April 2nd, 2017

l

последний теракт бориса савинкова (к истории ареста романа гуля)

Существенно расширенный и дополненный вариант публикации от 01.09.2015

I. Ордер на арест.
Ландрат округа Нидербарним
Берлин NW 40, Фридрих-Карл-Уфер, 5.
3 июня 1933 г.
Tgb. Nr. 1 12/

Господину Роману Гулю.
Фридрихсталь.

В соответствии с указом рейхспрезидента о защите народа и государства от 28 февраля 1933 года - Reichsgesetzblatt 1 стр.83 - в сочетании с указом министра внутренних дел Пруссии от 2 марта 1933 г. - Preußische Gesetzessammlung, стр.33 §2 - приказываю взять Вас под предварительный арест по подозрению в антигосударственной деятельности. Ордер вступает в силу 3 июня 1933 г.

II. Письмо С.Б.Гуля генеральному консулу Стоббе.

В Нансеновский комитет по делам русских эмигрантов.
Берлин.
Господину генеральному консулу Стоббе.
По делу об: аресте и заключении в ораниенбургский концентрационный лагерь русского эмигранта Романа Гуль (Нансеновский паспорт, выданный Ландратсамтом Нидербарним за №77/32 [28 сент[ября] 1932]

Настоящим обращаюсь к Вам, господин генеральный консул, с покорнейшей просьбой о принятии мер к освобождению моего брата Романа Гуль, или, по крайней мере, к выяснению его дела, обстоятельства коего следующие.
13 с.м. в квартиру моего брата во Фридрихстале явился жандарм и предъявил ордер на арест и заключение моего брата в концентрационный лагерь в Ораниенбурге. Поводом к этой мере послужило очевидно следующее.
В 1929 году мой брат выпустил в Берлине в издательстве Петрополис книгу под названием "Генерал Бо", темой которой является с одной стороны террористическая борьба партии социалистов-революционеров против царского правительства в период времени 1904-1905, а с другой стороны провокаторская деятельность всем известного Азефа. Книга эта была переведена почти на все европейские языки и в том числе на немецкий в издательстве Пауль Чолнай (Paul Zsolnay Verlag) в Вене. В апреле месяце с.г. брат затребовал от названного издательства один экземпляр книги для посылки чешскому издательству, предполагавшему перевод этой книги с немецкого на чешский. Книгу брат не получил, а вместо нее пришло извещение от Цольамта в Ораниенбурге о том, что книга эта на основании таких-то параграфов такого-то Нотферорднунга конфискована распоряжением берлинской тайной полиции.

Жандарм, явившийся арестовывать моего брата, спросил является ли он автором книги "Der Roman eines Terroristen" (под таким названием она была выпущена немецким издательством). После утвердительного ответа жандарм предъявил ордер. По поводу удивления, выраженного мною насчет того, что книга эта может служить причиной такой меры, жандарм заметил, что книга эта "большевистиш", при чем заглянул в имевшуюся при нем папку с делом.
Так как других оснований к аресту моего брата быть не могло, ибо никакой активной политикой в Германии он не занимался и ни к какой русской или немецкой политической партии не принадлежал и не принадлежит, то на основании этого, а равно вышеизложенного инцидента с книгой нужно думать, что причиной ареста моего брата является исключительно его книга. По этому поводу разрешу себе заметить следующее.

Книга ни в коем случае не может быть признана "дейтшфейндлих", т.к. в ней нет вообще ни слова о Германии. Книга не может быть ни в коем случае признана и большевистской, так как в ней нет ни слова о большевиках; "марксистской" она не может быть признана, так как там нет ни слова о марксизме. Речь идет в ней исключительно о партии СР (социалистов-революционеров), которая, как известно, не марксистская, а "народническая" (фелькиш) и при том партия антибольшевистская. Члены ее центрального комитета либо сидят в тюрьмах в СССР, либо находятся в эмиграции. Сам герой книги моего брата Борис Савинков убит большевиками в тюрьме в 1923 году.
Можно допустить, что книга помимо всего прочего является в настоящее время нежелательной, как апология политического террора. Но всякий способный критически разбираться должен по прочтении книги прийти к заключению, что она в общем не является апологией или восхвалением политического террора. Хотя в ней быть может и отдается дань нравственной высоте некоторых отдельных персонажей из среды террористов, но в общем она дает скорее отрицательную картину подпольной террористической деятельности. Так именно она и была воспринята представителями партии СР, находящимися в эмиграции и вызвала их отнюдь не дружелюбную критику.
Знаменательным является тот факт, что книга эта была первоначально предназначена большевиками к перепечатке в СССР, но затем была запрещена как всякая эмигрантская литература, не соответствующая большевистской идеологии.

