October 12th, 2018

l

"смирительная рубашка" для "вашингтон пост"

Еще совсем недавно могло показаться, что Николай Васильевич Снессарев (1856 – 1928) , журналист (а также член Литературно-художественного общества, председатель Санкт-петербургского кружка спортсменов, распорядитель общества "Макарьевский кружок правильной охоты" и др. и пр.) безнадежно забыт потомками.

Снессарев больше 25 лет был сотрудником суворинского "Нового Времени", а потом ушел оттуда со скандалом и выпустил разоблачительную книгу "Мираж „Нового времени“". 10 лет спустя петербургская история повторилась в баварских декорациях: Снессарев стал доверенным лицом Великого князя Кирилла Владимировича, но через некоторое время рассорился с ним и написал разоблачительную книгу "Кирилл Первый, император… Кобургский".

Несколько лет назад немецкий профессор-историк Томас Вебер, работая с хранящейся в Библиотеке Конгресса "библиотекой Гитлера" обнаружил в ней книгу Снессарева "Смирительная рубашка" (Die Zwangsjacke), с посвящением автора от 10.04.1923. Из посвящения следовало, что незадолго до того Гитлер и Снессарев встречались. На этом основании профессор сделал смелое заключение, что "весной 1923 года Гитлер еще верил в то, что альянс между германцами и русскими славянами может решить проблемы Германии". Увы, не очень понятно, как эта интенция следует из посвящения. Будучи человеком приземленным я бы предположил, что Гитлера скорее привлекла похвала в его адрес, весной 1923 года он еще был не слишком избалован лестью, а Снессарев писал: "Постепенно [итальянский] урок этот распространяется всюду решительно и с особой наглядностью в Баварии, где Хиттлер – вождь национального социального народного движения тот же Муссолини по типу. Фашизм[ы] Италии и Баварии аналогичны по существу и результатам. Не сговариваясь, а следуя инстинкту самосохранения и народному здравому смыслу, две нации нашли сами выход из тупика, созданного войной и усилением крайних социалистических теорий, ведущего к мировой революции или к разрушению всей современной цивилизации. Выход, как показывает сама жизнь, правильный и безошибочный."

Впрочем, на этом профессор Вебер не остановился. Когда в декабре 2017 года того потребовала политическая необходимость, он снова вернулся к теме, теперь в статье для "Вашингтон пост". В этот раз оказалось, что Гитлер не просто прочел книгу Снессарева, но и нашел его идеи крайне привлекательными: из-за тогдашней слабости Германии Гитлер видел возможность борьбы против англо-американцев лишь в союзе с Россией, в которой восстановлен царский строй (просто поразительно, сколько выводов можно выжать из одного-единственного инскрипта, если вы – профессор истории и достаточно настойчивы). То, что на самом деле в декабре 1922 года Гитлер размышлял о расчленении России с помощью Англии, после чего образуется "достаточно земли для немецких поселенцев и широкое поле деятельности для немецкой промышленности", профессор американским читателям рассказывать не стал.

Вместо этого, следуя закону великого Годвина, он перекинул мостик в сегодняшний день и смело увязал контакты русских монархистов с Гитлером и вторжение Путина на Украину и в американскую избирательную систему. Чем, конечно, подбросил дров в огонь старого академического спора между белыми и красными путинологами (часть западных ученых считает Путина красным, так как распад СССР стал для него "крупнейшей геополитической катастрофой" XX века, а часть – белым, так как он опирается на идеи белоэмигрантов-националистов).

