Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

история без героев


1. Шлейер
Ханс-Мартин Шлейер родился в 1915 году в городе Оффенбург неподалеку от французской границы. Национал-социалистические идеи увлекли его уже в юности. В 1931 году он вступил в гитлерюгенд (на два года раньше, чем его отец, директор окружного суда, в НСДАП). "Католическая молодежь и в беде и в буре всегда верна Иисусу Христу и своему фюреру Адольфу Гитлеру" писал Шлейер под псевдонимом Х.М. в местном партийном листке, резко критиковавшем тогдашнего канцлера Брюнинга. За эту заметку Шлейер едва не вылетел из школы. Впрочем, в 1933 году такие проблемы исчезли сами собой, Шлейера практически одновременно приняли в гейдельбергский университет и в СС.

В университете молодой студент изучал право и стал членом студенческой корпорации "Suevia". Традиционные жестокие развлечения студенческих корпораций были ему не чужды - шрамы от ударов шпагой остались на его лице на всю жизнь. Параллельно он активно ратовал за реформирование или роспуск "реакционных" или "клерикальных" корпораций, в том числе собственной: "Я не могу принять того, что священное для нас немцев понятие "верность" употребляется здесь в связи с евреями и не могу понять, почему корпорация делает из необходимости удалить двух евреев из своих рядов вопрос жизни и смерти".

В 1937 году Шлейер получил членский билет нацистской партии и практически одновременно пост директора студенческого комбината - организации, осуществляющей управление общежитиями, столовыми etc. После аншлюса Австрии Шлейера перевели на ту же должность в инсбрукском университете, где он в 1939 году защитил диссертацию по праву. Летом 1940-м Шлейера призвали в армию, и до июня 41-го он воевал на западном фронте. Затем вследствие тяжелого ранения его комиссовали и вновь назначили на привычную должность директора студкомбината, только в Праге.

В апреле 1943 года Шлейер перешел на работу в центральный промышленный союз Богемии и Моравии, где трудился сперва простым служащим, а затем личным секретарем президента союза и начальником президентской канцелярии.
Германизация чешской индустрии была одной из главных задач союза ("Окончательное решение еврейского вопроса и интегральное решение чешского вопроса" - написано в памятной записке будущего шефа Шлейера от 1941 года, впрочем, после Сталинграда концепция германизации была заменена на концепцию рационализации: жестокие принудительные работы стали сопровождаться минимальными поощрениями, нацистам требовалась высокая производительность труда в военной промышленности).

5 мая 1945 года Шлейер с семьей бежал из Праги. Он сдался французским солдатам 18 июля на другом конце Германии, в Констанце.
Как унтерштурмфюрер СС он просидел три года в тюрьме и вышел на волю в середине 1948 года. В процессе денацификации его сначала аттестовали "минимально виновным" (существовали четыре ступени "военный преступник; виновный; минимально виновный; попутчик"), он опротестовал это решение, при пересмотре дела Шлейера квалифицировали, как "попутчика".

Он устроился работать референтом в промышленную и торговую палату Баден-Бадена, но через два года перешел на службу в концерн Даймлер Бенц. Его служебный рост поразителен:
1951 г. - делопроизводитель, 1953 г. - директор главного секретариата и ассистент председателя правления, 1956 г. - начальник отдела кадров, 1963 г. - член правления, с 1968 по 1971 г. - ответственный за развитие концерна. Его планы слияния Даймлера с Фольксвагеном и создания всенемецкой автомобильной империи остались, однако, не осуществленными: борьбу за пост председателя правления он проиграл.
Благодаря жесткой позиции, занятой Шлейером во время рабочих протестов 60-х годов (к примеру, организаторы и многие участники забастовки 1963 года были попросту выставлены на улицу), своему нацистскому прошлому и не в последнюю очередь совмещению мрачного внешнего вида с агрессивным стилем публичных выступлений ("Нью-Йорк Таймс даже назвала его как-то "карикатурой на уродливого капиталиста") Шлейер стал излюбленной мишенью тогдашних выступлений левых радикалов.

В 1973 году Шлейера избрали президентом союза работодателей Германии, а в 1977-м - президентом союза немецких промышленников. В вышедшем тогда документальном романе писателя Бернда Энгельманна Шлейер изображен серым кардиналом правоконсервативного лобби, проталкивающего к власти молодого политика Хельмута Коля.


2. Немецкая осень.
То, что впоследствии назвали "немецкой осенью", началось, на самом деле, летом. Летом 1977 года. 30 июля одним из отрядов леворадикальной группировки "Фракция Красной Армии" (RAF) была совершена попытка похищения Юргена Понто, тогдашнего председателя правления Deutsche Bank. Целью похищения было добиться освобождения из тюрьмы арестованных еще в 1972 году лидеров RAF – А.Баадера, Г. Энслин и Я.-К. Распе (Ульрика Майнхоф была найдена повесившейся или повешенной в своей тюремной камере за год до того).
Двумя годами ранее подобное удалось боевикам родственного RAF "Движения 2 июня". В результате шумихи, поднятой средствами масссовой информации (надо заметить, что "городские партизаны" образцово пользовались медиапрессингом в своих целях, позднейшие телеперформансы чеченских боевиков кроились по этим лекалам), похищенный политик Лоренц был обменян на пятерых заключенных герильерос.
Но летом 1977-го операция сорвалась. Понто попытался защищаться, и в него в упор всадили пять пуль. Этот эпизод, кстати, позволяет сделать вывод о том, что все рассказы об "антифашистской" подоплеке действий RAF-овцев суть наслоения позднейшего времени - за Понто не числилось никакого сколь-нибудь заметного нацистского прошлого. Нет, организаторы тех похищений преследовали совершенно конкретные тактические цели.

5 сентября автомобилю, в котором сидел Ханс-Мартин Шлейер, на одной из узеньких кельнских улиц преградил путь желтый Мерседес. Четыре вооруженных боевика, выскочившие из Мерседеса, открыли пальбу. Шофер Шлейера и три охранника, следовавшие сзади в машине сопровождения, были убиты на месте (они тоже не были фашистами, но ведь Ульрика Майнхоф как-то сказала: "Субьект в униформе - это не человек, это свинья, его нельзя даже сравниватъ с людьми. С ним не имеет смысла разговаривать, и, конечно же, в него можно стрелять.").
Шлейера запихнули в багажник автомобиля похитетелей. В его машине оставили записку "правительству. позаботьтесь о том, чтобы розыскные действия не велись, иначе мы пристрелим шлейера сразу, без переговоров". Террористы доставили заложника в заранее снятую квартиру неподалеку от автобана.

Розыскные действия все-таки велись. Правительством был создан кризисный штаб, заседавший днем и ночью. О его работе можно подробно прочитать в недавно вышедших мемуарах Хельмута Коля. Кстати, одним из первых решений штаба было максимальное ограничиние освещения событий в прессе и на телевидении.
Само преступление могло быть раскрыто совершенно случайно. Кельнской полиции было дано задание проверять многоэтажные здания на предмет недавно снятых/подозрительных квартир. Иголка в стоге сена была найдена уже через два дня. О «нехорошей» квартире оповестили телеграммой кризисный штаб. По злому умыслу или затерявшись в потоке других сообщений и версий, но информация до штаба не дошла. Полицейские ждали неделю, не рискуя предпринимать самостоятельные шаги. 15 сентября под покровом ночи террористы перевезли Шлейера транзитом через Голландию в Брюссель. Силы правопорядка взломали квартиру лишь несколько дней спустя. Бдительные соседи вызвали полицию.

К этому времени террористы уже выдвинули четкие требования. 100 тысяч марок и освобождение одиннадцати RAFовцев. В качестве бонуса правительство получило кассету, на которой Шлейер просит удовлетворить требования тероористов. В кризисном штабе было сразу же решено, что на освобождение заключенных не следует идти ни в коем случае. На вооружение была принята тактика затягивания времени. Начались переговоры, заранее обреченные на провал. Боевики пытались нагнетать обстановку: в прессе появилась фотография Шлейера с табличкой "Взят в плен RAF", а в правительственном видеомагнитофоне его новое обращение: "Я никогда не дрожал за свою жизнь. Однако то, что происходит в последние дни, это бессмысленное издевательство надо мной. Я не собираюсь уходить из этого мира молча, покрывая ошибки правительства и беспомощность нашей прославленной криминальной полиции". В ответ бундестаг принимает закон, согласно которому в кризисных ситуациях сидящие в тюрьме террористы лишаются права на общение с адвокатом. Затем наступает двухнедельная пауза.

И вдруг события начинают развиваться с кинематографической быстротой.
13 октября четыре палестинских террориста захватывают немецкий самолет, везущий 86 отпускников с Мальорки во Франкфурт. Требования палестинцев идентичны RAFовским с небольшим дополнением в сумме 15 миллионов долларов. Начинаются скитания террористов по арабским странам, которые не хотят их принимать. После дозаправок в Риме и Бахрейне самолет прибывает в Дубай. Здесь капитану удается тайно передать информацию о количестве террористов. Затем самолет направляется в Аден, но йеменское правительство отказывается даже сажать самолет, перекрывая посадочные полосы. Из-за недостатка топлива команда вынуждена совершать посадку на песок рядом с посадочной полосой. В Адене теряющие терпение террористы убивают капитана самолета.

