Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

скелеты в шкафах или кто убил доктора Прауна? (1)

Глава 1. Самоубийство.

доктор остался дома

19 апреля 1960-го года, во вторник после пасхи, доктор Отто Праун не пришел на работу. 65-летний доктор владел небольшой медицинской практикой на Линдвурмштрассе 213 в Мюнхене, впрочем, он принимал пациентов лишь после обеда и не каждый день, а порой, когда уезжал на несколько недель за границу, и вовсе закрывал практику. Ближе к вечеру медсестра Ренате Мейер, единственная подчиненная Прауна, начала волноваться. При всей порывистости и непредсказуемости доктор всегда извещал ее о своих планах. Удостоверившись по телефону, что никаких дорожно-транспортных происшествий, в которые мог быть вовлечен Праун, не зарегистрировано, медсестра попросила своего друга, монтера Фогеля, поехать с ней вечером в Пёкинг (поселок у Штарнбергского озера, в 20 км к югу от Мюнхена), где доктор проживал на собственной вилле. У калитки стояла машина доктора, из-за задернутых гардин комнаты, выходящей на террасу, пробивался свет. Фогель открыл почтовый ящик и обнаружил в нем помимо почты два пакета с булочками, уже зачерствевшими. Фогель позвонил, затем попытался открыть дверь виллы, но она была заперта. Тогда следопыты обошли виллу и обнаружили, что не заперта другая дверь, ведущая на террасу. Запах, ударивший им в ноздри, был неописуем. В прихожей под батареей лежало тело доктора Прауна, уже начавшее разлагаться. Мейер и Фогель немедленно известили полицию, после приезда инспектора Карла Родатуса и его команды из крипо близлежащего городка Фюрстенфельдбрюк, обоих отпустили восвояси, попросив никому не рассказывать о случившемся.

два трупа и три гильзы

При осмотре места преступления Родатус установил следующее:
- Праун погиб от пулевого ранения в рот, рядом с телом доктора лежал пистолет модели Baby, неподалеку дву гильзы
- в момент выстрела доктор был в пальто и в шляпе (шляпа, понятно, слетела при падении), в его авоське обнаружились газеты, датированные 14-м апреля, и продукты
- изнутри в замке входной двери торчал ключ
- поверх лужи крови лежало стекло от разбившихся часов доктора
- на диване в комнате, на выключателе и на зеркале в прихожей – следы крови, на диване - собачий ошейники и пуля
- на столе бутылка коньяка и четыре стакана
- в тумбочке спальни две одинаковых коробки: одна с пистолетом модели Baby, другая пустая
- в секретере письмо написанное доктором и адресованное его домоправительнице Эльфриде Клоо, впрочем, письмо было датировано сентябрем 1959 г., поэтому полицейские оставили его без внимания
Саму госпожу Клоо Родатус обнаружил, спустившись на нижний этаж. Несчастная домоправительница (в 1943-м году она развелась со своим мужем, переехала к Прауну и жила с ним в гражданском браке) лежала ничком, убитая выстрелом в затылок. За дверью кладовки Родатус услышал странный шорох. Открыв ее, инспектор нашел полузамерзшую собаку Прауна, старого полуслепого спаниеля Питти, на шерсти которого тоже обнаружились следы крови.
На основании того, что настенный календарь показывал 15 апреля, а трупное окоченение Прауна, как преодолев отвращение, смог установить Родатус, практически сошло на нет, инспектор определил, что смерть наступила вечером 15-го или в ночь с 15-го на 16-е апреля. У Клоо трупное окоченение было еще заметно, что объяснялось более низкой температурой внизу.
Над реконструкцией обстоятельств случившегося Родатус тоже думал недолго. Придя домой, доктор Праун застрелил свою сожительницу, а затем ужаснулся содеянному и выстрелил себе в рот. Тем более, что доставленная в Пёкинг для опознания сестра госпожи Клоо подтвердила, что доктор был крайне вспыльчив и несдержан, и в последнее время не ладил с убитой. Оставалась только лишняя гильза. Ну допустим, предположил Родатус, доктор в припадке ярости хотел убить и собаку, даже сорвал с нее ошейник, но промахнулся. Тут его охватило раскаяние, и он помиловал пса, заперев его в кладовке. Этим объясняется пуля на диване. Вторая же застряла в голове Прауна.