Так как я принадлежу к немногочисленной фиолетовой фракции (тех, кому Путин в целом фиолетов), но тем не менее всячески поддерживаю возвращение эмигрантских писателей из небытия, попытаюсь внести не идеологический, а фактологический вклад в дискуссию и печатаю письмо Николая Снессарева Фритьофу Нансену, написанное осенью 1922 года, как раз во время его работы над "Смирительной рубашкой". Хотя в нем нет ни слова про Гитлера, зато много говорится о даче, так что сохраняется известная преемственность темы.
l

"к конечному торжеству добра и любви" (письмо н. снессарева ф. нансену)

[20 сентября 1922 г.]
Фритьофу Нансену
Лига Наций
Милостивый Государь,
Судьба вознаградила Вас за Ваши труды на пользу науки и человечества, возложив на Вас высокую миссию признанного всем миром защитника угнетенных, обиженных и страдающих.
Поэтому мне кажется, что к Вам могут обращаться за защитой не только организации и группы, но также и частные лица, если они сознают, что их человеческое право нарушено и их безвинно и бесполезно, грубо несправедливо заставляют страдать.
Если это так, и я не ошибаюсь, считая Вас действительно защитником справедливости, я прошу Вас выслушать мою жалобу.
Я – русский. Моя фамилия – Николай Снессарев. Мне 64 года, и я профессиональный журналист, в течение более 40 лет. Первое время в русских разных изданиях и последние 25 лет до 1912 года исключительно в самой большой русской газете Новое Время в Петербурге. За все 40 лет я писал исключительно по спорту, охоте, рыбной ловле, городской хронике и фельетоны бытового характера. Никогда за всю мою жизнь я не написал ни одной строки по политическим вопросам, как внутренней, так и внешней политике. Я органически ненавижу политику, никогда ею не интересовался и считаю ее главным тормозом в поступательном движении человеческого развитья и главным злом в человеческом общежитьи.
Я работал очень много. Был секретарем газеты, имел личное состоянье и зарабатывал ежегодно крупную [сумму]. Очень давно я полюбил Финляндию, ее природу и народ и проводил там все время отдыха, охочась и ловя рыбу. Мои фельетоны о рыбной ловле в Финляндии были переведены на немецкий и шведский языки. Двадцать два года тому назад я купил кусок дикой земли в Выборгской губернии на озере Молоярви, построил дом, поселил там жену и с тех пор постоянно стал жить в Финляндии три дня из недели.
Весь свой заработок в России я тратил в Финляндии и за двадцать лет жизни я с женой создали из дикого куска леса высоко культурный уголок. Здесь у нас родились две дочери и здесь мы спокойно жили.
В 1912 году умер издатель Нового Времени Суворин. В том же году я навсегда покинул Новое Время и организовал собственное газетное дели, но не успел его осуществить, ибо началась война. Пять моих родных братьев все пошли на войну. Я старший не счел себя в праве оставаться праздным и после 35-летней отставки поступил вновь на военную службу в чине подпоручика. В виду моих преклонных лет я не был отправлен на фронт, а назначен Старшим Военным цензором Выборгской крепости и в этой должности пробыл до революции. Все мои пять братьев были во время войны убиты и из всей семьи остался я один.
Когда в 1917 году разразилась революция, я оставил службу и навсегда безвыездно поселился в своем имении в Финляндии. Я жил только с женой и двумя дочерьми, без прислуги, а как обыкновенный крестьянин своим личным трудом.
Началась междуусобная война в Финляндии. Она происходила кругом нас, но нас не затронула. После победы белых, в мае 1918 года я был арестован у себя в имении и приговорен к расстрелу за мое участие в Новом Времени, враждебно относившемуся к финскому сепаратизму. Но своевременное вмешательство моей жены спасло меня от расстрела. Началось огульное преследование русских, и мне было объявлено, что я не могу остаться в Финляндии как бывший сотрудник Нового Времени. Я отлично понимал остроту момента и поэтому мы продали всю движимость и в октябре 1918 года уехали в Англию. Здесь мы прожили 4 года и дали образованье своим дочерям.
