September 1st, 2017

l

абдул из одессы и "советнародникомиса"

Берлин C 25, 10 июня 1932 года.
Нижепоименованный предстает для дачи показаний и будучи ознакомлен с предметом допроса и предупрежден, что должен говорить правду, показывает:
Личные данные:
Меня зовут Абдул Али Хан А ф ш а р, я родился 22 июля 1902 года в Тегеране, Персия, проживаю по адресу Берлин NW 6, Ам Циркус 4 у Андреоли, происхожу из Персии, имею персидское гражданство, католик, холост. Моего отца звали Мирза Мухамед Хан Афшар, он был в 1919 году расстрелян большевиками в Баку. Мою мать звали Факрол Заман Ханон Афшар, урожденная Мотамет Багая, она умерла в 1931 году в Тегеране.
У меня нет детей, я зарабатываю на жизнь как секретарь, бухгалтер, в настоящее время безработный.
По существу вопроса.
В политических партиях и профсоюзах не состою. В 1909 году я переселился со своими родителями в Россию, а именно в Одессу. В России я жил до 1919 года, когда переехал в Константинополь. Там я оставался до 1923 года, затем провел два года в Кирманшаре [Керманшахе] неподалеку от Багдада. Оттуда я направился в Сирию, в Бейрут, где жил до 1929 года. С 1929 года я провел полгода в Париже, где предпринял попытку самоубийства. До этого времени я был все время вместе с семьей бывшего шаха Персии и был магометанином. После выздоровления в том же 1929 году я вернулся в Константинополь и перешел в католическую веру. В Константинополе я работал бухгалтером во французской больнице до июня 1930 года. Из Константинополя я через Париж, где оставался два месяца, отправился в Брюссель. Из Брюсселя я совершил много поездок, например, в Базель с двумя родственниками-коммерсантами, при которых я играл роль переводчика. До конца 1929 года я был секретарем брата бывшего шаха Персии. Попытку самоубийства я предпринял из-за пресыщения жизнью.
19 февраля 1931 года я в одиночестве прибыл из Брюсселя через Кельн в Берлин. С этого времени я беспрерывно нахожусь в Берлине. Так как у меня была лишь транзитная виза через Германию, но я дальше не поехал, мне пришлось заплатить 10 рейхсмарок штрафа в полиции по делам иностранцев.
В кафе "Мока Эфти", Фридрих- угол Лейпцигерштрассе, которое тогда принадлежало моему родственнику Хассану Абассу, я познакомился с Георгием Елагиным, которому сказал, что ищу дешевую комнату, и он устроил мне комнату по адресу Ам Циркус 4 у госпожи Андреоли. Я ежедневно обедал вместе с Елагиным, а именно мы вместе готовили обед в комнате Елагина, так что первые два месяца я проводил с ним почти целые дни.
По совету Елагина я направился в благотворительное общество Каритас и там познакомился среди прочих с сестрой Широковой. Общество и его сотрудники оказывали мне поддержку. От одной дамы, которая перед этим приняла католическую веру, речь идет о госпоже Марте фон Швемлер-Траубе, Констанцер Штрассе 2, я в общей сложности получил 500 рейхсмарок. На 100 рейхсмарок из них сестра купила мне билет в Париж. Но так как французское консульство отказало мне во въездной визе, через месяц я сдал билет в бюро путешествий, Фридрихштрассе, и получил назад деньги. До конца 1931 года я проводил время с Елагиным и получил в тот период письмо от сестры Широковой, в котором она предупреждала меня о Е[лагине].

Однажды, в конце 1931 года, когда мы сидели с Елагиным в комнате и беседовали, он рассказал мне, что прежде часто изготовливал фальшивые информационные сообщения и рассылал их зарубежным посольствам и немецким ведомствам, например, в Гамбург и Бремен. При этом он сказал, что снова подготовит информационное сообщение о коммунистической пропаганде в Финляндии, а я должен буду его отнести в финское посольство. Я отказался. Но он уговаривал меня, и после долгих отпирательств я пошел в финское посольство. Там я был принят послом, которому показал информационное сообщение, и он направил меня к посольскому секретарю. Секретарь проверил мой паспорт, записал мое имя и адрес, оставил сообщение себе и заплатил мне под расписку 40 рейхсмарок, поставив условие, что если сообщение окажется ложным, я должен буду вернуть 40 рейхсмарок. Разговор как с послом, так и с секретарем велся на французском языке. Информационное сообщение было написано на немецком. Через некоторое время я позвонил в финское посольство и спросил, получили ли они из Финляндии сведения относительно этого информационного сообщения, на что получил отрицательный ответ. Больше я от них ничего не слышал. Из 40 рейхсмарок Елагин получил 20 рейхсмарок.
После того как дело с финским посольством выгорело, и посольство не предприняло никаких дальнейших шагов, я стал храбрее и по совету Елагина мы оба начали заниматься изготовлением новых информационных сообщений. Материал для них Елагин брал из телефонных справочников разных стран, из которых выписывал имена и адреса. Сопутствующий текст он выдумывал. Елагин всегда писал сообщения сам. Иногда я предлагал к продаже сообщения, написанные им, иногда же мне приходилось их сначала переписывать, потому что во многих местах почерк Елагина уже знали. Большинство сообщений предлагал к продаже я, но некоторые и сам Елагин под фамилией П о п о в – к примеру, в болгарское и литовское посольства и во французское консульство. Каждый раз, когда Елагин проворачивал дело сам, он меня не извещал, я узнавал всегда об этом от него позже, причем он всегда путался, то говорил, что у него ничего не взяли, то говорил, что получил деньги. Содержание сообщений было всегда одним и тем же, мы использовали лишь разные имена и географические названия.

Документ, обозначенный здесь при допросе № 1, написан Елагиным. После того, как он его закончил, он позвонил в японское посольство, и я пошел туда и принес сообщение. В японском посольстве я говорил с посольским советником д-ром Того. Д-р Того забрал у меня сообщения, после того как я показал ему свой паспорт, и сказал, чтобы я пришел через два дня. Когда через два дня я был принят д-ром Того, я получил 100 рейхсмарок, и он сказал мне, что сообщения отправлены для проверки в Японию, и ответ поступит примерно через четыре недели. Если содержание подтвердится, я получу еще больше денег. Примерно через четыре дня я снова пошел к нему и принес листок, на котором Елагин написал около четырех имен людей, которые якобы должны поехать в Токио. За это я снова получил 50 рейхсмарок, точнее, д-р Того сперва спросил меня, сколько я хочу получить, и затем заплатил мне. При этом Того сказал, что было бы лучше, если бы я смог добыть фотографии этих людей. Я передал это Елагину. Тогда Елагин пошел к русскому посольству и потребовал от них формуляры для въездной визы, с которыми вернулся домой. Из этих формуляров Елагин вырезал один кусок, а именно тот, где на краю была надпись "Консульство СССР в Берлине, Виза №..." На него он наклеил фотографию, которую получил от неизвестного мне фотографа. Фотографу он якобы сказал, что фотографии нужны ему для рекламных целей. Таким образом Елагин изготовил четыре фотографии, а я снова пошел к д-ру Того и получил за них 150 рейхсмарок. Во время последнего визита Того сказал мне, что теперь мне нужно ждать, когда придет ответ из Японии. Деньги, которые я получил в японском посольстве были поделены нами пополам. Чтобы получить от посольского советника д-ра Того еще больше денег за 4 фотографии, Елагин написал прилагающееся письмо от 30.11.1931 и сообщил, что едет в Штеттин и в целях получения информации ему нужны деньги. Но ответа он не получил.
Collapse )