Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

правда полковника Ширмера


письма

После того, как во второй половине сентября 1945 г. я провел около 10 дней в тюрьме ГПУ в крепости Тангермюнде, в первые дни октября 1945 меня доставили в продолжавший функционировать и при Советах концлагерь Ораниенбург (Заксенхаузен) […]
В середине октября меня в составе бригады из 8 человек направили на стройку. В так называемой наружной зоне лагеря находилось большая (прибл. 8 на 10 м) душевая c предбанником. В ней был душ на 25 человек, а в предбаннике около 50 крючков для одежды.
Когда мы пришли, стройматериал был уже подготовлен. По указанию старшего нашей бригады мы снаружи присоединяли трубы к водопроводной системе. На наружной стене мы устанавливали запорные краны. Мой друг инженер Дёрбек первым из нас понял, чем мы занимаемся.
Рядом с душевой мы построили бетонную каморку 4 на 2, т.н. «комнату для расстрелов» с отверстием, ведущим в предбанник. Это отверстие было около 20 см в диаметре. Все выглядело так, как будто расстреливаемого преступника ставили в каморке лицом к бетонной стене, а стрелок из предбанника целил ему в затылок.
Работы длились около 14 дней. Хорошо говоривший по-русски (он вырос во Владивостоке в семье немецкого геолога, работавшего на царское правительство) Дёрбек и я – осознав, что именно мы строим – попросились на прием к политработнику и отказались работать дальше. Политработник, подполковник Коловатенков пятнадцать минут – часто переходя на крик – разговаривал с Дёрбеком по-русски. Позже Дёрбек передал мне содержание разговора. Политработник сказал, что если мы немедленно не вернемся на стройку или будем болтать о том, чем мы занимаемся, то нас расстреляют. Кроме того политработник сказал, что нас хорошо кормят (что было правдой) и что Дёрбек должен будет позже рассказывать об объекте советским посетителям лагеря. Политработник добавил, что нас и дальше будут хорошо кормить и с нами будут хорошо обращаться. Так как мы все равно не могли предотвратить постройку этого объекта, нам показалось разумным вернуться к работе, чтобы узнать, с какой целью это все затевается.
После окончания работ в конце октября 1945 г. Дёрбека одного вызвали к политработнику, который дал четкие указания, что нужно рассказывать советским посетителям. Приблизительно следующее: эту постройку нацисты использовали для уничтожения евреев и пленных советских офицеров. В день газом травили около двухсот человек, и около двадцати пяти расстреливали. Это продолжалось с 1942 г. по апрель 1945 г.
С декабря 1945 г. по 1947 г. Дёрбеком еженедельно проводилось в среднем по две экскурсии, в каждой их которых участвовали 30-40 советских мужчин (в-основном, солдаты и гэпэушники) и женщин. Часто сами же советские офицеры выражали сомнения в возрасте постройки, так как бетон был свежим, следы от выстрелов в стене отсутствовали, а пятна крови (красная краска) были редки и неубедительны.

(из нотариально заверенного заявления полковника в отставке Герхарта Ширмера от 16.12.1986г.)

Уважаемый господин министр!
Так как я слышал, что 18/19.11.91 к вам с визитом прибудут два русских министра, в том числе министр юстиции, я сообщаю следующее:
[…]
Мы находились в 1952 г. в лагере 40 в Воркуте. При помощи одного карело-финна по имени Реа мы смогли посредством живущих севернее от Халмер-Ю коми (эскимосов) передать маляву (тюремную записку) на Колыму. В 1953 г. мы получили ответ, что в районе Колымы (золотые рудники) в трудовых лагерях живет около 30000 немцев (специально отобранные молодые люди). Согласно многократно наведенным во Фридланде справкам1 оттуда никого не отпускали. Двое беженцев добрались до Ирана – «Пока несут ноги»2 назывался фильм снятый в 60-х годах на основании их рассказов.
Так как по логике вещей несколько сотен этих пленных еще должны быть живы, я, как последний свидетель, прошу помочь этим людям.
Ситуация изменилась. В 1956 г. г-н фон Брентано3 сообщил нам, что не может ничего поделать, так как Советы утверждают, что у них не осталось немцев в трудовых лагерях.
Возможно, сегодня, ведя переговоры жестко, можно чего-то добиться...

