March 16th, 2009

l

харбин, 1935


Перевел маленький отрывок из книги Флеминга, который не имеет прямого отношения к герою предыдущей заметки, но достаточно красноречиво описывает нравы японской администрации и положение русских эмигрантов в Маньчжоу-Го.
Собственно, это рассказ о том, как автор познакомился с Кини Майяр:

Каморка начальника железнодорожной полиции Харбина была переполнена. Три иностранца в шубах (один из них консульский служащий) сидели на деревянных скамейках. Я, одетый попроще, подпирал стену рядом. Напротив нас за большим заваленным бумагами столом, расположились три человека в форме со звездами Маньчжоу-го на шапках: два русских эмигранта и китаец. Рядом томился японский унтер-офицер, который все время кусал себя за губу и еще один японец в цивильном черном костюме, сотрудник самой броской тайной полиции в мире. В свободном пространстве между этими двумя группами стояли жалобщица и ее главный свидетель: испуганно зыркающий русский проводник спального вагона.
Collapse )
l

о тридцати тысячах и тридцати

Юлия Латынина недавно рассказала:
То, что тут [в Восточной Пруссии] вообще творится, просто жутко. Трудно назвать это геноцидом, но это вот было то, благодаря чему все немецкое население или убежало оттуда, а то, которое убежало, то исчезло. Как оно исчезло, тоже понятно из документов, собранных Солониным, приведенных Солониным, потому что вот, простой пример – городишко Штригау. До войны в нем жило 20 тысяч человек, во время войны в нем оказалось к 45-му году около 30 тысяч беженцев, а 13 февраля его занимают войска Первого Украинского фронта. А когда в ходе немецкого контрнаступления Штригау освобождают, то обнаруживается в городе 30, еще раз: 30 живых жителей – было 30 тысяч, обнаружилось 30. Что случилось с теми, кто не обнаружился живым? Ну, кто-то успел сбежать – понятно. Цитирую: «На диване лежит частично обнаженная женщина, 2 выстрела в рот. Труп застреленной пожилой женщины с обнаженной нижней частью тела […]». И это было по всей Восточной Германии.

Из этого отрывка слушатель «Эха Москвы» был вправе сделать вполне однозначный вывод: Советская Армия убила в Штригау несколько (если не десятки) тысяч человек. Логику радиоведущей трудно истолковать иначе: было 30 тысяч, осталось 30, кто-то успел сбежать. Значит, остальных убили.

Удивительно, но у Марка Солонина написано не совсем это:
До войны в Штригау жило порядка 17-20 тыс. человек, к началу февраля 1945 г. поток беженцев увеличил население городка до 30 тыс. (хотя точных цифр, разумеется, сегодня не сможет назвать никто).
13 февраля 1945 г. войска 1-го Украинского фронта заняли Штригау. Четыре недели спустя городок снова оказался в немецких руках в результате одной из последних попыток вермахта перейти в контрнаступление. В Штригау немецкие войска обнаружили 30 (тридцать) живых жителей и порядка двух сотен неубранных трупов. Предположительно, 13-15 тыс. человек бежало из города до занятия его советскими войсками, остальные были изгнаны из своих домов, частично - отправлены на принудительные работы в СССР […].
Сотрудники немецкой криминальной полиции и члены похоронных команд в своих письменных отчетах описали то, что предстало их глазам в опустевшем городе. Два немецких историка ("неофашисты", в терминах товарища Ржешевского) Мартин Бояновски и Эрих Босдорф опубликовали эти свидетельства в своей книге «Штригау. Судьба одного силезского города», которую Научная комиссия Федерального правительства Германии по изучению истории изгнания привлекла в качестве документального материала.


Здесь арифметика явно отличается от латынинской. Было 30 тысяч, 13-15 тысяч бежало до прихода Советской Армии, 200 человек были найдены убитыми, кого-то отправили на принудительные работы в СССР, остальных – изгнали из своих домов. Описание Солонина, в принципе, соответствует действительности, но загадочное выражение «изгнали из своих домов» каждым читателем трактуется по-своему, а чудовищная пропорция "тридцать тысяч к тридцати" остается в памяти (и даже ретранслируется, как демонстрирует пример Латыниной).

Марк Солонин ссылается здесь на книгу "немецких историков" Бояновски и Босдорфа, что не совсем верно. Данные, на самом деле он взял из переведенной в 2006 г. на русский язык книги Г.Беддекера "Горе побежденным: Беженцы III Рейха", а уже Беддекер, в свою очередь, из Бояновски/Босдорфа. От себя Солонин добавляет, что авторы – историки (у Беддекера этого нет) и предполагает, что его российские коллеги окрестят их неофашистами. Нельзя сказать, что оба утверждения абсолютно бесспорны. Бояновски преподавал до войны в гимназии Штригау, Босдорф, судя по названию диссертации 1908 г. "История возникновения «Джозефа Эндрьюса» Филдинга" был скорее литературоведом. Неофашистами же они не могут быть названы хотя бы в силу возраста: уже во время войны они были пожилыми людьми.
Кроме того, если заглянуть в книгу "Штригау: судьбы одного силезского города", изданную Босдорфом в 1950 г. самиздатом (Selbstverlag Bosdorf) в Брауншвейге, то выяснится, что Мартин Бояновски написал лишь вступление, посвященное истории Штригау до 20 века. Глава о военном и послевоенном Штригау целиком принадлежит перу Босдорфа. Непонятно, почему педантичный Беддекер указал авторство не совсем корректно. Солонин и другие последователи тут не виноваты, они просто переписывали Беддекера, не подозревая, что он подложил им собаку.

Я взял в библиотеке книгу Босдорфа и могу теперь объяснить Юлии Латыниной и другим интересующимся, куда делись из города тысячи мирных жителей. Дело в том, что в 20-х числах февраля 1945 г., когда стало ясно, что наступление Советской Армии на этом направлении захлебнулось, более того, высока вероятность контрнаступления немцев, советское командование приказало жителям города собраться в городской школе. Затем они были построены в колонну, выведены на 15-20 километров за линию фронта (в качестве ориентиров у Босдорфа упоминаются Яришау (Ярошов) и Барцдорф (Бартошовек) и "предоставлены там своей судьбе". Как показало время, эвакуация была оправданной мерой, так как в начале марта во время немецкого контрнаступления в городе 2-3 дня шли жестокие бои. Те 25-30 человек, которые остались в Штригау и которых нашли немецкие войска, либо не подчинились приказу об эвакуации, либо в силу ограниченной подвижности не могли ему следовать.
Кроме того, немцы в марте обнаружили 148 гражданских жертв, через неделю это число возросло до 167, затем с учетом февральских могил его округлили до 200. От 800 до 1000 человек по данным Босдорфа было угнано на принудительные работы в Советский Союз.

Даже если все остальные ужасные подробности, приведенные Босдорфом (о них чуть ниже), а затем процитированные Беддекером/Солониным и соответствуют действительности, мне кажется очень важным подчеркнуть, что никакого массового истребления гражданского населения в городе Штригау не было, а Юлия Латынина либо невнимательно прочитала текст Марка Солонина, либо неправильно его истолковала. Мне бы очень хотелось, чтобы ужасная пропорция 30000 к 30, прозвучавшая в прямом радийном эфире, точно в таком же прямом эфире была бы ею опровергнута или объяснена. Я уверен, что мужественный журналист Юлия Латынина найдет в себе силы признать свою ошибку публично.

Collapse )