за упокой души

Версию самоубийства не стал отрицать и приехавший на рассвете сын доктора Прауна Гюнтер (ему на момент смерти отца исполнилось тридцать, он пошел по его стопам и стал врачом, Праун развелся с его матерью еще в 1932 году). Сам он в последнее время не слишком часто общался с отцом, но от их общей знакомой, госпожи Веры Брюне, слышал, что Клоо угрожала Прауну, чуть ли не шантажировала его. После чего инспектор Родатус, с легким сердцем отказался от снятия отпечатков пальцев, взятия проб крови и тому подобной криминалистической чепухи. Шляпу и часы покойного он передал Гюнтеру, более того, когда тот, чтобы как-то отблагодарить полицейских за труды праведные, предложил выпить по рюмочке, инспектор не стал жеманиться. Раз уж на столе стоял коньяк и четыре стакана, то его из них и выпили. Апогеем служебного рвения следует, однако, признать убийство собаки. Гюнтер Праун посоветовал пристрелить старого спаниеля, чтоб не мучился, и Родатус исполнил его волю, использовав, конечно, не табельное подотчетное оружие, а ... – правильно – орудие самоубийства, тем самым лишив смысла последующую баллистическую экспертизу.
Подъехавший врач-криминалист поверил опытному инспектору на слово и не стал проводить осмотр тела. Не сделали этого и в морге (позже дежурный врач припомнил, что кто-то позвонил ему и дал указание сразу передать тело родственникам для погребения).
В пятницу, 22 апреля, доктор Праун был похоронен на мюнхенском кладбище Нордфридхоф.

форель, письмо и звонок

Покойный оставил после себя состояние, оцениваемое в полтора миллиона марок, в том числе недвижимость в центре Мюнхена, виллу на Штарнбергском озере и поместье в Испании. Вопросом, откуда у простого доктора столько денег, инспектор Родатус заморачиваться не стал, рассказ сестры несчастной госпожи Клоо о том, что Праун постоянно был в разъездах и не просто так, а потому что спекулировал валютой и даже торговал оружием, он счел бредом сивой кобылы и пропустил мимо ушей.
Тем не менее от расследования отвертеться не удалось. Еще раз наведавшийся в дом отца Гюнтер Праун (как он попал внутрь, если во входной двери изнутри по-прежнему торчал ключ, а дверь террасы была теперь опечатана – загадка) нашел в холодильнике форель, а на секретере то самое, написанное на бумаге голубого цвета, письмо:
Коста брава, 28 сент. 59
Дорогая Эльфи
Податель сего письма – доктор Шмитц из Рейнланда, о котором я с тобой уже разговаривал. Он играет большую роль в моих испанских делах, будь с ним особенно мила. Я назвал тебя своей женой и рассказал ему о нашем чудном домике в Пёкинге. Покажи ему дом, у него есть великолепные идеи для нижних помещений. Приготовь ему что-нибудь, он любит поесть. Его жена, очень милая женщина, сопровождает его во всех поездках, она тебе понравится. Надеюсь, у тебя все в порядке.
Всего хорошего и чмокни от меня Питти.
Твой Отто.

Уже знакомая нам медсестра Ренате Мейер припомнила и рассказала Гюнтеру, что в начале пасхальной недели доктор Праун упоминал фамилию Шмитц. «Шмитц из Рейнланда – знакомый Веры (Брюне), - сказал он. Она продала ему мой старый фольксваген. Теперь он хочет купить у меня еще и землю в Испании.». В четверг, 14 апреля, доктор явился на работу около трех часов дня, весьма возбужденный, и объяснил, что ждет телефонного звонка госпожи Брюне или доктора Шмитца, вечером состоятся переговоры. У госпожи Брюне тяжело больна живущая в Бонне мать, и то, что Вера несмотря на это сама привезла покупателя в Мюнхен, доктор назвал трогательным и даже поразительным. В пять зазвонил телефон, после разговора доктор Праун сказал: «Ага, они уже в Штарнберге». С одной стороны, Праун был даже рад принять покупателя дома, чтобы показать, что в деньгах он не нуждается и набить цену. С другой стороны, Эльфрида лежала в постели с приступом ревматизма. Доктор позвонил домой и договорился, что она поднимется и примет гостей. Перед отъездом Праун долго рылся в ящике с документами, пытаясь найти какую-то справку касательно фольксвагена, которую хотел отдать новому владельцу (это подтвердил монтер Фогель, как раз звонивший своей подруге и слышавший, как она спрашивает доктора, что он ищет). Около семи Праун пожелал Ренате Мейер счастливой пасхи и отправился домой. С собой (что впоследствии было доказано выпиской со счета) он захватил 17000 марок.
Праун-младший не обнаружил в Пёкинге ни этих денег, ни завещания отца, которое он искал. Зато он нашел в холодильнике форель. В страстную пятницу католики едят пресноводную рыбу. Раз рыба осталось в холодильнике, значит самоубийство произошло не 15-го, а 14-го апреля, в четверг. Для инспектора Родатуса эта деталь не имела решающего значения. 14-е так 14-е, и он исправил цифру в рапорте.

