Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Время сеять и время косить.


Не могу не продолжить тему, начатую блистательным, как всегда, russkiy
Мы тоже думали, что надо бы как-то закосить от армии.
По возвращении из Юрмалы, я предложил ДК свои услуги по слому его ноги. Даже оставил возможность выбора между открытым и закрытым способами. Но он как-то с недоверием отнесся к широкому спектру возможностей народной медицины.
И зря.
Ведь в спасении от армии другого нашего однокурсника, Мыри, я принял непосредственное участие. Причем мы сработали чисто, без всяких нездоровых подкожных впрыскиваний и прочего вирусного ревматизма.
Нет, от службы в рядах ВС Мырю уберегла простая колода игральных карт на 32 листа.

Когда я говорю "мы", я имею в виду себя и Ильдара, моего тогдашнего соседа по блоку. Несмотря на татарское имя, внешность у Ильдара была совершенно русская (если не арийская): голубоглазый блондин, косая сажень в плечах.
Да и вырос он в Сибири.
После нижеописанных событий он отслужил два года (87-89) в Армении, под Спитаком, дембельнулся старшиной, вернулся, сменил имя на Илья, построил в общежитии N4 сауну, вступил в общество "Память" (и меня звал, даже подарил книгу "Протоколы сионских мудрецов", репринт издания 1912 года, но меня от ятей зверски клонило в сон), женился и был исключен из института за то, что избил ногами депутата Долгопрудненского горсовета.

Так вот, к концу первого курса у нас с Ильдаром обнаружилась общая страсть - преферанс. Не могу сказать, что мы с ним грубо играли "на лапу", но если была возможность выбрать, кого посадить на распасе, "своего" или "чужого", мы колебались недолго.
Кроме того, Ильдар был в игре крайне азартен, что в сочетании с недвусмысленными бицепсами наводило на соперников элегическую грусть.
То есть получив паровоз на мизере, они вздыхали скорее с облегчением.
Другое дело, что, второй раз затащить их к нам за стол не представлялось возможным.
А игроцкий контингент на нашем курсе был крайне невелик. Так что скоро все "третьи" у нас закончились. А "четвертые" и не начинались.
Мыря и был одним из таких, разовых, клиентов. От навязчивых предложений Ильдара продолжить плодотворное сотрудничество он вежливо отказывался.
И вот однажды (шла вторая неделя преферансной абстиненции) ко мне в комнату влетает счастливый Ильдар с криком: "Пошли пулю писать".
"А кто третий?", - спрашиваю.
"Мыря".
"Вот она, -думаю, -сила убеждения".
Прихожу к Ильдару. Стол идеально чист, бумага для записи, карандаши, карты - все готово.
Нет только Мыри.
Проходит четверть часа.
"Ну где он. Обещал же через пять минут. - ярится Ильдар - Ладно, сейчас приведу".
Проходит ещё четверть часа.
Иду в блок, где живет Мыря и вижу следующую картину.
У запертой двери, ведущей в Мырину комнату, стоит Ильдар. Причем кулак его находится внутри комнаты, а остальное тело снаружи. Ильдар вращает кулак в дыре и повторяет такую мантру "Нутымырябляобещалжеблянусукабляломаюбля". Из комнаты доносятся какие-то странные звуки, нечто среднее между рыданием и исполнением Государственного Гимна: "непойдунахиграйнахсамнахильдарнахидинах".
Не знаю, предлагали ли работники инквизиции Джордано Бруно перекинуться в картишки, пока занимается огонек, но он был вправе отказаться, мне кажется.
То есть это не fair play.
Мне как-то удалось успокоить Ильдара, извлечь его кулак из безвинно пострадавшей двери (Мыри в дыре не наблюдалось) и увести домой.
На следующий день, по рассказам очевидцев, Ильдар встретил Мырю в студенческой столовой. Ни слова не говоря, он нанес ему три коротких удара по лицу, и, оставив тело клятвопреступника стекать по лестничной клетке, неторопливо пошёл за вторым компотом.
Через три дня Ильдар снова зашёл ко мне:
"Знаешь, что с Мырей?"
"Нет"
"Он в двадцатке".
Двадцатка - это родная физтеховская психушка, всех тех, кто, бегает по коридорам общежития с криками: "Я интеграл! я интеграл!" рано или поздно отвозят туда.
"В смысле?"
"Ну он тогда из столовой в общагу так и не вернулся. Вчера в деканате забили тревогу - навели справки... И вот выяснилось.. Меня уже начальник курса расспрашивал. Про преферанс. Мыря там что-то наболтал. Я сказал, что ничего не знаю".
Историю эту замяли, все равно самым страшным наказанием для студента было отчисление с последующим призывом в армию.
А у нас через месяц призыв наступал безо всякого отчисления.
Меня однако впоследствии, когда я бежал на зарядку по камчатским сугробам, пытался напялить на себя общевойсковый защитный комплект или колол ломом смерзшийся при -30 до каменного состояния уголек, постоянно мучили угрызения совести.
Ведь это по моей, пусть и косвенной, вине несчастный Мыря сошёл с ума. В ночных кошмарах он укоризненно глядел на меня из недр смирительной рубашки.

Через два года вышел мне дембель.
И чуть не первым, кого я встретил на физтехе, был Мыря.
Оказалось, что он пересидел призыв в двадцатке, в августе выписался, досдал сессию и, как ни в чем не бывало, пошёл на второй курс.
Тот самый, до которого мне тогда оставалось два года сугробов, ОЗК и угольных куч.
С тех пор меня никогда не посещали никакие угрызения совести.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments