March 28th, 2013

l

призыв к людям доброй воли


Пользуясь случаем, хотел бы напомнить, что в магазине Гиперион до сих пор можно приобрести уникальную Книжку С Картинками. Считаю, что эта книжка должна стоять на книжной полке у каждого интеллигентного человека. В свое время одно разгадывание того, что там Орлов понарисовал, сделало мой IQ трехзначным. Благодаря волюнтаризму составителя в книжку вошли даже стихи 1988 года при чтении которых я испытываю чувство неловкости, сходное с тем, которое испытал юбиляр, обнаружив на первой странице альбома-адреса "50 лет беспорочной службы в бухгалтерии троллейбусного депо" собственное голожопое изображение в младенческом возрасте.
Кстати, о юбилеях. Если не ошибаюсь, как раз в конце марта - начале апреля 1988 года газета "Камчатский комсомолец" опубликовала мое стихотворение "Особый марш". В нем была рифма "склеивай - ниныандреивай". К счастью, это все, что о нем известно. Так что я могу с чистой совестью отметить 25-летие литературной деятельности.
Поздравлять не надо, лучше купите, пожалуйста, книжку, поддержите издателя.
l

отстраненная, критическая позиция

diesell спросил, что я думаю по поводу свежего немецкого фильма "Unsere Mütter, unsere Väter". Просмотр фильма я закончил после первой серии, попытаюсь объяснить, почему.
В немецких СМИ фильм расхваливают как новый взгляд на войну и т.п. Сценаристы действительно консультировались с историками, в частности довольно развернуто предъявлены немецкие военные преступления против гражданского населения Советского Союза.

Лично мне фильм не понравился по двум причинам.
Первая – взятая авторами как минимум с переноса действия на восточный фронт нота, прекрасно описанная еще 35 лет назад в моем любимом рассказе Розендорфера:
Кессель переработал историю, услышанную им от своего отца, воевавшего в Северной Африке. Речь шла о молодом немецком еврее, которому каким-то образом удалось скрыть свое происхождение и попасть в вермахт... Но этого мало: новоиспеченный солдат показал себя не только храбрым, но и смышленным бойцом. Он получил железный крест второго, а потом и первого класса, был произведен в унтер-офицеры, в этом ранге награжден (что за всё время войны случалось считанные разы) рыцарским крестом, упомянут в сводке вермахта, а перед Эль-Аламейном Роммель в обход предписаний присвоил Зигфриду Клауснику (уже сама фамилия могла вызвать подозрение у знатоков) звание лейтенанта. Но однажды в лазарете, куда Клаусник попал после ранения – он стал уже старшим лейтенантом и был представлен к Дубовым Листьям – полевой врач обнаружил, что Клаусник обрезан и не нашел ничего лучшего, как доложить об этом начальству...
Годится для экранизации или нет? Конечно, годится! «Слушайте», - сказал один из продюсеров Кесселю, - «да это же идеальный сюжет. Роммель и еврей. Башибузук с рыцарским крестом, ан не нацист. Господа хорошие, да как же нам это раньше в голову не пришло. Мы же можем палить и взрывать, пока пупок не развяжется, и никто не сможет нас упрекнуть, что мы это одобряем. Отстраненная, критическая позиция. Знаете, на самом-то деле, людям становится тепло на сердце, когда они видят старую форму и Роммеля с противопылевыми очками на шлеме. Название ваше, конечно, говно. Ну что за «Белокурый Зигфрид». Придумаем что-нибудь другое. Ну, например, «Дубовые Листья и Звезда Давида.»


Вот этот подтекст "никто не сможет нас упрекнуть, что мы это одобряем" в фильме, как мне показалось, считывается. Таким образом демонстрируемые преступления вермахта играют роль своеобразного камуфляжа, под которым герои фильма Очень Страдают. Вот взрывается русский крестьянин, которого погнали на минную полосу. Крупным планом – глаза героя, он Очень Страдает. Вот в госпитале врачи сортируют кишки раненым (натуралистичности создатели фильма, натурально, не жалели). Крупным планом – глаза героини, она Очень Страдает. На вопрос, этично ли оправдание в духе «Да, это наши сукины дети, но видите, как они страдали», к счастью, я отвечать не должен, пусть немцы сами решают. Замечу только, что особого раскаяния оправдываемое поколение не испытывало и не испытывает. Есть давние, проверенные рубежи обороны «все зло от СС, простые солдаты просто воевали», «о преступлениях режима мы ничего не знали» и тут никаких сенсаций не предвидится. Из двух ветеранов, о которых шла речь в токшоу на первом канале, посвященном обсуждению фильма, один (отец нынешнего лидера СДПГ) остался до своей смерти в 2011 правоверным нацистом, другой лишь под давлением внука-историка кое-что рассказал, две пожилые дамы, сидевшие в студии, ничего не знали о нацистских преступлениях, одна - до самого конца войны, вторая – до послевоенных разоблачений (при этом я не хотел бы упрощать картину: война – это действительно психологическая травма на всю жизнь; нынешние воспоминания наших ветеранов, в свою очередь, не исключают фигур умолчания, уж не говоря о том, что я бы просто не смог – в отличие от историка из токшоу – намеренно бередить раны своим близким).

Вторая причина банальнее: сценарий фильма шит суровыми белыми нитками. Из-под них торчит ходульность, порой переходящая в китчевость. Медсестра-еврейка, поступающая на работу к немцам, чтобы помогать медикаментами партизанам, хранит среди своих личных вещей семейную фотографию с семисвечником на переднем плане. Актриса трахается со Злым Эсэсовцем, чтобы спасти любимого мальчика. Злой Эсэсовец ее – вы угадали – обманывает. Фирма веников не вяжет, фирма делает клише.
Так что если этот фильм действительно новое слово для немецкого телевидения, я предпочел бы скорее возвращение к старым словам – например исторический цикл BR – "Gewaltfrieden", "Der Kapp-Lüttwitz-Putsch", "Hitler vor Gericht" - показался мне куда более интересным и познавательным.