(из письма полковника в отставке Герхарта Ширмера министру юстиции ФРГ Кинкелю от 03.11.1991г.)

Уважаемый господин бундесканцлер,[…]
3.11.1991 я послал министру юстиции письмо, фотокопию какового прилагаю. До сего дня я не получил ответа. Подобное игнорирование мне непонятно. Если я обратился к неправильному, не ответственному за этот сектор министру, то можно было бы ожидать хотя бы, что я получу известие о пересылке письма по должному адресу.
Я прошу Вас, господин бундесканцлер, рассмотреть эту проблему. Речь идет о людях, не о сырье.

(из письма полковника в отставке Герхарта Ширмера бундесканцлеру Колю от 28.12.1991г.)

биография
Герхарт Ширмер родился в 1913 г. в Хемнице. После окончания школы он идет служить в полицию, а в 1935 г. вступает в люфтваффе. В мае 1939 г. в звании старшего лейтенанта добровольно записывается в десантные войска. Участвует в польской кампании, в десантах в Голландии, Норвегии, материковой Греции и на Крите. Операция на Крите считается самой крупной десантной операцией Второй Мировой. Из 8 тысяч немецких парашютистов в живых осталась лишь половина. За мужество, проявленное во время боев за Крит, Ширмера вызывают в Вольфсшанце, где фюрер лично вручает ему рыцарский крест. В ноябре 1941 г. полк, в котором служит капитан Ширмер, переводят в Россию, к городу Харцизск, где он ведет бои на реке Миус. В марте 1942 г. полк перебрасывают под Волхов, там он несет существенные потери, из-за чего в июне 1942 г. отправляется в Германию для доукомплектования. В конце 1942 - в начале 1943 г. Ширмер транзитом через Италию участвует в операциях в Тунисе. В июне Ширмер получает звание майора, а его батальон возвращается в Италию. В ноябре он вторично отправляется на восточный фронт, на сей раз под Житомир. В январе 1944 г., вновь отозванного в Рейх Ширмера назначают командиром десантного полка в звании подполковника. В мае полк занимает позиции во французском Аббевиле, но в июне возвращается в Германию, где тренируется в ночном десантировании и участвует в маневрах, моделирующих заброс в тыл союзников. Вместо этого в июле полк перебрасывают под Вильнюс. За освобождение Гольдапа и Неммерсдорфа в ноябре 1944 г. Ширмер получает дубовые листья к рыцарскому кресту.
Затем его внезапно арестовывают, подозревая в причастности к заговору 20 июля, но вскоре столь же внезапно отпускают. С февраля 1945 г. Ширмер обучает молодых десантников под Берлином. В начале мая 1945 г. его в Гамбурге берут в плен англичане. В предисловии к мемуарам Ширмера сказано, что «британцы знали подполковника по Тунису, поэтому относились к нему с уважением». Сам Ширмер позже утверждал, что 7.05. некий британский майор из службы безопасности предлагал ему пост начальника гамбургской полиции, на что пленный не согласился. Ширмеру удается побег из плена, за ним следует повторный арест и снова побег. Ширмер направляется в родную Саксонию, но в середине мая неподалек у от Магдебурга его арестовывают советские солдаты.
После допросов его помещают в концлагерь Заксенхаузен, а после закрытия лагеря в январе 1950 г. отправляют в Воркуту. В 1956 г. среди последних «освобожденных Аденауэром»4 Ширмер возвращается в ФРГ. а уже 1 декабря вступает в бундесвер, получив должность командира десантной бригады, а вскоре и звание полковника. В 1971 г. Ширмер выходит в отставку и посвящает свой досуг анализу прошлого своей страны.
Хотя гражданскую активность полковник проявлял и раньше – в 1956 г., как следует из процитированного выше письма, он посещал министра иностранных дел фон Брентано по делу «пленных на Колыме», а в 1964-м попросил своего бывшего товарища по лагерю, зубного врача Фрица Хиршфельда, еврея, сидевшего в Заксенхаузене и при фашистах, письменно подтвердить тот факт, что «при советском режиме в лагере жилось еще мучительнее и тяжелее, чем при Гитлере» - подлинным триумфом его воли стала вышедшая в 1992 г. мемуарная брошюрка «Заксенхаузен-Воркута».
Нынешний юридический статус этой книги не вполне ясен. Согласно информации с ревизионистского сайта, по факту ее публикации ветерана обвинили в «разжигании национальной розни» и по постановлению суда г. Тюбингена от 21.08.2002 тираж был конфискован. Впрочем, в баварской государственной библиотеке книга доступна.
Сорокастраничный труд полковника состоит из трех частей: «Заксенхаузен», «Воркута» и «Вопросы и ответы по современной истории».