В тот же день конституционный суд Германии рассматривает апелляцию сына Шлейера. К этому времени сын уже набрал необходимые для выкупа отца деньги, и теперь он хочет принудить правительство согласиться на требования террористов. Конституционный суд отказывет ему.

17 октября самолет с террористами и заложниками, который теперь в одиночку ведет второй пилот, приземляется в столице Сомали Могадишо. Террористы ставят последний ультиматум: освобождение RAFовцев до 15 часов дня или расстрел всех заложников. Им сообщают, что их ультиматум принят, но доставка их товарищей в Могадишо требует дополнительного времени. Срок действия ультиматума продляется до 01.30 ночи. Сразу после полуночи спецподразделение немецкого GSG-9 атакует самолет. При штурме три террориста погибают. Среди пассажиров обошлось без жертв.

В то же утро заключенных Баадера, Распе и Энслин находят мертвыми в их камерах в штутгартской тюрьме Штаммхайм. Согласно официальной версии Баадер и Распе застрелились, а Энслин повесилась. Еще одна их соратница нанесла себе в ту ночь четыре ножевых ранения. В версии группового самоубийства выражали сомнение многие, в том числе (пикантная деталь) тогдашний адвокат Энслин и нынешний министр внутренних дел Германии Отто Шили.

После штурма самолета всем было ясно, что часы жизни Шлейера сочтены. Его труп нашли 19 октября в багажнике машины во французском Мюлузе. RAF проинформировал правительство: "Через 43 дня пленения с жалким и продажным существованием Ханса-Мартина-Шлейера покончено».

3. Энгельманн.
Один из похитителей Шлейера – Штефан Висневски, позднее арестованный в Париже и приговоренный к двум пожизненным заключениям, но вышедший на свободу уже через 15 лет – написал в 1997 году покаянную книгу об обстоятельствах похищения. В одном из интервью он объяснял нежелание RAFовцев акцентировать внимание на нацистском прошлом заложника следующим образом:
«Он и так не был популярен или любим, поэтому мы опасались, что если мы повесим на него табличку «Пленник собственного прошлого» или его эсэсовский номер, его никто не захочет обменять.»

Но опасаясь перегнуть палку, боевики ее недогнули. Чем дольше тянулась история похищения, чем больше поляроидных фотографий и любительских видеосъемок заложника предъявляли террористы, тем вернее люди, сидящие у экранов телевизоров, видели в одетом в нижнюю рубашку заложнике не капитана капиталистической армады и не бывшего унтерштурмфюрера СС, а измученного, сломленного и старого человека, отца семейства и жертву криминальной интриги.
На его похоронах канцлер Шмидт стоял с опущенной головой между вдовой и сыном покойного, а президент Шеель говорил: «Мы скорбим об убитом. Мы знаем, что мы виновны в его смерти. От имени всех немецких граждан я прошу прощения у семьи Ханса-Мартина Шлейера. Недели, которые мы пережили, были, без сомнения, самыми ужасными в истории Федеративной Республики». В его некрологах было написано «пример честного, отважного, дальновидного человека, отдававшего всего себя служению народу и обществу», «образец, интегрирующая фигура экономики», «сердечный, любезный, скромный, всегда готовый прийти на помощь, остроумный, без капли фальши, бесконечно умелый и умный, прямой и честный человек».

После своей мученической смерти Шлейер превратился в героя, и любой, кто покушался на этот героический флер, становился в глазах общественного мнения на сторону террористов.
Прошло указание (возможно, негласное) не упоминать о нацистском прошлом Шлейера, рассказывая о событиях "немецкой осени" школьникам.
Тогда же один из близких друзей Шлейера еще пражских времен, его предшественник на посту начальника канцелярии промышленного союза, получил информацию о том, что некий известный писатель левых взглядов собирает материалы о деятельности Шлейера во время войны. Было решено нанести упреждающий удар и издать "объективную" биографию Шлейера. Написать ее поручили писателю Херманну Маркусу, служившему в начале 40-х референтом президента Моравии и потому тоже знакомому с реалиями оккупированной Чехословакии не понаслышке. Работая над книгой, Маркус опросил дополнительно около 40 человек. Почти 300-страничный труд был подготовлен в кратчайшие сроки. Журнал Шпигель оценил рукопись, как потенциальный бестселлер. Права на издание приобрел свежеобразованный "Фонд Ханса-Мартина Шлейера". Маркуса вознаградили 60 тысячами марок. После чего рукопись бесследно исчезла (по официальной версии потерялась в издательстве. Книга Маркуса, сохранившаяся лишь в нескольких частных копиях, не издана по сей день). Прошлое Шлейера оказалось под запретом.