Но конечно, и я, и вся семья тяготели к своему углу, который мы создали и к которому навсегда привязалось сердце как к родине. Кроме того оставшееся именье является последним состояньем моей семьи, до сих пор не пользовавшейся ни одним пенсом общественной какой-либо помощи. До сих пор из жалких оставшихся средств мы аккуратно платили все налоги за именье и все сборы. В течении 1920 и 1921 года я напрасно хлопотал о возвращеньи в именье. Нас не пустили. Весною этого года жена подала просьбу Президенту Финской Республики и меня пустили для устройства дел. В течении такого короткого срока я, конечно, не успел сделать все, что надо, и когда миновал срок визы 3 сентября этого года Выборгский губернатор Реландер в 24 часа выслал меня из пределов губернии, хотя ему точно было объяснено, что такое его распоряженье разоряет всю мою семью.
В чем же состоит мое преступленье.
В чем я могу угрожать спокойствию Финляндии и Выборгской губернии. Только в том, что я был сотрудником русской большой газеты, враждебно[й] финскому сепаратизму. Что я покинул эту газету десять лет тому назад, и что я двадцать лет жил в Финляндии и что лично не написал строки, враждебной Финляндии – не принималось во вниманье.
Милостивый государь.
Революция в России лишила меня там крупного состоянья, но я не жалуюсь на это. Я считаю это в порядке вещей и может быть и справедливым даже в широком пониманьи причин и целей народной революции.
Я не жаловался, когда весной 1918 года меня хотели расстрелять в Финляндии за то, что я был сотрудником враждебной русской газеты. Я понимал, что в угаре междуусобной войны, в ослеплении политической ненависти возможны всякие эксцесы, как бы несправедливы и нелепы они не были. Но я возмущен до глубины души теперешней нелепой и не[o]правдываемой ничем несправедливостью Финляндского правительственного чиновника, т.е. Выборгского губернатора Реландера.
Ведь Финляндия гордится своей принадлежностью к культурнейшим странам Европы, гордится своей законностью и уваженьем к человеческому праву. Называет себя передовым, демократическим даже государством. Неужели Правительство такого Государства может мстить частному лицу за то, что десять лет тому назад это лицо работало в газете враждебной Финляндскому сепаратизму.
Такая месть со стороны Государства частному лицу абсурдна сама по себе. Но она является уже вопиющей несправедливостью, если обрушивается на человека безусловно невинного и непричастного к тому, что вызвало подобную месть. В данном же случае эта месть разоряет не только меня, но и всю мою семью, имеющую законнейшее право на Финляндское подданство, т.е. не на преследование, а наоборот на защиту и помощь.
Милостивый государь.
Я понимаю, что в теперешнее ужасное время потрясения всех моральных принципов, время, когда быть может начинается крушенье одной формы человеческой цивилизации и замены ее новой, интересы отдельной человеческой семьи тонут как песчинка в океане массовых страданий и несправедливостей.
Но значит ли отсюда, что не надо помочь одной песчинке только потому, что нет человеческой возможности помочь всем.
Я убежден, что это не так. Сила добра и любви, которая неуклонно руководит миром и ведет его неизбежно к конечному торжеству добра и любви, питается и вечно поддерживается именно отдельными песчинками проявленного добра. Поэтому человек должен делать добро вежде и всюду, где он может. Лично я придерживался этого принципа всю мою жизнь.
Поэтому я к Вам и обращаюсь. И это не трудно для Вас. Может быть, достаточно Вашего слова, и несправедливое преследование меня и моей семьи прекратится также внезапно, как и началось.
Как это сделать практически, Вы, конечно, лучше меня знаете.
Я писал Вам только одну правду. Так, как дело со мной обстоит, без малейшего сокрытья чего-либо дискредитирующего меня из всей моей сорокалетней газетной работы. В частности против Финляндии в каком бы то ни было смысле я не написал ни строки. Напротив. Кроме сердечно[й] и живой симпатии к финской природе и финскому народу я никогда ничего не имел. Поэтому-то несправедливость ко мне особенно для меня мучительна.
Мне кажется, что если бы Вы послали это мое письмо в одну из Гельсингфорских газет с Вашей просьбой его напечатать, то, конечно, его напечатают. Я уверен, что этого будет д[o]вольно, чтобы я и моя семья были допущены в Финляндию опять беспрепятственно.
Collapse )