заксенхаузен
Когда Советская Армия перешла Одер и приближалась к Берлину, тогдашний начальник лагеря Заксенхаузен приказал всем заключенным – 4500 мужчинам и нескольким женщинам выступить пешком в северо-западном направлении. Через несколько дней колонна добралась до Прицвалька (город между Берлином и Шверином). Там охранники разбежались, и арестанты оказались на свободе...7
Среди освободившихся были Георг Кон – известный берлинский еврей и Рихард Гросман, арестованный по делу «20 июля». Они решили, что было бы неплохо получить справку о пребывании в концлагере, переоделись в гражданскую одежду, сели на велосипеды и отправились назад. К моменту их возвращения Заксенхаузен был уже занят советскими войсками. Их привели на допрос. Они рассказали свои истории. Сначала Кон. Как только он сказал, что он еврей, офицер, проводивший допрос, крикнул: «Ты, еврей, не ошибся, в лагерь!» Потом настал черед Гросмана. Офицер: «Что, ты боролся с Гитлером? В лагерь!». Кон пробыл в Заксенхаузене ло 1948 г., Гросман вернулся из Воркуты в 1956 г. ...
Когда в 1945 г. смертность заключенных повысилась были образованы спецкоманды могильщиков. Первые 1500 трупов хоронили вне лагеря, но так как место захоронения обнаружили гражданские, приносившие на него цветы, с января 1946 г. умерших хоронили прямо в лагере. Общаясь с работниками похоронной команды, я имел возможность вести учет умерших. До 1950 г. я насчитал 24 600 трупов8 ...
О моем участии в строительстве газовой камеры и помещения для расстрела я сообщил в специальном нотариально заверенном заявлении9. С зимы 1945/46 я работал при лазарете...
Зимой 1947 г. меня вызвали в «каменное здание». Там со мной разговаривал капитан НКВД, предложивший мне еду, питье, сигареты и пообещавший немедленно отпустить на свободу. Я был удивлен, но постарался не показывать своей реакции. Капитан, который был младше меня, описал на пристойном немецком: организовываются новые немецкие войска и я нужен для создания десантного подразделения, но не такого, как прежде. Он много шутил, позволил мне поесть, я ел, но не расслаблялся ни на секунду. Я понял, что мне предлагается организовать так называемый Speznaz. Через два часа я отказался от предложения, сославшись на состояние здоровья...
По немецким данным в Заксенхаузене с 1933 по 1945 г. погибло около 7000 человек10. Доктор Хиршфельд сказал мне еще в лагере, что в гитлеровские времена евреев в Заксенхаузене было не более 10 процентов. Остальные были в большинстве своем уголовники...
Доктор Хиршфельд передал мне письменное заявление, в котором подтверждает, что жизнь при советском режиме была еще мучительнее и тяжелее, чем при гитлеровском11...
30.01.1950 г. моя команда (около 50 человек) была официально отпущена на свободу. Нам вернули документы и личные вещи, изъятые при аресте. Ворота были распахнуты. За воротами стояли два грузовика и люди из ГПУ. Нас попросили зайти, обещая подвезти до города, но вместо этого привезли в тюрьму Лихтенберг, где мы по полной форме были арестованы заново...
Первый допрос в марте. Потом еще семь или восемь. Дважды меня доставляли на допрос голым. Меня допрашивал 40-летний капитан НКВД с переводчицей, которая говорила по-немецки кое-как. Вопросы были одни и те же: Я занимал высокий пост в НСДАП, что я с чистой совестью отрицал. Я убивал. Да, я стрелял в советских солдат. Я разорял Советский Союз. Да, особенно в 1944 г. я давал приказы взрывать мосты. И наконец: я – шпион. Одно неверное слово и меня бы приговорили к расстрелу, которые, как я узнал позже, проводили в Бресте. Но мне повезло. В августе 1950 г. я стоял перед тремя офицерами и это Ossowoje Soverschtschanie приговорило меня к трижды 25 годам исправительных работ. Все продолжалось пять минут. Приговор был зачитан по-русски.


