June 7th, 2012

l

без дживза

... Моя жизнь в [лагере для интернированных] Тост шла вполне обычно до 21 июня 1941-го. Я как раз играл в крикет, когда Sonder Führer позвал меня и приказал вернуться в спальное помещение и собрать багаж. Я пошел в спальное помещение и упаковал свой маленький саквояж, оставив большую часть своего скарба в большом чемодане. Затем меня вывели из-за колючей проволоки в нечто вроде внешней пристройки, где я встретился с другим интернированным по имени МАКИНТОШ, который получил те же указания, что и я. Мы обсудили ситуацию. По его мнению, нас попросту собирались перевести во вспомогательный лагерь, который организуется по соседству. Я же считал, что нас собираются отпустить, поскольку ему уже 60, а мне 60 исполнится через пару недель. Кроме того я, конечно, учитывал старания мистера и миссис Демари БЕСС. Через некоторое время к нам вошел капрал с большим кувшином кофе, тремя буханками хлеба, двенадцатью кусочками сыра и большой тарелкой с тем сортом сыра, который немцы называют Quark. Так как дневной рацион в лагере составлял две буханки хлеба на девять человек, это привело нас в замешательство. Затем вошел офицер и обыскал наш багаж. Я упаковал в него рукопись романа "Переплет" и попросил разрешения взять ее с собой, но мне было отказано. Я передал рукопись с капралом Артуру ГРАНТУ, попросив того переслать мне ее и мой большой чемодан сразу же, как я смогу сообщить, где я нахожусь. Впоследствии и рукопись, и чемодан добрались до меня без проблем.

После дальнейшего ожидания нас отвели к главным воротам, у которых стояла машина с двумя лицами в "штатском". Нас повезли в Глейвиц. Было около восьми часов. После крайне некомфортабельного ночного путешествия на поезде мы прибыли на станцию Frederickstrasse в Берлине где-то между 6 и 7 утра. Мы позавтракали в ресторане на станции и затем пошли по Mittel Strasse, пытаясь найти отель. Но все отели оказались переполнены, и тогда нас отвели в Адлон.

Несмотря на воскресенье, в холле Адлона было шумно и многолюдно. Нужно напомнить, что в этот день Германия объявила войну России. Нас провели в комнату на четвертом этаже. Мы осмотрелись. Наша комната соединялась посредством ванной с другой комнатой, которую заняли люди в штатском. Мы приняли ванну, побрились и легли на пару часов отдохнуть.

Затем к нам вошел один из людей в штатском, дал знак следовать за ним. Мы спустились в холл, где купили газету и начали ее читать. МАКИНТОШ сел в холле, но я хотел проветриться, вышел во внутренний дворик и стал прогуливаться по нему. Тут ко мне вышел мой друг майор Равен фон БАРНИКОВ. Что касается майора фон БАРНИКОВ - я не могу точно припомнить, где и когда я его впервые встретил, но думаю, что это было в Нью Йорке в 1929-м. Во время жизни в Голливуде он был нашим большим другом и подолгу гостил у нас, когда ему удавалось вырваться из Сан-Франциско, где он работал биржевым маклером. Он был абсолютным американцем - в нем не было ничего немецкого. Думаю, что его семья имеет шведские корни. Его отец владел большим поместьем в Померании. Беседовали мы долго. Он рассказал, как пытался организовать мой обмен на немецкого фабриканта шурупов, который интернирован в Англии. Он рассказал мне о своей кузине баронессе фон БОДЕНХАУЗЕН, с которой он помолвлен. Это удивило меня, так как в последний раз, когда я его видел, он был помолвлен с Кэй ФРЭНСИС, звездой киноэкрана. Он сказал, что хотел бы, чтобы я поселился в усадьбе баронессы "Дегенерсхаузен" в горах Харц в 17 милях от Магдебурга. Через день-другой она приедет в Берлин и заберет меня с собой. Он сказал, что Вернер ПЛАК сообщил ему о том, что я освобожден, и он поспешил ко мне.

Я помнил ПЛАКА по Голливуду. Я никогда не знал его особенно хорошо, но мы порой встречались на вечеринках. Фон БАРНИКОВ сказал, что ПЛАК работает в МИДе. Фон БАРНИКОВ спросил о моей жене и о лагере, а затем сказал, что пойдет в отель Бристоль, в котором он остановился и принесет мне какую-нибудь одежду - у меня не было ничего кроме 2 или 3 спортивных рубашек и костюма, который я носил. Когда мы вернулись в холл, мы встретили Вернера ПЛАКА.

ПЛАК спросил меня, не устал ли я с дороги, и поинтересовался, каково мне было в лагере. Именно во время этого разговора я упомянул о многочисленных письмах, которые я получал от американских читателей, и добавил, что невозможность им ответить выводила меня из себя.
Фон БАРНИКОВ тогда ушел за одеждой, а ПЛАК спросил меня, не хочу ли я обратиться к американцам по радио.
Я согласился, и он сказал, что на следующий день меня доставят к нему в МИД, и мы обговорим детали. Затем он поспешно откланялся.
Collapse )