторюсь, у него был. Он навел справки у одного из своих товарищей, бывшего эсэсовца Клаппера, и тот не только подтвердил факт существования дневников, но и предоставил такое доказательство их подлинности, после которого у Хайдеманна отпали последние сомнения. Дело в том, что Клаппер давно рассказывал о том, что во время своих поездок в Испанию часто общается ни с кем иным, как с живым и здоровым Мартином Борманом (его Хайдеманн тоже надеялся когда-нибудь проинтервьюировать, но старый Борман не слишком охотно шел на контакт).
В конце 1982 года в очередной дневниковой тетрадке расшифровщики из «Штерна» обнаружили упоминание некоего Антона Лаакманна, хауптштурмфюрера, которому Гитлер в конце 30-х поручил тайное наблюдение за Гессом. Во всей опубликованной к тому времени гитлеровской историографии это имя не встречалось. У «Штерна» были хорошие связи в бундесархиве в Кобленце, вскоре фотокопии 30 страниц персонального дела хауптштурмфюрера Лаакманна оказались в Гамбурге. Из них следовало, что Лаакманн официально числился в аппарате Бормана. Хайдеманн немедленно вспомнил о рассказах Клаппера и (иезуитски, как казалось ему) попросил того добыть информацию о Лаакманне у бывшего шефа. Каково же было удивление штерновцев, когда Клаппер привез из Испании еще три страницы из персонального дела Лаакманна (оригиналы, не фотокопии), причем именно те, которых не хватало в материалах бундесархива. «Я просто забрал их из кабинета Бормана», - пожимал плечами Клаппер.

К этому времени были готовы и первые экспертизы дневниковых материалов. Их проводили служащие все того же бундесархива и криминалисты из Кобленца. Вердикт гласил: никаких признаков, способных вызвать сомнение в подлинности дневников, не обнаружено. Почерк Гитлера аутентичен.
Призванный в эксперты знаменитый британский историк Хью Тревор-Ропер, ознакомившись с дневниками, заявил: «Это - невероятно ценная историческая находка и самая большая сенсация со времен Уотергейта».
Наконец, сезон встреч на автобане, на которые Герд Хайдеманн возил выданные ему в «Штерне» сотни тысяч марок в полиэтиленовых пакетах, закончился. Теперь все 62 дневника лежали в редакции «Штерна» и ждали своего часа. Весть о готовящейся публикации разнеслась по журналистским кругам. «Ньюсуик», «Таймс» и «Пари матч» начали переговоры о переводе и перепечатке. На кону стояли миллионные суммы. Затягивать молчание не представлялось более возможным.

25 апреля «Штерн» созвал пресс-конференцию, на которой был представлен сенсационный номер журнала. Герд Хайдеманн - человек, нашедший дневники Гитлера, во мгновение ока стал мировой знаменитостью.


ирвинг

Я прихожу к выводу, что СА что-то готовит на первую неделю июля. Гиммлеру удалось внедрить в ряды заговорщиков несколько своих агентов. Судя по их сообщениям, Рём тоже детально осведомлен об этих планах...

Антиеврейские манифестации проходят по всему Рейху. Уже обсуждал ситуацию с Герингом и Геббельсом. Нельзя допустить, чтобы наша экономика из-за пары горячих голов понесла ущерб в миллионы и десятки миллионов рейхсмарок. Одного стекла сколько разбили...

Битва началась не так, как я ожидал, но я знал, что рано или поздно она начнется. Я выйду из этой битвы победителем или не доживу до ее конца. Верх в ней возьмет более сильная и лучшая раса, и это мы. Господь Бог на нашей стороне...

Еве пришлось много выстрадать. Как мне сообщили тридцатого врачи, у нее была ложная беременность. Ева, однако, думает, что ей сделали аборт. Именно сейчас, когда у меня совершенно нет времени, а она так нуждается в моей помощи, я должен оставить ее одну...

Ожидаю сообщений с конференции по еврейскому вопросу. Мы должны непременно найти место где-нибудь на Востоке, где евреи смогли бы сами себя прокормить. Я потребовал от участников конференции немедленных действий. Юденрат призывает евреев бороться против нас и устраивать в Рейхе акции саботажа. Но содержать или принимать их никто не хочет...