воркута
После мучительного ожидания в тюрьме Лихтенберг нас в специальных вагонах отправили в Брест-Литовск, а оттуда в Москву. Несколько дней мы сидели на Krasnija Bress, а потом поехали дальше через Вологду на Воркуту (12 человек в купе на мокром хлебе и соленой рыбе). Время в пути, скорость и направление движения наблюдались нами, и осведомленные в географии сообщали, где мы приблизительно находимся. В середине октября 1950 г. я оказался в Воркуте на Peresilka. За время пути я усвоил одно: если я хочу выжить, мне нужно срочно выучить русский. Я нашел хороших учителей – евреев...
Вскоре нас разбили на группы и отправили на угольные шахты. В моей команде были сплошные советские граждане и один говоривший по-английски иностранец, державшийся очень отстраненно. Но был и один еврей, говоривший на более или менее понятном мне идиш. Мы работали по 12 часов в день, путь из лагеря на шахту занимал около получаса. Тем не менее я старался каждый день найти 20-30 минут, чтобы улучшать свой русский...
Внутри лагерем управляли Platnois. Основная масса людей сидела по политическим статьям, Platnois же были преступники, в большинстве своем приговоренные к пожизненному заключение, поэтому им было нечего терять. Они установили в лагере жесткую иерархию и правили им целиком и полностью. Установить с ними хорошие отношения было жизненно необходимо. Однажды проводивший поверку сержант-охранник обратился ко мне „Podpolkownik“. Тогда все узнали, что я был командиром десантного полка, после чего даже Platnois стали относиться ко мне с уважением. Но сдержанность была все равно необходима...
В лагере я познакомился с князем Щербачевым. В 1950/1951 ему было около шестидесяти, в лагерях он сидел с 1919 г. Он работал каптерщиком и радовался, когда я посещал его теплую каптерку. Он кое-как говорил по-немецки и хорошо по-французски. В царские времена он служил при дворе и рассказывал, что ему вместе с другим офицером удалось в 1917г. доставить дочь царя Анастасию к русско-финской границе. Она пересекла границу целой и невредимой...
Один из немногих немцев в лагере, молодой ефрейтор из Ваффен-СС стал подбивать меня организовать побег. Вскоре мне стало ясно, что он понятия не имеет, где мы находимся. Тем не менее я задумался над этим вопросом. Важно было до зимы добраться до Прибалтики, где можно было встретить друзей (т.к. в северных лагерях сидели десятки тысяч прибалтов, адресов хватало). Из бутылки, пробки и намагниченной (посредством магнита на репродукторе, который был в каждом бараке: из него беспрерывно лилась музыка и речи, лишь вечером после исполнения государственного гимна он умолкал) иглы я сделал компас. Один входивший в нашу немецкую компанию эльзасец донес на нас. Летом 1951 г. арестовали всех кроме меня. Это метод НКВД – оставить самого опасного на свободе и убедить арестованным, что именно он предатель. Трюк дешевый, но не всегда срабатывающий...
Зимой 1951/1952 в лагере искали электрика. Я вызвался и меня взяли на работу. Сразу стало легче. Однажды меня с моим смехотворным набором запчастей вызвали домой к Glawni Natschalnik лагеря и шахты – в сопровождении двух автоматчиков. В его квартире не было света. Обстановка у него дома заслуживает упоминания: шкаф, стол, полка, два стула, три сделанных из бочек табуретки и еще пара мелочей. Проводка представляла собой голый кабель. Ремонт был легким: сломался один из выключателей. В качестве награды я получил большую морковь. Мне разрешили сесть и съесть морковь. Семья, улыбаясь, следила за тем, как я похрустываю...
Один Platnoi-босс предупредил солагерника, работающего плотником в чисто русской бригаде: «Твоя бригада в следующую смену забьет тебя до смерти: ты не русский, но тебе досталась самая легкая работа». На входе в шахту будущая жертва получила топор и пилу. Девять русских, разбившись по три, кололи уголь. Плотник убил топором всех девятерых. После окончания смены его привели к политработнику. Плотник рассказал свою историю, политработник встал, хлопнул его по плечу и сказал: «Tschelowek!». На этом вопрос был закрыт...
Азиатская логика. Природная логика, совершенно отличная от европейской. Об этом я позже много разговаривал с очень образованным инженером Гольдбергом (евреем) – до ареста начальником московской электросети. От него я узнал много интересного. Не существует только одной логики или одной культуры, их много. Но ни мультилогика, ни мультикультура невозможны. У каждого народа своя логика и своя культура. Смешение ни к чему хорошему не приводит...