Упомянутого писателя левых взглядов звали Бернт Энгельманн. В 1944 году, когда ему исполнилось 22 года, Энгельманн был вторично арестован гестапо за "пособничество евреям" и отправлен в концлагерь Флоссенбург, а оттуда в апреле 45-го в Дахау. После войны Энгельманн выучился на журналиста, работал в журнале "Шпигель" и на телевидении, а потом начал писательскую карьеру, специализируясь на новейшей истории и политологии.
Наибольшую известность принес ему в 1974 года роман-разоблачение "Большой крест за заслуги". "Героем" этого сочинения был фабрикант Фриц Риз, награжденный в свое время нацистским орденом за успешную "аризацию" Лодзи. На его заводах трудились заключенные Освенцима. Фигура Шлейера появлялась лишь на периферии романа.
Вскоре Бернт Энгельманн был избран членом правления ПЕН-клуба и председателем союза немецких писателей, а в 1984 году награжден премией Генриха Гейне.
Второе, дополненное, издание "Большого креста за заслуги" увидело свет в 1987 году, и в нем Шлейер превратился в одну из центральных фигур. Энгельманн не только нашел документы о безжалостном использовании рабского труда военнопленных, подписанные бывшим начальником министерской канцелярии, но и попытался доказать, что Шлейер (якобы он сам признал это в частном разговоре в середине 70-х) был последним военным комендантом Праги, а значит, на его совести расстрел 41 мирного жителя 6 мая 1945 года.

Нельзя сказать, что логические построения Энгельманна внушали полное доверие, да и время разоблачений уже ушло, поэтому эффекта разорвавшейся бомбы книга не произвела. Гораздо более неожиданным стало появившееся несколькими годами позже сообщение о том, что Энгельманн был агентом штази - восточно-немецкой разведки - завербованным в 1982 году и проходящим по картотеке, как "неофициальный сотрудник". Его часто проявлявшаяся в прежние годы неприязнь к литераторам, бежавшим из ГДР, получила естественное объяснение.
Хотя сам Энгельманн незадолго до смерти (он умер в 1994-м) утверждал, что "никогда не был игрушкой в руках спецслужб", было доказано, что в качестве основы большинства своих романов-расследований он использовал документы, полученные от штази. Еще неприятнее было то, что некоторые из этих документов (в том числе, в случае со Шлейером) были частично или полностью фальсифицированы. В 2003 году работа Энгельманна на спецслужбы была еще раз подтверждена данными так называемого "досье Розенхольц".

О смятении, которое вызвали все эти пертурбации в сознании публики, особенно публики левой, ярче всего свидетельствует такой пример.
На множестве сайтов "левого" направления можно по сей день прочесть примерно следующее: "Расследования Энгельманна о прошлом Шлейера достоверны, потому что после публикации романа "Большой крест за заслуги" Шлейер не только не подал в суд, но и сказал в интервью журналу Штерн: "А чего мне возмущаться. Там все правда."
Иногда последние сохранившие трезвую голову читатели уточняют: "Но ведь в первом издании никаких нелицеприятных для Шлейера подробностей действительно не было. А к моменту выхода второго он был уже десять лет, как мертв, что несколько затрудняет как общение с журналом Штерн, так и юридическую процедуру".
На это леваки отвечают неубиенным аргументом: "Но ведь и семья его в суд не подала". Тут они, правда, не учитывают то, что родственники Шлейера могли последовать знаменитой реплике тогдашнего министр-президента Баварии Штрауса "С крысами и навозными мухами не судятся", согласно легенде адресованной именно Бернту Энгельманну.
Subscribe

  • -

  • к биографии б.а. смысловского

    (в соавторстве с О. Бэйдой) Любой специалист по истории эмиграции, пытающийся воссоздать биографию Бориса Алексеевича Смысловского, неизбежно…

  • заметки о блюментале-тамарине

    Текст, который я подготовил семь лет назад для телефильма о В.А. Блюментале-Тамарине. Случайно вспомнил о нем и решил опубликовать, тем более что…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments