August 6th, 2015

l

читая стенограммы

Неугомонный В.Р.Мединский продолжает наставлять неразумных:
Никаких «рассекреченных» документов директор Госархива г-н Мироненко не опубликовал - все они давно опубликованы и с тех пор находятся в научном обороте. Кроме того, в архивах находятся (и они также давно опубликованы) стенограммы записи бесед со всеми выжившими участниками боя и еще множество документов. Они подтверждают, что были и сам бой, и почти два десятка сожженных немецких танков.

Движимый любопытством я ознакомился с упомянутыми стенограммами (опубликованы К.С.Дроздовым в статье "Героев было не только двадцать восемь" «Родина» №5, 2012). В приложении к записи стенограммы приводятся полностью, а пока я ограничусь параллельными цитатами, которые, на мой взгляд, должны броситься в глаза любому, даже не слишком внимательному, читателю.

Из стенограммы беседы с И.Р.Васильевым, 22.12.1942Из стенограммы беседы с Г.М.Шемякиным, 03.01.1947Из статьи А.Кривицкого "О 28 павших героях" от 22.01.1942
После воздушной бомбардировки колонна автоматчиков из д. Красиково вышла. Шли они в полный рост.Утром 16 ноября налетают немецкие самолёты, стали нас бомбить. Пробомбили — улетают... Смотрим — идёт пехота, автоматчики, человек сто.Используя скрытые подступы на левом фланге обороны полка, туда устремилась рота фашистов... Немцы шли, как на прогулку, во весь рост
Потом сержант Добробабин, помкомвзвода был, свистнул. Мы по автоматчикам огонь открыли. Мы бьём, они, конечно, идут.Сержант Добробабин подал сигнал свистом. Мы поняли, а немцы в этот момент опешили — откуда свист...Мы открыли по ним огонь.Сержант заложил два пальца в рот, и внезапно раздался русский молодецкий посвист. Это было так неожиданно, что на какое-то мгновение автоматчики остановились. Затрещали наши ручные пулеметы и винтовочные залпы. Меткий огонь сразу опустошил ряды фашистов.
Уничтожили человек под 80. Там не до счёту, считать не приходилось.Мы их человек 80 уложили, остальные убежали.Атака автоматчиков отбита. Более семидесяти вражеских трупов валяется недалеко от окопа.
После этой атаки политрук Клочков подобрался к нашим окопам, стал разговаривать. В этот момент подошёл политрук Клочков. Поздоровался. Нас стало 29.Вдруг они услышали знакомый голос:— Здорово, герои! К окопу добрался политрук роты Клочков.
Политрук Клочков заметил колонну танков. Говорит: «Движутся танки, придется ещё схватку терпеть нам здесь». Танков шло штук 20. Он говорит: «Танков много идёт, но нас больше. 20 штук танков, не попадет на каждого брата по танку».Когда пошло на нас 20 танков, один струсил. Мы его расстреляли. Осталось нас опять 28. Тут командовал политрук Клочков. Он говорил: — Не страшно. Немного танков идет: на каждого не хватает по танку, ничего, не страшно.В тот день Клочков первый заметил направление движения танков противника и поспешил в окоп. — Ну, что, друзья, — сказал политрук бойцам. — Двадцать танков. Меньше чем по одному на брата. Это не так много!
Танки стали продвигаться по направлению к нашим окопам, придвинулись совсем близко к окопу. Офицер вылез из танка и закричал; «Рус, сдавайтесь в плен!»... Но тут изменник вышел с правого фланга, поднял руки кверху, ударился в панику... В него прогремело несколько залпов. Стрелял в него я сам лично.Был еще и двадцать девятый. Он оказался трусом и предателем. Он один потянул руки вверх, когда из прорвавшегося к самому окопу танка фашистский ефрейтор закричал: «Сдавайс!» ... Несколько гвардейцев одновременно, не сговариваясь, без команды выстрелили в изменника.
Мы эту атаку отбили, 15 танков уничтожили. Танков пять отступили в обратную сторону за деревню Жданово.Когда мы стали драться, сбили 15 танков, 5 повернули обратно.Бой длился более четырех часов... Уже четырнадцать танков неподвижно застыли на поле боя.
Политрук Клочков заметил, что движется вторая партия танков, и говорит: «Товарищи, наверное, помирать нам здесь придётся во славу родины. Пусть родина узнает, как мы дерёмся, как мы защищаем Москву. Москва — сзади, отступать нам некуда».После того, как мы сбили 15 танков, а 5 танков повернули назад, на нас пошли ещё 30 танков. Политруку Клочкову говорят: — Вы ошиблись: вы говорили, что не хватает по танку на брата, а сейчас больше, чем по два. Он говорит: — Ничего, не страшно. Велика Россия, но отступать некуда: позади Москва.В этот миг в сумеречной дымке показался второй эшелон танков. Среди них — несколько тяжелых. Тридцать новых машин насчитал Клочков... Ты немного ошибся, славный политрук Диев! Ты говорил, что танков придется меньше чем по одному на брата. Их уже больше чем по два на бойца... Воспаленными от напряжения глазами Клочков посмотрел на товарищей. — Тридцать танков, друзья, — сказал он бойцам, — придется всем нам умереть, наверно. Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва!