Весной 1952 г. меня вызвали к политработнику. Симпатичная славянка поприветствовала меня, предложила чай и сигареты и спросила о моем летном опыте. Я рассказал все, как есть, так как еще с тюрьмы Лихтенберг русские знали обо мне больше, чем я сам. Потом меня покормили обедом с мясом. После обеда она спросила, могу ли я лететь вслепую, по приборам. Я был предусмотрителен и не сказал ни да, ни нет. Вскоре появился полковник по фамилии Петровский и спросил напрямую, готов ли я на двухмоторном самолете полететь в Финляндию. Хорошее предложение! Но такие предложения мне уже делали – англичане в 1945 г. и русские в 1947 г. Слегка потянув время, я ответил, что это мне не по силам: всех пассажиров и меня ждет верная смерть. Через десять дней меня перевели на другую шахту...
Там я познакомился с уже упомянутым инженером Гольдбергом. Он многое рассказал мне о русской душе, о расщепленном вследствие многовекового монгольского владычества мышлении русских. Он говорил: «Не всегда, но чаще всего русский монголоидного типа обладает индоевропейским мышлением, а русский, похожий на индоевропейца, мыслит по-монгольски.» Жизненно важное наблюдение, которое должно заинтересовать наших политиков...
Гольдберг рассказал мне также, что Советы с ноября 1939 по июнь 1941 г. вывезли в индустриальные центры на Урале и к востоку от него минимум 1,4 миллиона евреев, проживавших в районе Львова, что произошло с согласия самих евреев, которые боялись поляков. Об этих 1,4 миллионах, как и о тех которые после нападения Германии бежали на Восток из Галиции и других частей Белоруссии, сейчас забывают при подсчете числа евреев, якобы убитых немцами...
В июле 1953 г. в Воркуте началась большая забастовка. Советы сказали напрямик: «Это дело рук немцев». Полная чушь, конечно. Нас было слишком мало, и мы не имели влияния. После подавления забастовки охранниками (в результате чего погибло несколько сотен человек) мнимые подстрекатели, в том числе и я, были арестованы и посажены в Strafnoi-лагерь. Нас было 40 человек в камере 6 на 4 метра. Мы не мылись, не брились, не стриглись. Камеру имели право покидать на несколько минут лишь те двое, что выносили парашу. Там мы провели ровно год...
Я лежал на нарах рядом с русским. Лишь по прошествии многих недель мы преодолели взаимное недоверие. Тогда я узнал, что мой сосед до ареста был начальником военной академии в Ленинграде. Его посадили за высказывание о том, что советский генштаб должен больше учиться у немцев планированию операций и тактике, что было истолковано, как «клевета на Советский Союз». Мой сосед сказал, что это может быть лишь предлогом. Таким образом просто испытывают его физическую и душевную стойкость. Это обычная практика, когда советскому человеку после такой проверки разрешают занять какой-то высокий пост. Так и произошло, уже служа в бундесвере, я узнал, что мой сосед стал генерал-полковником в Советской Армии...
В 1954 г. я отправил на родину почтовую открытку. Она дошла до адресата, и мои родные получили первую весточку с сентября 1945 г. Это было важно, так как правительство получило доказательство того, что я жив, и Аденауэр во время своего известного визита в Москву смог бороться в том числе и за мое освобождение...
Советы держали в тундре специальные базы, на которых коми сдавали свой скот на мясо и получали взамен соль, сахар и муку. С коми могли объясниться только карело-финны, поэтому русские использовали в качестве переводчика одного из пленных по имени Реа, работавшего на той же шахте, что и я. Мы написали маляву (тюремное письмо) и Реа пообещал попросить коми на оленьих упряжках доставить записку на Колыму (расстояние более 4500 км), где, как мы узнали, на золотых приисках содержатся пленные немцы. Коми ненавидели русских, как чуму и готовы были на все, чтобы им навредить. Через 16 месяцев мы получили ответ с Колымы: там находится 30 тысяч немцев, в-основном летчики, подводники и члены Ваффен-СС...
После освобождения мы сообщили об этом министру иностранных дел фон Брентано, но он ответил: «Если советское правительство заявляет, что пленных немцев в его распоряжении больше нет, то я не могу ничего предпринять для этих, якобы сидящих на Колыме, людей». Подобная безвольная позиция наблюдается, увы, у всех немецких министров – вне зависимости от партии, к которой они принадлежат. Между тем для переговоров с людьми из ГПУ нужны стальные нервы. Наши плаксивые мягкотелые парламентарии не способны совладать с этими крепкими ребятами. Не забывайте: Советы и прежде всего КГБ сажает людей, которых позже хочет назначить на ответственные посты, на несколько лет в самые страшные лагеря, чтобы проверить их психическую и физическую устойчивость!
Будем же, не теряя бдительности, ожидать, что в обозримом будущем, в немецких землях появятся правительства, которые готовы защищать прежде всего немецкие интересы и не только стремятся жить душа в душу с заграницей и угождать ей, но и всерьез относятся к своей клятве служить «на благо немецкого народа».


«вопросы и ответы по современной истории»
Я ничего не умаляю и не оправдываю. В интересах нашего народа, наших детей и внуков необходимо отыскать историческую правду. Настоящий мир может быть основан только на справедливости, которая, в свою очередь, базируется на правде...
Немец по натуре своей добродушен, терпелив, склонен страдать сам, а не мучить людей. На войне женщины и мужчины были храбры, но всегда порядочны. Исключения лишь подтверждают правила. К иностранцам немцы скорее предупредительны, если не чувствуют себя бесстыдно обманутыми...
Почему упорно умалчивают о том, что евреи объявили войну Германии (см. газету «Дейли Экспресс» от 24.03.1933г.5 ) Действия и указания правительства Рейха 6 были лишь реакцией на это объявление войны. Если же евреи уже с 1933 г. находились в состоянии войны с Германией, то их интернирование (начавшееся лишь в 1942 г.) находитcя в полном соответствии с нормами международного права...


Полковник Ширмер никогда не был членом НСДАП. Он умер в 2004 г. в возрасте 91 года.

1 - через этот нижнесаксонский городок в ФРГ прибывали бывшие военнопленные
2 - „So weit die Füße tragen“, в 2001 г. был снят римейк, известный русскому зрителю под названием «Побег из ГУЛАГа»
3 - тогдашний министр иностранных дел ФРГ
4 - подробнее об обстоятельствах переговоров см. статью Владимира Костина «Как Аденауэр торговался с Хрущевым»
5 - см. http://www.h-ref.de/feindbilder/juedische-kriegserklaerungen/daily-express-original.php (англ.); http://www.h-ref.de/feindbilder/juedische-kriegserklaerungen/daily-express.php (нем.)
6 - бойкот еврейских магазинов, адвокатских контор и врачебных практик, проведенный 1 апреля 1933 г. и последующий закон от 7 апреля об аризации чиновничества
7 - так полковник Ширмер описывает «марш смерти»: 21 апреля эсэсовцы погнали почти весь личный состав лагеря - 33 тысячи заключенных на северо-запад. Каждый день заключенные проходили по 20-40 км. Тех, кто отставал и не мог идти дальше, расстреливали на месте. Марш стоил жизни многим тысячам заключенных. В память о погибших в районе Беловер Вальд, где остатки колонны были освобождены русскими и польскими войсками, устроен музей марша смерти.
Из допроса коменданта лагеря Кайндля, проведенного в 1947 г.
Обвинитель: Сколько заключенных находилось в лагере на март 1945 года?
Кайндль: Около 45.000. 18 апреля я должен был поместить заключенных на баржи, чтобы затопить их потом в Балтийском море. Но Красная армия приближалась слишком быстро, и мне пришлось вывести заключенных, способных передвигаться, пешком в направлении Виттштока и Любека.
Обвинитель: Кормили ли вы заключенных в пути?
Кайндль: Нет. У нас ничего для них не было.
Обвинитель: Эти люди умерли голодной смертью?
Кайндль: Да, они умерли голодной смертью.

(здесь и далее цит. по статье «Заксенхаузен: два преступления в одном музее» Гасана Гусейнова)
8 - по данным официальных немецких историков в советском лагере Заксенхаузен с 1945 по 1950 г. умерло от болезней и голода около 12 тысяч человек. Директор фонда «Бранденбургские мемориалы» Гюнтер Морш: В спецлагере люди умирали от голода и болезней. В отличие от трудовых лагерей в СССР, здесь они были обречены на бездействие, ждали похлёбки или смерти. В нацистском лагере им грозили пытки со стороны эсэсовского персонала, угроза расстрела, газовой камеры, виселицы, здесь они были обречены на голодную смерть.
9 - наличие небольшой газовой камеры в Заксенхаузене подтверждено многочисленными свидетельствами. В снятом еще в 1946-м году документальном фильме принцип ее действия демонстрирует бывший капо Пауль Заковски (верящие Ширмеру могут считать, что на снимке упомянутые им «запорные краны». Более вероятен, впрочем, обратный вариант - «запорные краны» попали в описание Ширмера именно из фильма.)
Из допроса коменданта лагеря Кайндля:
Обвинитель: Как осуществлялись казни в вашем лагере?
Кайндль: До 1943 года заключенных вешали или расстреливали. Для массовых казней использовалось специальное помещение. В одном из таких помещений один эсэсовец, переодетый врачом, как бы проводил измерение роста заключенного. Во время этой процедуры заключенному производился выстрел в затылок.
Обвинитель: Ввели ли вы какие-либо изменения в процедуру казни?
Кайндль: Да, в марте 1943 года я построил для массовых ликвидаций газовую камеру