Уже зимой 42/43 я заметил, что небольшая группа офицеров замышляет что-то против меня. Я дал тогда приказ тайно следить за этой группой. Я и сегодня могу повторить, что эти люди были дилетантами и не умели работать в строжайшем секрете. Поэтому у меня всегда была информация о них...

Муссолини больше не высокомерный вождь всей Италии, а маленький прыщик трусливого, вероломного и не выполняющего свои обещания государства...

Давно ожидавшееся советское наступление началось. Да сохрани нас Бог...

Борман спросил меня недавно, с какой целью я веду эти дневники. Я объяснил ему, что когда-нибудь уйду в отставку и уступлю место молодым. В этих дневниках я записывал собственные мысли, которые мне помогут позже восстановить правдивую картину тех или иных событий и получить о них точное и непредвзятое представление...


В тексте дневников не было каких-то совершенно сногсшибательных откровений. Скорее наоборот (и это повышало доверие к ним) - зачастую они лишь иллюстрировали предположения и утверждения, уже высказанные историками ранее. К примеру, вот что думал Гитлер перед «ночью длинных ножей». А вот его рассуждения по поводу плана «Барбаросса». Хотя какие-то разночтения, конечно, встречались: к примеру, из дневников выяснилось, что о подготовке «хрустальной ночи», когда в 1938 году были разгромлены тысячи магазинов, принадлежавших евреям и сотни синагог, Гитлер, оказывается, не знал вовсе. А вот и человеческое, совсем человеческое: строки, посвященные Еве Браун, или переживания по поводу того, что пучит живот.

После публикации «Штерна» мир моментально разделился на два лагеря. Одни ученые были убеждены в подлинности находки (на 99,5%, утверждал уже упомянутый Хью Тревор-Ропер). Американского историка Вейнберга, который много работал с документами, вышедшими из-под пера Гитлера, в национальном архиве в Вашингтоне, убедил помимо абсолютного сходства почерка масштаб: «Я отправился в Европу в скептическом настроении. Я и сейчас задаю себе критические вопросы, но в ответ лишь качаю головой, так как дневники кажутся мне настоящими. Я не могу представить себе гения, способного фальсифицировать с такой точностью все это невероятное количество рукописного, подчеркиваю, рукописного материала»

Другой точки зрения придерживались, к примеру, немецкий историк Эберхард Йекель и enfant terrible военной истории Дэвид Ирвинг. Последним помимо профессиональных соображений (у Ирвинга была возможность ознакомиться с некоторыми из дневников еще в декабре) двигали мотивы и иного толка - Хью Тревор-Рупер был одним из главных критиков недавно вышедшей «Войны Гитлера». Как говорится, «если Евтушенко против колхозов, то я - за».
В дни перед публикацией «Штерна» телефон Ирвинга буквально разрывался от телефонных звонков. Шпигель, Рейтерс, Ньюсуик, Нью Йорк Таймс, Обсервер, Сандэй Миррор, Бильд, Тагесцайтунг, Би-Би-Си, Таймс … Издания, многие из которых несколько дней назад раздражало само существование Ирвинга. Историк упрямо повторял, что считает дневники подделкой, но не имеет прямых доказательств. Наконец, Ирвинг сговорился с газетой Бильд и благодаря ее помощи тайно прилетел в Гамбург и проник 25 апреля на пресс-конференцию «Штерна». Когда после обнародования сенсации журналистов попросили задавать вопросы, Ирвинг шепнул редактору «Бильда»: «Торпеда пошла!», первым подбежал к микрофону в проходе и спросил:
1. Почему журналистам не представили результаты анализа чернил, хотя представители «Штерна» утверждали, что подобная экспертиза проводилась?
2. Как известно из видеохроники, после покушения в июле 1944 года у Гитлера очень сильно тряслись руки. Как он мог продолжать писать дневники до апреля 1945-го?
3. Как «Штерн» может объяснить явные неточности в содержании и оформлении, встречающиеся в дневниках?
Испугавшись провокации, ведущие пресс-конференции отключили микрофон, после чего охранники выдворили Ирвинга из зала.

Прошла неделя. Следующий номер «Штерна» содержал отрывки из дневников, посвященные побегу Гесса. Извечный конкурент - «Шпигель» ответил заголовком: «Дневники Гитлера - находка или подделка?», попытался провести свое расследование авиакатастрофы под Дрезденом, но убедительных фактов, опровергающих аутентичность документов, не обнаружил, так что упрекал коллег из «Штерна» большей частью за «плохой немецкий, ошибки в пунктуации и банальность» дневников.

Но самое интересное, что к этому моменту свое мнение изменил и Дэвид Ирвинг. Он объясняет это тремя факторами: длинным телефонным разговором с Хайдеманном, который нашел аргументы, переубедившие Ирвинга; обнародованием того обстоятельства, что в дневниках 44-45 года почерк Гитлера стал прыгающим и значительно менее разборчивым, а в тексте встречались жалобы на боль, которую причиняет Гитлеру работа над дневниками, таким образом отпало одно из главных возражений; и, наконец, last but not least, текст дневников во многом (например, в отношении Гитлера к еврейскому вопросу) подтверждал выводы, сделанные Ирвингом в «Войне Гитлера», те самые выводы, которые с пеной у рта оспаривались официальными историками.
Второго мая Таймс вышла с шапкой: «Ирвинг считает дневники настоящими».
(Позже, после раскрытия аферы Ирвинг неоднократно повторял, что был первым человеком, назвавшим дневники Гителра фальшивкой. «И последним, кто признал их подлинность», - язвительно добавляли журналисты.)

Шестого мая 1983 года на специально созванной пресс-конференции эксперты из бундесархива представили неопровержимое доказательство того, что дневники являются фальсификацией. При химическом анализе бумаги в ее составе был обнаружен отбеливатель, который начали применять при производстве бумаги лишь с 1955 года.


куяу

На самом деле, Конрада Фишера звали Конрад Куяу. Бросивший школу оболтус с артистическими наклонностями перебежал в двадцатилетнем возрасте из ГДР в ФРГ, поселился в Штутгарте, где старательно чередовал мелкий воровской промысел с короткими отсидками. Лишь лет через десять, случайно оказавшись в компании торговцев военными реликвиями, Куяу обнаружил свое настоящее призвание. Он тоже начал приторговывать старой военной формой, нашивками и медалями. Человек с воображением, Куяу быстро понял, что настоящий коллекционер ценит не столько артефакт - неприглядную облезлую железяку - сколько историю этого артефакта и не слишком-то терзает себя сомнениями в ее достоверности. Сказано - сделано, артефакты, даже поддельные, в комплекте с душераздирающими историями их происхождения фанаты отрывали с руками. Подделывать медали было, однако, занятием трудоемким. То ли дело - документы и рукописи.

Первый манускрипт, изготовленный Куяу в середине 70-х, назывался «Майн Кампф». Впрочем, не совсем так. Это нам он известен под названием «Майн Кампф». Куяу же на первой странице рукописи отразил следы творческих терзаний автора, ищущего подходящее название и перечеркивающего один вариант за другим. Тот общеизвестный факт, что рукописи «Майн Кампф» никогда не существовало - Гесс печатал текст на машинке под диктовку Гитлера - не остановил поклонников фюрера. Куяу продал рукопись за такие деньги, что ничтоже сумняшеся немедленно приступил к сочинению третьего, якобы утерянного, тома «Моей борьбы». К этому времени долгие упражнения (в сочетании с бесспорным талантом) дали свой результат - его почерк стал практически идентичен почерку Гитлера. Как рассказывал позже Хайдеманн, Куяу лишился собственного почерка - даже письма из тюрьмы после ареста он писал рукой фюрера.

Следует отметить, что «Штерн» был не единственной жертвой Куяу - в конце 70-х тот просто наводнил антикварный рынок своими псевдо-гитлеровскими работами - не только документами, но и картинами (Хайдеманн: «Да он просто покупал эти пейзажи на местной толкучке, пририсовывал подпись Гитлера и продавал мне втридорога») и даже стихами. К примеру, в 1980 году Эберхард Йекель (усомнившийся три года спустя в подлинности дневников) издал академический труд «Все рукописи Гитлера. 1905-1924.» После ареста Куяу выяснилось, что в это собрание вошло минимум 76 сфальсифицированных им документов (около 4% от общего объема).

И вот, наконец, на удочку Куяу попался «Штерн». Изначально фальсификатор хотел ограничиться 27 дневниками, но сумма аванса произвела на него слишком сильное впечатление. Три года подряд Куяу, как заведенный, по ночам работал над рукописями. Старые (как выяснилось, недостаточно старые) тетрадки он купил на забытом богом складе канцтоваров в ГДР, инициалы «A.H.» изготовил сам, чтобы ожелтить бумагу, опускал ее в чайную заварку, а потом проглаживал утюгом. Откуда он брал материал? Из открытых источников, в частности из книги 1962 года «Речи и воззвания Гитлера». Слепое копирование вело порой к примечательным ошибкам. К примеру, Куяу писал от имени Гитлера «получил телеграмму от генерала фон Эппа», как и было указано в книге. В действительности же эта телеграмма была послана Гитлером. Тем не менее, по большому счету, дневники выглядели вполне достоверно: написанные рукой Гитлера они не содержали каких-то уж совсем откровенных ляпов.

Конрад Куяу сам явился в полицейский участок 14 мая 1983 года (через неделю после начала скандала) и честно признался в изготовлении фальшивок. Его открытость и чистосердечность произвели настолько положительное впечатление на следователей и судей, что его приговор оказался даже чуть мягче, чем приговор Хайдеманна - второго обвиняемого на процессе о подделке «Дневников Гитлера». Хайдеманну ставилось в вину присвоение чуть ли не половины полученных от «Штерна» денег - до Куяу они якобы не дошли. В результате, оба получили по четыре с небольшим года.

После выхода из тюрьмы подлинной знаменитостью стал уже не Хайдеманн, а Куяу. Он зарабатывал (и очень неплохо) тем, что торговал подделками, так сказать, официальными подделками, изготовленными самым знаменитым фальсификатором XX века. Насытившись пейзажами Гитлера, он переключился на Дали, Моне, Рембрандта, Ван Гога и Климта. По желанию покупателя он либо ставил на полотнах свою подпись, либо подделывал подпись оригинала. За нарушение копирайта, правда, его однажды оштрафовали на 9000 марок, но насколько успешным был этот бизнес, можно судить уже по тому, что вскоре на рынке появились подделки подделок Куяу, то есть последователи гения копировали картины старых мастеров и ставили на них поддельную подпись Мастера.

После того, как политическая карьера (в 90-х годах он баллотировался в мэры своего родного городка) у Куяу не задалась, он решил стать писателем и объявил о начале работы над книгой «Я был Гитлером». Говорят, что такая книга действительно была написана и издана в 1998 году, после чего (в строгом соответствии с законами жанра) Куяу заявил, что в ней ему не принадлежит ни единой строчки и подал в суд на издательство. Впрочем, возможно это всего лишь легенда. На личном сайте Конрада Куяу можно приобрести две других его книги: «Тайные дневники Конрада Куяу» (за 249 евро) и «Кулинарный секретный архив Куяу» (всего за 79).

Конрад Куяу скончался от рака в 2000 году в возрасте 62 лет.


эпилог

Герд Хайдеманн после освобождения перебивался случайными заказами и разовыми подработками. Если суд был прав, и Хайдеманн действительно прикарманил несколько миллионов марок, то он закопал их так надежно, что до сих пор не может найти, поэтому получает пособие по бедности. В 1991 году во время съемок фильма „Schtonk!“, увековечившего весь этот веселый сюжет, Хайдеманну удалось стрясти с продюсеров фильма несколько тысяч марок («в конце концов вы же экранизируете мою историю»). Чтобы не получать деньги за просто так, он настоял на своем участии в фильме и получил крохотную роль полицейского, который по сюжету арестовывает киношного Хайдеманна, то есть себя самого.

Этот эпизод совершенно идеально ложится в канву типичного восприятия истории с «дневниками Гитлера», как этакой уморительной авантюрной комедии. Прямым следствием чего стал, увы, тот факт, что многие вопросы, присыпанные комедийным конфетти, остались без ответа.

Да, известно, что никакой Мартин Борман не жил в 1982 году в Испании, а те загадочные три страницы, которые привез Хайдеманну Клаппер, были (вроде бы) заранее выкрадены из дела Лаакманна в бундесархиве. Да, известно, что, сличая почерк Гитлера при первой экспертизе, криминалисты, по иронии судьбы, использовали в качестве образца другую, более раннюю, фальшивку Куяу.

Тем не менее многие, читавшие «Дневники», сходятся во мнении, что одному Куяу было не под силу изготовить подделку такого масштаба. В его таланте фальсификатора сомнений нет, но чтобы сочинить текст такого объема без единой крупной фактологической ошибки, автор должен обладать поистине энциклопедической памятью и специальными знаниями, которых у Куяу и в помине не было.
Из интервью с английской журналисткой Гитой Серени:

- Вы первая, кто не считает дневники Гитлера просто неудачной шуткой. Что на самом деле скрывалось за их публикацией в 1983 году?
- Я вела тогда свое расследование в течение 10 месяцев и пришла к выводу, что за спиной Куяу стояло четыре человека право-радикальных, если не сказать, национал-социалистических убеждений. Их целью было попытаться очистить Гитлера от некоторых прикипевших к нему обвинений, особенно в том, что касается еврейского вопроса. Их изначальная идея заключалась в издании шести дневников Гитлера, но самое интересное то, что существовал один настоящий дневник Гитлера, в переплете из тонкой кожи. Они наняли Конрада Куяу, чтобы он, на основании этого дневника и других документов, находившихся в их распоряжении, изготовил шесть дневников. Куяу, однако, быстро сообразил, что на этом можно неплохо заработать. Первые попытки продать дневники он делал в США еще в 1976 году, за семь лет до скандала со «Штерном».
- То есть эти четыре человека хотели представить Гитлера этаким мягкосердечным государственником?
- Один из них, бывший эсэсовец Клаппер, прощелыга, но первоклассный организатор, признался мне: «Это правда, мы планировали сделать шесть дневников». Его товарищ, генерал Монке и вовсе перекладывал всю вину за провал операции на Куяу. Ему даже в голову не приходило, что если бы Куяу ограничился заказанными шестью дневниками, они тоже были бы фальшивками. По убеждению генерала, тогда они служили бы благому делу. Двух других заговорщиков Куяу не выдал.
- Чтобы убедить читателей в своей правоте, вы говорите, что, во-первых, Куяу физически не мог изготовить такое количество подделок в столь короткий срок, а во-вторых, что он попросту не обладал необходимым для этого интеллектом.
- В том, что он записал их своей рукой - сомнений нет. Но вот удержать ту твердую психологическую и политическую линию, которая прослеживается на протяжении всего дневникового текста - задача, непосильная для безграмотного мошенника. Но он был достаточно хитрым, чтобы постоянно использовать (иногда абзацами, иногда строчками) куски из материалов, подготовленных заговорщиками. Поэтому при внимательном чтении перед глазами встает фигура разумного и одинокого человека, принужденного вести войну против своей воли. Конечно, этот Гитлер не друг славян и евреев, но он и не склонен поощрять насилие и жестокость в их адрес. О своих помощниках и генералах он говорит гораздо с большей злостью, чем о тех, кого приказывает убить или поработить.
- Как вы объясните тот факт, что эта история никогда не дискутировалась в немецких средствах массовой информации и что никто не предпринял никаких попыток дальнейших расследований?

(Следует добавить, что обе книги, посвященные афере с «дневниками Гитлера» - Роберта Харриса, будущего автора бестселлера «Фатерланд», и Чарльза Хамильтона - вышли на английском языке и даже не были переведены на немецкий).
- Не знаю. Это - абсолютная загадка для меня, я в недоумении. Следы, которые я обнаружила, были крайне любопытны - почему ни один немецкий журналист не попытался разматывать клубок дальше?! Ведь это вполне в немецкой традиции - дать журналисту карт-бланш на многомесячное изучение и разработку подобных запутанных обстоятельств. Сам «Штерн» мог бы этим заняться, к примеру... Просто удивительно. Наверное, это какая-то косность, какая-то леность...