Итак, все три источника демонстрируют удивительный параллелизм в описании боевого эпизода. Все происходит одинаково: атака автоматчиков, свист Добробабина, выстрелы, затем появление Клочкова, первая волна танков, первая реплика Клочкова, расстрел предателя, вторая волна танков, слова Клочкова про Москву... Этому может быть лишь два объяснения:
1) свидетели ориентировались на статью Кривицкого, что вызывает вопрос, насколько независимы и объективны их показания в остальной части.
2) у всех трех рассказов был общий источник, "так было в действительности", поэтому нет ничего странного в том, что они перекликаются.
Рассмотрим вторую версию подробнее. Кривицкий указывает в статье, что
Все это рассказал Натаров, лежавший уже на смертном одре. Его разыскали недавно в госпитале. Ползком он добрался в ту ночь до леса, бродил, изнемогая от потери крови, несколько дней, пока не наткнулся на группу наших разведчиков.
Таким образом, по Кривицкому, вся картина боя была изложена им со слов одного человека, участника боя Ивана Моисеевича Натарова. О том, что Натаров попал после боя в госпиталь, вспоминал в 1947 г. и майор А.А.Ветков, начальник штаба 1075-го полка:
Рубеж, который защищали 28 панфиловцев, был оставлен ночью с 16-го на 17-е. Там был Натаров. Он рассказывал об этом бое.
У нас никто значения этому не придавал, может быть, неправильно, считали эпизодом, которых было много, как проявление героизма, которых было много.
Натаров был вынесен оттуда. Он рассказывал об этом бое и сказал, что все погибли, кроме меня. Когда подошли к ним на помощь человек пятьдесят, то там бой уже закончился, и немцы заняли первые окопы.
Однако, как указано в статье генерал-майора В.М.Малкина "Панфиловцы - символ массового героизма" ("Военно-Исторический журнал" №1, 1996) И.М.Натаров погиб еще 14 ноября:
Из большого числа ... эпизодов отмечу лишь один, случившийся 14 ноября. Противник силами до роты предпринял разведку боем вдоль дороги, идущей через Жданово и Нелидово к дубосековскому разъезду, то есть стремился определить выгодное направление для удара своей танковой группы. Вражеская рота была отброшена назад к д. Жданово. При этом немцы потеряли до 50 солдат. У нас погибли четыре бойца и одиннадцать получили ранения. Из хранящихся в архивах двух политдонесений (военкома полка в политотдел дивизии и начальника политотдела дивизии в политотдел армии) можно почерпнуть некоторые подробности этой стычки. Не покинувший место боя даже после ранения красноармеец И.М.Натаров находился в первых рядах во время нашей контратаки. И только вторая вражеская пуля сразила отважного бойца насмерть. (со ссылкой на ЦАМО ф.1063, оп.1, д.101, л.67; ЦАМО ф.1063, оп.1, д.100, л.234)
Более того, сам Кривицкий показал в ходе следствия в 1948 году, что
Здесь я использовал рассказы Гундиловича, Капрова, Мухамедьярова, Егорова. В части же ощущений и действий 28 героев это мой литературный домысел. Я ни с кем из раненых или оставшихся в живых гвардейцев не разговаривал.
По версии Г.А.Куманева показания были выбиты под давлением:
В 1948 году Кривицкого привлекла бригада прокурора Афанасьева. Он подписал признание, что выдумал эту историю. Когда я узнал, что он вынужден был отречься от истории и сказать, что он все выдумал, я ему позвонил и спросил – Александр Юрьевич, что же вы наделали? Зачем вы сказали, что придумали это? А он говорит, понимаете, мне сказали: «Если не подпишешь, то мы немедленно тебя арестуем, а дальше выбирай – или Колыма, или Воркута. И оттуда ты уже не выйдешь»
Такой вариант исключать нельзя, но даже в этом случае Кривицкому не было никакой нужды заявлять, что он не встречался с Натаровым, если бы он действительно посещал его в госпитале. Он мог бы с тем же успехом сказать, что встречался не только с (командиром роты) Гундиловичем и (командиром полка) Капровым, но и с Натаровым, но сюжет тем не менее выдумал.
Невозможно поверить и в то, что находящийся при смерти человек (а по первоначальной версии Кривицкого Натаров рассказывал о бое "на смертном одре") способен выдать столь точную и яркую картину боя, что она впоследствии полностью наложится на другие свидетельские показания.
Таким образом, версия о том, что у всех трех рассказов был общий источник, представляется крайне маловероятной. Это, в свою очередь означает, что стенограммы бесед с И.Р.Васильевым и Г.М.Шемякиным нельзя - вопреки мнению В.Р.Мединского - счесть независимым свидетельством.
Тем не менее можно будет только приветствовать, если сотрудники ИРИ РАН подобно сотрудникам ГАРФ выложат находящиеся в их распоряжении документы по этому эпизоду в открытый доступ.
Collapse )