November 3rd, 2012

l

she wants to know

Collapse )
Через несколько месяцев после того, как RL начало вещание, я получил возможность на деле познакомиться с пылаевской харизмой. После войны оказавшиеся на Западе бывшие советские шахтеры нашли работу на бельгийских угольных копях. Кто-то решил, что мы должны сделать интервью с ними. Работа была поручена мне, а я взял с собой Пылаева, который хвастал своими знакомствами среди русских в Бельгии и обещал заранее подготовить все для интервью.
- Предоставь дело мне, - сказал он, - У меня есть план.
Когда после изрядного алкогольного турне по мюнхенским пивным, мы вышли в Брюсселе из ночного поезда, я спросил Пылаева, что же он подготовил.
- Не гони, - ответил он, - я работаю над этим.
Вскоре стало ясно, что он не сделал ничего. Пока я медитировал над этим открытием, Пылаев выудил из кармана обрывок бумаги.
- Позвони по этому телефону, - сказал он, - и позови Пурикса. (Пылаев не говорил по-французски).
Человек по имени Пурикс был местным представителем СБОНРа, послевоенной организации бывших советских военнопленных. Мы встретились с Пуриксом в кафе, и тот по просьбе Пылаева согласился отправить открытки членам союза, работающим на копях Монса и Шарлеруа, с информацией о том, что мы в Брюсселе.
Пылаев и Пурикс составили текст послания: получатели должны были в воскресенье, два дня спустя, в девять утра прибыть в мой гостиничный номер. В тексте также имелся анонс пылаевского выступления. Пурикс заверил нас, что в такой маленькой и эффективной стране как Бельгия, открытки будут доставлены уже на следующий день.
- А если никто не приедет? – спросил я Пылаева. Перед моими глазами встало видение того, как я возвращаюсь в Мюнхен с пустыми руками, и моя карьера в RL идет коту под хвост.
- Не ной, - заносчиво ответил Пылаев, - лучше закажи еще выпивку, а потом пойдем смотреть достопримечательности.
Следующие два дня меня беспрестанно терзал страх провалить эту, мою первую выездную, миссию. Пылаев был полным энтузиазма, но в то же время критично настроенным туристом. "Чудаки эти бельгийцы", сказал он, глядя на Маннекен-Писа и я осознал, что он в своей жизни знал лишь внешнее пуританство сталинской России и гитлеровской Германии. По поводу привычки бельгийцев проводить время в кафе он презрительно заметил: "Что им больше заняться нечем?" Сложный ритуал заказа обеда из нескольких блюд тоже не произвел на него впечатления. "Зачем выбирать сперва то, потом се. Неужели нельзя придумать чего попроще. Что им, жратвы что ли не хватит?!" Вечером мы шли в ночные клубы, посещаемые дамочками, которых воспитанные русские называли "женщинами легкого поведения". Я служил Пылаеву переводчиком. "Неужели именно для этого я горбатился над моим русским?!" - страдал я.
Collapse )