December 12th, 2012

l

тибетский дезертир

Несколько лет назад, когда я разыскивал следы есаула Бородишина, мне написал письмо Роман Грузов, который тоже занимался одним совершенно детективным тибетским сюжетом. Очень скоро выяснилось, что я ничем помочь Роману не смогу, тем более, что наши подходы к историческим исследованиям в корне отличаются: если я использую парадигму горы, т.е. сижу у экрана компьютера и жду, пока по нему побегут необходимые буквы, то Роман использует парадигму Магомета, т.е. садится в самолет, летит за тридевять земель и сам заставляет необходимые буквы бежать по экрану.
Но все-таки одну мелочь мне удалось тогда подсказать, и с тех пор я с любопытством ждал публикации. Вот рассказ Романа и интервью с главным героем сюжета. Потрясающая история:

Потом я дошел до дома и почти перестал думать о тех, кто первым прошел по неизвестным европейцам землям — пока не наткнулся на историю экспедиции Дугласа Маккирнана. В 1947 году он был американским вице-консулом в Урумчи — по крайней мере, официально. Неофициально же он был одним из первых агентов только что образованного ЦРУ. Его командировали в Синь­цзян следить за советским атомным полигоном в Семипала­тинске. За три дня до вступления в Урумчи Китайской Красной армии Маккирнан получил последнее задание — уничтожить все документы и уйти с караваном в Тибет, чтобы оказать поддержку правительству далай-ламы.

Карт у него не было — ведь таким путем еще никто не ходил, — но он нашел человека, согласившегося возглавить караван, и этого загадочного человека источники называли «русским белогвардейцем». Вскоре после моего возвращения из Тибета вышла первая книга об этих событиях, написанная американским журналистом Томасом Лэирдом. В ней упоминалось имя проводника — Василий Званцов. Но только в 2006 году, когда ЦРУ рассекретило документы и признало сам факт тибетской операции, я наконец поверил, что все это было на самом деле. Поверить в это было непросто, потому что в это же время ФСБ России рассекретило дело Славо­мира Равича, из которого стало понятно, что его мемуары, о достоверности которых спорили много лет, оказались фальшивкой.

Но человек, сумевший попасть в Тибет, следуя из СССР в Индию, все же существовал. Ведомый Званцовым караван, состоявший из двух коней, пятерых людей и пятнадцати верблюдов, с радиостанцией, золотом и оружием вышел в Тибет 27 сентября 1949 года. Один­надцать месяцев спустя лишь двое выживших смогли добраться до Дели, и одним из них был «белогвардеец» Званцов. Но будь Званцов и в самом деле белогвардейцем, в 1949 ему должно было быть под пятьдесят, а в таком возрасте люди считаются слишком старыми для должности караван-баши. Пред­положив, что Званцов мог быть значительно моложе, я принялся читать все, что мог найти об этом походе: от рассыпающегося номера Life за 1950 год до найденной в Библиотеке конгресса «Смерти на Чанг Танге», написанной Фрэнком Бессаком — вторым выжившим и помощником Маккирнана.

После долгих поисков я разыскал Званцова на Гавайях.
l

случай лейтенанта князева

К.Г.Кромиади в своих воспоминаниях о службе в т.н. РННА рассказывает следующую историю:
Старший лейтенант А. Князев, Герой Советского Союза, перешел на нашу сторону со своей ротой разведчиков добровольно... и был назначен начальником нашей разведки. Своим веселым нравом, смелостью и правдивостью он очень быстро расположил всех нас к себе. Я же его высоко ценил и относился к нему очень дружественно. Побыв с нами месяца три он изменился, стал молчаливым и я бы сказал угрюмым. Почувствовав в нем эту перемену, я вызвал его на откровенный разговор, и он признался, что пришел к заключению, что свой Гитлер все же лучше чужого Гитлера. На что я мог только ответить, что наша цель — избавиться от обоих Гитлеров. Правда, наш путь тяжел и испытания тоже велики, но мы верим, что только идя нашим путем, можно будет избавить Россию от дальнейшего порабощения. Князев примолк. Видя его удрученное состояние, я сказал: «Слушайте, Князев, если вы решили уйти от нас на ту сторону, я вас удерживать не буду, только скажите мне ваше решение и не обманывайте меня. Разойдемся друзьями».
Прошло две-три недели. Как-то средь бела дня, когда Князев должен был быть на занятиях, раздался стук в дверь и он вошел основательно пьяным. Увидев его в таком непристойном виде, каким он раньше никогда не бывал, я предложил ему пойти к себе выспаться, а поговорим завтра. Перед уходом он попросил разрешения поцеловать меня. Я почувствовал неладное и понял, почему он пришел. Я поцеловал его, он вышел. В эту ночь Князев со взводом своих солдат ушел к партизанам.

Collapse )