метресса

Вера Брюне родилась в 1910 году в семье бургомистра небольшого городка неподалеку от Эссена. В отличие от братьев она не получила университетского образования, зато унаследовала хорошие манеры и страсть к красивой жизни. Она дважды была замужем, за актером Хансом «Косси» Козелковским (в 1960-м их дочери Сильвии как раз исполнилось восемнадцать, в апреле она находилась на учебе в Англии) и за композитором Лотаром Брюне. После второго развода Вера зарабатывала на жизнь, заводя знакомства с состоятельными мужчинами и оказывая им разного рода услуги. Кроме того она сдавала в аренду две комнаты своей (купленной на нажитые посильным трудом средства) квартиры в Мюнхене. В 1957 году в одном из ресторанов на Леопольдштрассе Вера познакомилась с доктором Прауном. Тот был так очарован высокой, стройной и выглядевшей минимум на 15 лет моложе своего возраста Верой, что немедленно предложил ей работу... личного шофера. За 200 марок в месяц Вера должна была сопровождать доктора в поездках за границу, в первую очередь, в Испанию, вести тамошнюю бухгалтерию, а также дважды в неделю составлять Прауну компанию, к примеру, в театре или за ужином в ресторане. В пылу страстей (хотя злые языки утверждали, что Вера в постели превращается в бревно, да и сам Праун звал ее «моя фригидочка») доктор, по слухам, даже переписал завещание, отчуждая в пользу любовницы свое испанское поместье. В апреле и мае 1960-го года Вера жила в Бонне, ухаживая за лежащей в больнице матерью. Печальную весть о кончине любовника и работодателя сообщил ей по телефону Гюнтер Праун, поинтересовавшись, не была ли она в прошлый четверг в Мюнхене. Нет, ответила Вера, и на похороны она не приедет, так как мать очень плоха. Каково же было удивление Прауна-младшего, когда через несколько дней Вера объявилась у него. Теперь ее история звучала совсем иначе: в злополучный четверг она была в Мюнхене и даже разговаривала с Отто по телефону. Тот позвонил в начале третьего и (согласно условиям трудового соглашения) потребовал явиться в кафе, где он обедал. Вера отказалась, пояснив, что приехала лишь на полдня, чтобы навести порядок в сдаваемой квартире и нанять уборщицу, и торопится назад в Бонн к матери. «Твоя мать сможет помереть и без тебя!», - заорал доктор, после чего Вера бросила трубку. Таким был их последний разговор.