Очевидно, лицо, давшее оценку книги, было просто напугано самим названием его [так!] и не прочтя ее или не разбираясь в тонкостях истории русской революции решило, что поскольку дело касается России, революции и террора, значит, речь идет о большевизме.
Настоящим прошу Вас, господин генеральный консул, принять меры к тому, чтобы недоразумение это было выяснено путем поручения оценки книги лицу компетентному, знатоку русских дел, каковые в Берлине несомненно найдутся, хотя бы в лице профессоров русской истории при берлинском университете, как-то Гетш и др.
В случае, если добиться освобождения моего брата не удалось бы, прошу Вас не отказать принять меры к тому, чтобы ему было предъявлено конкретное обвинение, и он из положения "Шутцхафт" со всеми вытекающими был бы переведен в положение "Унтерзухунгсхафт". С аналогичной просьбой я обратился и к прокуратуре.
Примите уверение в совершенно почтении, С.Гуль.
P.S. Брат мой живет в Германии безвыездно 15 лет.
Интересно отметить, что согласно прилагаемой копии ордера брат мой обвиняется в антигосударственной деятельности и несмотря на это ордер лежал где-то с 3 по 13 июня, и у него не было даже произведено обыска.


III. Письмо С.Б.Гуля представителю Нансеновского комитета Е.А.Фальковскому.

Sergius Guhl.
Friedrichsthal, 16.6.1933
Kr. Nierderbarnim, b/Berlin
Malzerstrasse 60.
Милостивый государь господин Фальковский!
Ссылаясь на переговоры, веденные с Вами по поводу дела моего брата, разрешаю себе обратиться к Вам лично.
Дело в том, что в разговоре с Вами, когда дело коснулось обстоятельств лишения советского паспорта, мне показалось, что у Вас как будто явились какие-то сомнения, которых Вы, к сожалению, не высказали прямо. Быть может, я ошибаюсь - тем лучше - но все же считаю нужным поставить вопрос совершенно открыто, чтобы устранить всякую недоговоренность.

Мне известно, что в крайне правых кругах эмиграции, а в особенности среди сомнительных авантюристических кругов ее, откуда вышли Шабельские-Борки, Бермонты и т.п., относятся крайне враждебно к моему брату и распускают о нем различные гнусные слухи, которые естественным образом могут породить некоторые сомнения и у отдельных представителей эмиграции, не принадлежащих к этим кругам.
То, что обо мне или моем брате думает упомянутая часть эмиграции, мне глубоко безразлично, и настоящее письмо не является какой-либо попыткой к реабилитации, а предназначено для Вас лично, ибо я вполне понимаю, что Вы не как представитель того или иного политического направления, а как аполитичный представитель учреждения, столь важного для защиты эмигрантов, хотите и должны знать, за кого Вы собираетесь хлопотать. Нансеновский паспорт ведь сам по себе не является гарантией политической честности, и наоборот большевистские агенты - как известно - очень часто вербуются как раз из среды эмигрантов, казалось бы безупречных с формальной стороны. Хлопоты за личность сомнительную безусловно могут бросить тень на Ваше учреждение и подорвать его интерес в глазах немецких властей. Заполнение анкет вряд ли могло полностью устранить Ваши сомнения, если таковые у Вас имеются. Ввиду этого я и решил предварительно обратиться к Вам с настоящим письмом.

Как мои отношения, так и отношения моего брата к Советам были совершенно открытые и чисто оффициальные, и мы не имеем основания что-либо в этом отношении замалчивать. Основания этих отношений проистекали из наших политических убеждений, которые в основном оставались и остаются теми же на всех этапах, пройденных нами от Ледяного похода с Корниловым - через лояльное отношение к сов[етской] вл[асти] в период провозглашения и действия непа [так!] - и к отходу от сов[етской] вл[асти] со вступлением в силу продолжающейся до сих пор генеральной линии, убившей все надежды на мирное изживание коммунистической диктатуры. В этой эволюции "от - до и обратно" я не вижу ничего предосудительного, поскольку она является искренней и диктуется желанием итти в ногу с событиями своей страны, а не отгораживаться от них мертвой раз навсегда определенной тактической нормой.
Collapse )