В 1947-м году Кайндль и 12 его подручных были приговорены советским трибуналом к различным срокам заключения (с 1947 по январь 1950 г. смертная казнь в Советском Союзе была отменена). В ревизионистской литературе утверждается, что признание в существовании газовой камеры было вырвано у подсудимых под пытками. С этой версией плохо согласуется тот факт, что в 1960 г. суд западногерманского Дюссельдорфа приговорил оберштурмфюреров СС Хёна и Бёма к 15 годам тюрьмы за «расстрел, повешение и отравление газом отдельных персон и групп заключенных».
Газовая камера в Заксенхаузене была действительно замаскирована под душевую кабину, но с описанием Ширмера не совпадают ни ее расположение, ни размеры.
Полковник пишет о наружной зоне лагеря (буква С на фото) и большой душевой на 25 человек размером 8 на 10 м. В реальности газовая камера располагалась около крематория, так называемой «станции Z» (каждый заключенный должен был пройти путь от ворот А до станции Z – так шутили нацисты), была предназначена для 6 человек и имела размер 2,5 на 3,5 м.
Рассказ полковника Ширмера, процитированный историком Вернером Мазером в книге «Фальшивки, выдумки и правда о Гитлере и Сталине» (Мазер утверждает, что в еще в 1979 г. связывался с инженером Дёрбеком, и тот подтвердил версию полковника. Факт любопытный, особенно, если учесть, что книга Ширмера вышла лишь в 1992 г., а в ней обычно столь аккуратно перечисляющий имена и адреса свидетелей полковник ни словом о контактах с Мазером не упоминает), естественно, моментально разлетелся по ревизионистской литературе. Впрочем, впоследствии и ревизионисты сочли полковника «ненадежным свидетелем». В актуальной версии место рассказа Ширмера занимает объяснение, что газовые камеры в Заксенхаузене действительно имелись, и Циклон-Б в них подавали, но в малых количествах, исключительно для борьбы со вшами.
С другой стороны, на вполне уважаемом сайте можно прочитать, что «при эвакуации лагеря все агрегаты газовой камеры были демонтированы, но впоследствии найдены Советами на территории лагеря и восстановлены в документальных целях для киносъемки
Интересно на что опирается это утверждение. Если только на мемуары Ширмера, то на наших глазах возник исторический лист Мёбиуса: Капо Заковски указывает в фильме на запорные краны, полковник смотрит фильм, после чего заявляет, что сам устанавливал эти краны, современные историки объясняют, что полковник устанавливал краны, чтобы капо Заковски смог указать на них в фильме.
Достоверно известно, что станция Z была взорвана в 1952/53 г. и на ее месте построены казармы для народной полиции ГДР. Сегодня в Заксенхаузене открыт мемориал.