галантный инспектор

Еще одна любовница Прауна (да, доктор был весьма любвеобилен), баронесса фон Дуйсбург косвенно подтвердила показания медсестры Мейер. За два дня до смерти доктор рассказал ей, что намерен продать «испанию», и в четверг ожидает покупателя. Делать нечего, инспектор Родатус составил список вопросов и попросил боннских коллег задать их госпоже Вере Брюне. В первую очередь, инспектора интересовало, в каких отношениях она состояла с покойным (ответ: «исключительно в деловых») и есть ли у нее алиби на вечер 14-го апреля. Закончив уборку в квартире, рассказала Вера, она села в новый автомобиль доктора Прауна (его надо было обкатать перед грядущей поездкой в Испанию) и около пяти часов вечера выехала в направлении Бонна. Около двух ночи она добралась до своего боннского жилища, но так как не смогла заснуть, решила отправиться к маме в больницу. Посмотрев в окно палаты и обнаружив что свет не горит (включенный свет, по договоренности, был сигналом тревоги), она вернулась домой, где, к сожалению, у нее заел замок подъезда. Ей пришлось разбудить соседей, чтобы они открыли дверь изнутри. На часах было пол-шестого.
В конце мая мать Веры Брюне умерла, Вера вернулась в Мюнхен (из Англии вернулась и Сильвия), и инспектор Родатус получил возможность познакомиться с ней лично. Если их первая беседа еще хоть чем-то напоминала допрос, то уже на вторую инспектор пришел с цветами, конфетами и бутылочкой коньяка. Пока Сильвия сервировала чай, перешедшие на «ты» голубки (Вера прозвала инспектора «Карлос») обсуждали художественный дар инспектора, днями опубликовавшего рассказ в районной газете и декламировали стихи Рильке.
Первым делом Вера убедила Родатуса в правильности его версии. Естественно, это было самоубийство. Да у Отто половина родственников покончила с собой, а другая попала в психушку. Это их родовое проклятие, он сам много раз рассказывал. Кроме того он был одержим манией преследования и постоянно (даже в домашнем халате) носил с собой пистолет. Вере несколько раз даже приходилось контрабандой проносить пистолет через границу. Он боялся всех и вся, к примеру, что его отравят и даже заставлял несчастную Клоо пробовать свою еду. Саму Клоо он, впрочем, тоже боялся, так как та шантажировала его старой историей с убийством в начале 50-х подруги Прауна (тогда его несколько раз вызывали на допрос в прокуратуру). Лишь Вере он полностью доверял. Да, в последний месяц перед его смертью они ссорились, но лишь потому, что из-за болезни матери Вера не могла везти его в Испанию.
Неожиданно речь зашла об абортах (до 1974 г. аборты в Германии преследовались судебным порядком). Не знаю, делал ли доктор аборты, пожала плечами Вера, но однажды он заметил: «Срок давности убийства истекает через 20 лет, срок давности аборта – через 10». А что насчет торговли оружием? спросил Родатус, вспомнив показания сестры домоправительницы. Вера и Сильвия расхохоталась в унисон. Да вы что? Наш дурачок Отто и торговля оружием? Хахаха. Нет, никакого доктора Шмитца Вера не знает. Хотя, кажется, она однажды рассказала Прауну, что у нее есть родственник по имени Шмитц. Один из пяти богатейших людей ФРГ. Праун всегда хотел вращаться среди богатеев. С этим Шмитцем он так никогда и не встретился, но, возможно, хвастался мнимым знакомством.
Старый Фольксваген? Нет, медсестра Мейер лжет или что-то путает. Доктор действительно попросил Веру помочь с продажей, так как слышал, что в Кельне цены на машины выше. Давний приятель Веры по имени Фербах поместил объявление в тамошней газете. Но машина никому не приглянулась, и благородный Фербах решил оставить ее себе. Он заплатил за фольксваген 2500 марок. Ну и конечно, никаких разговоров о продаже испанской усадьбы и в помине не было. И здесь медсестра Мейер все выдумала.
Голубое письмо? Она видит его впервые и сомневается в подлинности. Отто никогда бы не написал лапидарное «Коста брава», он бы написал «Ллорет дель Мар», название местечка, в котором располагалась его усадьба.
Родатус совмещал приятное с полезным и был, натурально, на седьмом небе.

в случае если завещатель к моменту своей смерти...

2 августа в суде Штарнберга в присутствии адвокатов Гюнтера Прауна и Веры Брюне было вскрыто найденное у испанского нотариуса завещание доктора:
Доктор Праун завещает госпоже Вере Брюне, урожд. Колен, прожив. в Мюнхене, недвижимость в Испании, состоящую из земельных участков близ Ллорет дель Мар со всей землей и ценностями, которыми он там владеет.
В случае если завещатель к моменту своей смерти более не владеет недвижимостью в Испании, сие завещание недействительно.
Ей предоставляется полная воля в отношении того, что она будет делать с владениями после его смерти. После ее смерти владения отходят сыну завещателя Гюнтеру Прауну.

Адвокат Прауна немедленно заявил, что собирается оспорить завещание из-за вопиющей аморальности оного: немалые богатства (70000 кв.м. земли оценивались примерно в миллион марок) завещаны фактически содержанке!
Но первым делом он подал заявление о возбуждении уголовного дела против неизвестного, которого Гюнтер Праун теперь обвинял в убийстве отца. В обосновании прямым текстом утверждалось, что мотив к убийству имеется лишь у одного-единственного человека: госпожи Веры Брюне. Ведь, доктор, как известно со слов двух свидетельниц, намеревался продать «испанию», и таким образом, Вера бы ее лишилась.
Адвокат возмущенной Веры по ее требованию написал запрос в прокуратуру, в котором попросил произвести эксгумацию и аутопсию трупа доктора с целью снять со своей клиентки всякое подозрение. Неделей позже аналогичный запрос отправил адвокат Прауна-младшего. Мюнхенская прокуратура попросила Родатуса дать заключение по этому делу, но у того, очевидно, были другие, более важные, занятия, так как он позабыл об этой просьбе до тех пор, пока третьего октября Вера не посетила его кабинет в Фюрстенфельдбрюке и не спросила Карлоса, можно ли ей, в связи со всеми этими сложностями, покидать пределы ФРГ: она хочет навестить свои испанские владения. Родатус воспользовался случаем и допросил ее снова: к его удивлению в нескольких пунктах показания Веры не совпадали с прежними. К примеру, теперь она утверждала, что в четверг, 14-го апреля, еще до отъезда в Бонн она посетила своего мюнхенского зубного врача, а приехав ночью к больнице, в которой лежала мать, она свистела под ее окном, что готова подтвердить тамошняя медсестра.
Родатус отпустил Веру в Испанию, отправил в мюнхенскую прокуратуру требуемое заключение, в котором сообщил, что не обнаружил никаких фактов, способных опровергнуть версию самоубийства и с чистой совестью укатил в отпуск в Париж.
Из Парижа он прислал Вере открытку «Этот город вибрирует от нежности. Твой Карлос»

плохие предзнаменования

Не послушав Родатуса, мюнхенская прокуратура все же дала ход запросам на эксгумацию. Она была проведена 28 октября.
Неделей позже инспектор Родатус вернулся из отпуска. В этот день его преследовали плохие предзнаменования. Сначала он споткнулся и упал с лестницы, едва не разбив голову. Подойдя к подъезду крипо, он увидел висящий на дереве труп. Какой-то сумасшедший как назло повесился прямо перед его окнами. Зайдя к начальнику, чтобы доложить о возвращении, он узнал, что
1) он, «Карлос» Родатус, законченный идиот
2) от дела о самоубийстве, с 28-го октября об убийстве доктора Прауна, он отстранен, им теперь занимается мюнхенская прокуратура
От этого удара инспектор так и не оправился. Сведения о его криминалистических ляпсусах на месте преступления, равно как и о флирте с Верой Брюне быстро просочились в газеты. «Будьте же людьми, не пишите ничего, каждый может ошибиться», - молил он журналистов. Напрасно. Затравленный инспектор уволился из крипо и устроился детективом в посылторг «Неккерманн». В начале 70-х он еще раз попал на страницы газет, однако, увы, не с рассказом собственного сочинения, а в качестве героя истории о предотвращенной им краже белья на общую сумму 73 марки.
При аутопсии тела доктора Прауна было установлено, что выстрела в рот не было, был выстрел в висок. Точнее два, потому что на виске обнаружилось два пулевых отверстия.

продолжение
Tags: вера брюне
Subscribe

  • гугльбукс починился!

    Как сообщил ночью qvisq, гугльбукс починился. Я проверил, вроде бы да, запрос на имена собственные и последовательность слов работают.…

  • google books: что произошло и что делать?

    1. Что такое Google Books? Google Books (books.google.com) - предоставляемый компанией Google сервис полнотекстового поиска по (предварительно…

  • ура!

    Усилиями энтузиастов, в первую очередь, kukutz восстановлен поиск по старым (до октября 2015 г.) архивам жж. https://ljsear.ch/ P.S.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

  • гугльбукс починился!

    Как сообщил ночью qvisq, гугльбукс починился. Я проверил, вроде бы да, запрос на имена собственные и последовательность слов работают.…

  • google books: что произошло и что делать?

    1. Что такое Google Books? Google Books (books.google.com) - предоставляемый компанией Google сервис полнотекстового поиска по (предварительно…

  • ура!

    Усилиями энтузиастов, в первую очередь, kukutz восстановлен поиск по старым (до октября 2015 г.) архивам жж. https://ljsear.ch/ P.S.…