March 3rd, 2006

l

о принципиальности


Будучи сам вполне беспринципной сволочью (эта цитата предназначена для нелицензионного копирования) всегда с завистью смотрел на людей, по настоящему принципиальных, готовых идеи ради взойти на костер и положить на плаху. С другой стороны, не могу не упомянуть, что если бы я устроил конкурс на самый принципиальный поступок из всех, мне известных, то первое место, с большим отрывом опередив Г.Галилея, занял бы мой кот Хэнк.

Мы тогда жили в Москве, в маленькой квартирке на четвертом этаже хрущевской пятиэтажки неподалеку от Южного Порта и вели с котом Хэнком честную жизнь бобылей, потому что одного из нас недавно кастрировали, а второй проявлял мужскую солидарность с первым. Стояло жаркое лето, и балконную дверь в зале я не закрывал ни днем, ни ночью.

Однажды часа в три утра я проснулся от какого-то странного звука. Что-то активно порхало, причем прямо над моей головой. Разлепив глаза, я увидел множество парящих в воздухе перьев и кота Хэнка, их активно упромысливающего. Больше всего это было похоже на нападение бенгальского тигра на лагерь индейцев-алгонкинов, окончившееся не в пользу последних. Я призвал кота к порядку и снова заснул.

Утром, однако, я вспомнил о ночном происшествии и принялся искать останки несчастного голубя. Привычка тухнуть, свойственная мертвым голубям, вызывала во мне определенную антипатию. Но кроме перьев я ничего не нашел. Тогда я пожурил кота Хэнка за нарушение санитарно-эпидемиологических норм, выразившееся в пожирании голубя вместе с костями, и ушел на работу.
Балконную дверь, повторю, я не запирал, иначе к вечеру квартира нагревалась до температур венерических, а то и меркурианских.

Когда я вернулся, кота Хэнка дома не было. Предположение, что он ушел по кошкам, показалось мне сомнительным в силу ряда обстоятельств, упомянутых выше. Дальнейшее течение вечера было украшено шараханием по заброшенному подвалу, где я наощупь пытался отличить одного живого кота от шести или семи попавшихся под руку мертвых, купанием Хэнка в смеси из воды, керосина и туалетного освежителя "Абрикос" и замазыванию зеленкой царапин на руках.
Так как во время последовавшего допроса с пристрастием Хэнк воспользовался конституционным правом молчать и не отвечать на вопросы, мне ничего не оставалось, как записать в протокол: "Случайно сверзился с балконных перил". Хэнк был несколько неуклюж.

Следующим вечером по телевизору показывали футбол. Мы с друзьями закупили пива с закусками и вломились в мою холостяцкую квартиру. Кота дома опять не оказалось. Это как-то стало действовать мне на нервы. В подвал я однако не пошел, а включил телевизор, открыл пиво и принялся наперебой с друзьями кричать: "Ну куда ты пасуешь, кривоногий?". Отозвавшись на дружескую критику, наши футболисты тут же забили гол, о чем мы немедленно оповестили всех неоглохших еще соседей в квадрате от Велозаводского рынка до метро "Печатники".

В этот момент неожиданно открылась сделанная из затемненного пластика дверь тумбочки под телевизором и оттуда, подволакивая ноги, вышел голубь. Или скорее образ голубя, уже довольно светлый. Я кинулся к несчастному, и подхватил бы его под руки, если бы они у него были. Голубь посмотрел на меня так пронзительно, как будто хотел подать заявление в коммунистическую партию, и его глаза покрылись пленкой вечности.

Голубя мы похоронили, а кота Хэнка я снова извлек из подвала. Больше с балкона он не прыгал.

Так что теперь, когда мне говорят о принципиальности. я сразу же хватаюсь за вспоминаю поступок кота, который, очертя голову, сигал с четвертого этажа, потому что уже само нахождение в одном помещении с умирающим голубем противоречило его концепции жизненного мироустройства.

Способны ли вы на это? То-то же.