10 - общее число погибших в Заксенхаузене при гитлеровцах однозначно не установлено. Из протокола допроса вступившего в должность в августе 1942 г. коменданта лагеря:
Обвинитель: Сколько человек было ликвидировано в Заксенхаузене в то время, пока вы были комендантом?
Кайндль: По моему приказу было уничтожено 42.000 заключенных, в том числе 18.000 в самом лагере.
Обвинитель: Сколько заключенных умерло от голода за этот же период?
Кайндль: Мне известно о 8.000 умерших от голода.

Советские историки оценивали общее число погибших в сто тысяч. Найденные в 90-х годах в бывших советских архивах «таблицы изменения численного состава» за 1940-45 г.г. дают по колонке «умершие» сумму в 19900, которую охотно повторяют ревизионисты. Никак не вписывающиеся в результат показания о расстрелах многих тысяч «незарегистрированных» советских военнопленных осенью 1941 г. объясняются тем, что они даны под пытками. О приговоре боннского суда по делу Вильгельма Шуберта и Густава Зорге, обвиненных в расстреле 10 тысяч советских военнопленных, ревизионисты, конечно, умалчивают. Кроме того при подсчете следует учитывать погибших во внешних «рабочих» лагерях, жертв массовых расстрелов весны 1945-го и «марша смерти».
11 - приведу лишь несколько выписок из приговоров западногерманских судов: суд Нюрнберга по делу А.Кольба: «участие в повешении заключенных на плацу, убийство минимум ста человек посредством выстрелов в затылок. Убийство 50 не способных работать заключенных. Убийство 19 полицейских из Люксембурга, отказавшихся присягнуть Гитлеру», суд Мюнхена по делу Р.Бугдалле «убийство большого числа заключенных посредством вешания на столбе, удушения, побоев, побоев ногами, обливания ледяной водой», суд Дюссельдорфа по делу О.Бёма, Х.Хемпеля, А.Хёна «убийство минимум 200 русских военнопленных в рамках «спецмероприятий» в расстрельном бараке. Удушение или повешение заключенных на плацу... Убийство 82 заключенных по сигналу «Шарнхорст», который предусматривал при эвакуации лагеря убийство специально поименованных заключенных. Убийство минимум 2000 больных заключенных при эвакуации лагеря. Убийство минимум 230 заключенных-евреев при эвакуации внешнего лагеря Либерозе. Убийство многих заключенных во время эвакуационного марша в направлении Любека», суд Вердена по делу Х. Весселя «Участие в повешениях и расстрелах. Участие в убийстве женщины, чей глаз был использован для медицинского эксперимента... Участие в опытах над заключенными с отравленными патронами, цианистым калиеем», суд Мюнхена по делу К.Дре и К.Эккариуаса «убийство советских военнопленных в расстрельном бараке, расстрел, нанесение смертельных побоев, утопление заключенных»...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments