Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

клаус или сотворение мира за восемь дней (2)

Начало здесь.

Отрывочные сведения о биографии Клауса до 1939 г., опубликованные И.Фляйшхаэур, основываются большей частью на протоколах его допросов, которые проводили шведские органы безопасности и рассказах друзей и близких стокгольмского периода:
Йозеф Клаус (возможно, Эдгар его второе имя) родился в 1879 г. в Риге в семье управляющего поместьем Ицика Клауса, переселившегося из штетла Бауск в Ригу и принявшего протестантство. В Риге юный Клаус закончил реальную гимназию, после чего отправился в Казанский университет изучать геологию. Эта наука, однако, не стала его призванием, после защиты диплома он поступил на службу в банк, сначала в Самаре, затем в столице, затем в родной Риге. В 1915-м вместе с прибалтийскими немцами и немецкоговорящими евреями Клаус был депортирован и снова оказался в Самаре, где устроился в Красный Крест, много ездил по лагерям военнопленных, революция застала его в Иркутске. После заключения Брест-Литовского мира он занимался организацией возвращения военнопленных немцев на родину, при этом, с его собственных слов, встречался с лидерами большевиков Сталиным, Куйбышевым, Кагановичем, Микояном и др. Осенью 1918 г. Клаус неожиданно появляется в Риге, где получает чуть ли не из рук как раз покидавшего город Людендорффа немецкий военный паспорт. После прихода в Ригу большевиков Клаус внезапно оказывается секретарем датского консульства и в этом качестве неоднократно посещает Берлин. Вскоре он окончательно переселяется в Германию, где, по некоторым сведениям изучает юриспруденцию, но параллельно с этим активно занимается коммерцией, так что к началу 30-х уже владеет несколькими домами в Берлине, а также виллой в Травемюнде. Тогда же он, наконец, получает немецкое гражданство. Сразу после прихода к власти нацистов Клаус продает всю свою немецкую недвижимость и перебирается в Словению, где вкладывает средства в железорудные шахты. В 1938 г. он снова возвращается в Ригу, лишившись по не до конца ясным причинам немецкого гражданства. С так называемым «нансеновским паспортом» (для людей без гражданства) 60-летний коммерсант перебирается в сентябре 1939 г. в Каунас, где и происходит завязка интересующей нас истории.

Существуют две версии дальнейших событий. Вот немецкая:
Сам Клаус утверждал, что занимался в Риге и Каунасе кинобизнесом: продажей прав на немецкие, русские и польские фильмы, что, возможно, было лишь прикрытием для шпионской деятельности под крылом абвера. Сотрудник консульства в Каунасе Куршат позже подтвердил, что «Клаус ... был агентом военного атташе в Ковно», но при этом находился «под подозрением, что является и русским агентом». В составленном в феврале 1940 г. немецкой полицией безопасности «Списке агентов ГПУ в Латвии» фигурирует «Клаус Эдгар, род. 28.10.79 в Риге, крещеный еврей, коммунист... Работает на французскую и советскую разведку». Подозрениям кроме кудрявой биографии Клауса способствовала и его убежденность в том, что война с СССР не принесет Германии ничего хорошего, слабо коррелировавшая с линией партии. Тем не менее в январе 1940-го каунасское консульство выдало Клаусу немецкий загранпаспорт, а затем, в марте 1941 г. т.н. «паспорт переселенца» (который получали этнические немцы, желавшие после присоединения Литвы к СССР уехать в рейх). С этим паспортом Клаус 30 марта 1941 г. и отправился в Берлин. Там его принял сотрудник абвера фон Лоссов, который организовал несколько встреч Клауса с высокими чинами армии и разведки. Во время этих встреч Клаус как знаток советского государства и строя отвечал на вопросы типа «является ли СССР колоссом на глиняных ногах?», «существует ли вероятность того, что после немецкого вторжения Сталина свергнут?». «Не существует», - утверждал Клаус. Главным его собеседником был Канарис, который, однако, не называл свое настоящее имя. Среди военных Клаус вроде бы узнал Манштейна и Браухича. После того, как вермахт занял Югославию, Клаус испросил у своих высоких покровителей разрешение добраться до Марибора, чтобы узнать в каком состоянии находятся его железорудные шахты, но дальше Вены его не пропустили. По возвращении в Берлин его снова пригласили к Канарису, который поинтересовался, знает ли Клаус каких-нибудь советских деятелей за границей и может ли установить контакт с ними. «Если бы я попал в Стокгольм, я бы смог найти подходы к Коллонтай», - пообещал Клаус. 21 мая 1941 г., получив необходимые средства и познакомившись со своим связным – служащим немецкого посольства в Стокгольме Бенингом, Клаус отбыл в Швецию. Более, чем вовремя, потому что уже через два дня гестапо разослало циркуляр под названием «Евреи как переселенцы из балтийских стран», первый пункт которого гласил
Еврей Эдгар Клаус, род.28.10.79 а Риге, своими мошенническими махинациями причинил вред известному количеству переселенцев из Литвы. Уже многие годы он известен как аферист и мошенник, без права на то пользующийся титулами «консул в отставке» и «доктор». К. владеет немецким загранпаспортом и зарегистрирован как переселенец. Следует предполагать, что он уже находится на территории Рейха.
При обнаружении его следует арестовать и отправить соотв. телефонограмму. К. невысок, полноват, темноволос, носит большие темные роговые очки.

Альтернативную версию каунасских будней Клауса излагает в своих мемуарах "Гибель Помпеи" советский контрразведчик Александр Славинас:
[В конце 1940 г.] в Каунас прибывает на несколько дней военный атташе Германии в СССР генерал-майор Кестринг. Мне поручается анализировать все материалы о наблюдении за Кестрингом, во время его пребывания в Каунасе. К моему удивлению, выясняется, ... Кестринг встречался с немецким коммерсантом Эдгаром Клаусом. Они, по-видимому, хорошо знакомы, ибо провели вдвоем на берегу Немана около трех часов, гуляя и осматривая берега реки.
Тщательный осмотр местности, где прогуливались Кестринг и Клаус, показал, что никаких военных объектов вблизи нет и никакого интереса с военной точки зрения эта местность не представляет. Мне кажется, что Кестринг и Клаус беседовали на темы, которые не должны были стать известными советской разведке.
Гладков, однако, с такой оценкой прогулок Кестринга и Клауса не соглашается и выдвигает свою версию - Клаус и Кестринг хотели скрыть содержание своей беседы не от советской разведки, а от гестапо. Поэтому мы начинаем усиленно заниматься Клаусом. Я получаю разрешение познакомиться с Клаусом и по возможности установить с ним личные отношения.

[Cлавин и работавшая на него агент «Вероника» знакомятся с Клаусом в ресторане. Затем «Вероника» несколько раз «случайно» встречается с Клаусом и беседует с ним, после чего обнаруживает за собой слежку. Вскоре с ней изъявляет желание побеседовать один из членов немецкой комиссии по репатриации (на самом деле, сотрудник гестапо), который подробно расспрашивает ее о Клаусе, просит разговаривать с ним на политические темы и конспектировать его «антипатриотические» высказывания. После этого Славин организовывает конспиративную встречу с Клаусом ]
Я сообщил Клаусу, что НКГБ располагает данными, что гестапо интересуется им, и по поручению НКГБ хотел бы предупредить его об этом. Клаус поблагодарил меня за информацию, но заметил, что в данное время гестапо интересуется всеми немцами, в особенности, теми, кто не являются членами национал-социалистической партии, поэтому Клаус просит меня о дополнительной информации. Я возразил, что мне хотелось бы знать, что сам Клаус думает о причинах, которые побудили гестапо интересоваться им.
- Возможно, - заметил я, - вы выступаете против договора о ненападении, заключенного с СССР, а гестапо стоит на страже соглашений и договоров между правительством рейха и СССР.
Хотя я старался произнести эту фразу без иронии, ибо она, эта фраза, была обязательной частью того задания, которое я получил по согласованию с НКГБ СССР, Клаус громко рассмеялся.
- Гитлер готовится к войне против СССР, - заявил Клаус, - я и многочисленные мои друзья в высших сферах Германии не хотим этой войны, ибо она будет несчастьем для наших стран и гибелью для Германии.
Я, конечно, попросил привести факты, но Клаус опять вернулся к теме гестапо и просил предъявить ему материалы, которыми мы располагаем о действиях гестапо против него. Тогда я вынул из портфеля, лежавшего на столе, фотографию майора, беседовавшего с "Вероникой", и положил ее на стол. Эффект превзошел все ожидания.
- Это Вагнер! - воскликнул Клаус. - Штурмбанфюрер Вагнер СС мой заклятый враг!...
- Я знаю, - продолжал Клаус, что Вагнер давно охотится за мной, он уже перекопал все метрики моих дедушек, ища еврейскую кровь, мой телефон и моя почта у него на крючке, его люди ходят за мной по пятам, он действует по приказу самого Гейдриха и, охотясь за мной, преследует более крупную дичь.
- Какую? - спросил я, но Клаус умолк и постарался перевести беседу на другую тему...
И я сделал Клаусу следующее предложение - НКГБ помогает Клаусу закрепить свое положение в немецких официальных кругах, а Клаус помогает НКГБ в борьбе против тех кругов в Германии, которые стремятся развязать войну против СССР вопреки политике рейха.
Немного подумав, Клаус заявил, что в принципе он согласен с моим предложением и, судя по формулировке моего предложения, оно, по-видимому, согласовано с соответствующими инстанциями в Москве, но его согласие обуславливается договоренностью о том, что никаких материалов в письменном виде он, Клаус, давать не будет. На этом первая встреча с Клаусом закончилась.
Отчет о встрече с Клаусом был направлен в НКГБ СССР, и вскоре оттуда поступила шифровка, в которой было сказано, что все дальнейшие встречи и контакты с Клаусом запрещаются, так как он, несомненно, является агентом гестапо и встречи с ним могут быть использованы в провокационных целях.
После длительных уговоров Гладков, наконец, соглашается позвонить по ВЧ наркому В. Н. Меркулову. Разговор происходит в моем присутствии. Поступает устное указание - встречи продолжать, отчеты посылать только лично ему, Меркулову.
Через неделю в условленное время Клаус опять у меня дома.
Мы сразу же переходим к деловому разговору. Клаус сообщает: "Генерал Кестринг обратился в соответствующие военные инстанции против недооценки Красной армии. Со слов Кестринга, фельдмаршал фон Рундштедт также критически относится к данным о развале Красной армии и советского государства при первых ударах немецкой армии. В то же время с таким мнением выступать небезопасно, т. к. генеральный штаб сухопутных войск придерживается мнения, что с Россией можно покончить в течение 10 недель. Желание советского руководства избежать войны так сильно, что ему, Кестрингу, не представляло никакого труда объяснить русским инстанциям в Москве, что усовершенствование железнодорожной сети в Польше, на дорогах к советской границе, предпринимается для переброски резервов на случай осуществления вторжения в Англию.
Не представляло Кестрингу никакого труда и дать русским разъяснения по поводу передислокации дивизий к границе СССР.
"Создается впечатление, говорил мне Кестринг, - продолжал Клаус, - что русские не в состоянии объективно оценить обстановку, не видят, или не хотят видеть наших военных приготовлений".
"Мы приближаемся к трагедии, - закончил Клаус, - ни руководство Германии, ни руководство Советского Союза не в состоянии трезво и объективно оценить поступающую информацию и принимает желаемое за действительность. Гитлер видит развал Красной армии, а Сталин верит Гитлеру и надеется, что немецкая армия увязнет в десантных операциях против Англии".
Далее, отвечая на мои вопросы, Клаус рассказал, что находится в приятельских отношения с Петером Кляйстом, главным экспертом Риббентропа по СССР. "Я знаю еще многих Кляйстов, - продолжал Клаус, - генерала Эвальда фон Кляйст-Шменцина, его сына Генриха; в частном кругу иногда встречаюсь с адмиралом Канарисом, а я к абверу никакого отношения не имею и ни на одну разведку не работаю, конечно, за исключением советской".

[Славин предлагает следующую игру. Клаус сам составляет материалы о своих антинацистских высказываниях, «Вероника» передает их Вагнеру, затем «Веронику» разоблачают как советского агента, что бросает тень на Вагнера и укрепляет позиции Клауса. ]
Через некоторое время "Вероника" передает Вагнеру заявление о том, что Клаус ругает Гитлера и нацистов, какие он рассказывает анекдоты о фюрере, и что в его жилах, наверное, течет еврейская кровь или остатки этой крови. Вагнер в восторге.
В восторге и Клаус. От своих друзей в Берлине он узнает, что в гестапо поступил рапорт Вагнера с требованием отозвать Клауса из Литвы и начать расследование о его антипатриотической деятельности.
Гладков доволен, потому что в процессе подготовки контрудара против Вагнера Клаус заваливает нас материалами, которые с интересом читают в НКВД СССР. Конечно, все сведения, которые устно передает мне Клаус, перед их направлением в Москву тщательно редактируются. Гладков иногда просиживает по нескольку часов, ставя точки, многоточия и, а это, конечно, главное, вычеркивая все, что касается Сталина. По установленному, неписаному строжайшему правилу отрицательные замечания разрешается записывать лишь следующей фразой: "...затем Икс допустил клеветнические высказывания о товарище И. В. Сталине". Слово "товарищ" конечно, пишется полностью, а не какая-нибудь буква "т." с точкой или "тов." с точкой.
Положительные замечания, или хвалебные, разрешается записывать следующей фразой: "...затем Икс одобрил политическую линию, проводимую товарищем И. В. Сталиным". Указание о точкой формулировке для положительных высказываний было принято после того, как некоторые работники органов НКВД, в особенности в кавказских республиках, начали проводить в агентурных донесениях хвалебные оды Сталину на многих листах.
Гладков решает, что Клаусу вообще не следует говорить о Сталине.
Но Клаус этого не знает и рассказывает мне о переговорах между Сталиным и Риббентропом, о секретных соглашениях между СССР и Германией от 23 августа 1939 года, в которых говорилось о том, что "северная граница Литвы должна представлять границу сфер влияния между Германией и СССР", затем об изменении этого секретного соглашения, когда взамен территории Польши от Буга, которая признавалась как сфера влияния Германии, Литва была признана немцами сферой влияния СССР.
- Не беспокойтесь, - говорил мне Клаус, - немцы не вступят в Литву. Гитлер не нарушит секретного протокола, приложенного к "Договору о дружбе между СССР и Германией". Не нарушит, пока не сочтет, что час для вторжения в СССР наступил.
Для того, чтобы убедить нас, что Гитлер приступил к подготовке плана нападения на СССР, Клаус приводит многочисленные высказывания своих друзей в Берлине, куда он регулярно ездит.
В апреле 1941 года Клаусу удалось присутствовать на праздновании дня рождения генерала фон Зекта. Из бесед с присутствовавшими там генералами Клаус вынес заключение, что нападение на СССР произойдет 15 мая 1941 года. Такое сообщение было направлено в НКГБ СССР. В память об этом праздновании Клаус привез мне вторую часть книги фон Зекта "Из моей жизни". Гладков, который побывал в Москве, привез мне в память о 75-летии Зекта устный выговор за "некритическое отношение к сообщениям агентуры".

[Приезжает проверяющий из Москвы, который пытается отстранить Славина от работы с Клаусом. Гладков призывает Славина не лезть на рожон. «Cообщения Клауса противоречат политическим установкам ЦК», поэтому не ровен час Славина объявят английским шпионом. Славин отказывается. Тем временем начинается операция по компрометации Вагнера. Милиция застает его in flagranti на квартире у «Вероники». Пьяный Вагнер начинает буянить, милиция вызывает работников консульства. Вскоре Вагнера отзывают в Берлин. Теперь гестапо убеждено, что «Вероника» - советский агент.]
Все донесения Клауса, записанные мною, мне приказано отдавать не лично в руки Гладкова, а через начальника секретариата Маскина.
Очередное донесение, кажется мне, однако, настолько важным, что я нарушаю этот приказ и прихожу к Гладкову.
- Клаус сообщает, - докладываю я, - что в воскресенье, 22 июня фашистская Германия совершит нападение на СССР. При том, Клаус ссылается на сведения, полученные и от немецких генералов и от помощника Риббентропа Петера Кляйста.
Гладков читает мое сообщение, поднимает трубку ВЧ и звонит в Москву. Через несколько секунд он читает все записанное мною наркому госбезопасности СССР В. Н. Меркулову.
- Он здесь, в кабинете, - говорит Гладков и передает мне трубку.
- Еще раз повторите все, что вам сказал К., - говорит Меркулов.
Я повторяю все, сказанное Клаусом.
- Учтите, это очень ответственное сообщение, я сейчас доложу ваше сообщение товарищу Берия. Никуда не уходите, возможно, он сам захочет говорить с вами.
Но Меркулов не кладет трубку, а, тяжело дыша в нее, спрашивает:
- А что еще сказал Клаус, может, что-нибудь незначительное?
Я думаю мгновение и говорю:
- Ничего такого, он только погладил мою собаку и сказал по-немецки:“Du armer Hund“.
Меркулов спокойно, но громким голосом, почти кричит в трубку: Вот это самое главное в вашем сообщении. Гладков удивленно смотря на меня тихо шепчет:
- Наркому про собаку... Ну и мальчишка!
Под утро 18 июня меня вызывает Гладков. На проводе - Меркулов. Он приказывает мне:
- Немедленно встретьтесь с К., сообщите ему, что его информация передана, но в Москве не верят, что Германия нарушит мирный договор. Это не в интересах Германии. Поняли?
- Так точно, - отвечаю я и хочу положить трубку, но Меркулов продолжает разговор:
- Как жизнь в Каунасе? Работает ли столовая, в которой мы ели дирижабли?
- Цеппелины, - поправляю я Меркулова.
- Да, цеппелины, - соглашается Меркулов и добавляет, - вы, кажется, бывали в Стокгольме, вот договоритесь с К. о встрече там, на всякий случай, и условьтесь о пароле, если на встречу придет другой товарищ.
- Все понял,- отвечаю я, и Меркулов спокойно говорит:
- До свидания.
Я еще мгновение держу в руках трубку, но уже раздается телефонный зуммер.
На следующий день я звоню Клаусу по телефону, произношу условную фразу, и через несколько часов Клаус опять у меня дома.
Я в точности выполняю полученное приказание. Клаус внимательно слушает меня и говорит:
- Тот, для кого предназначены слова, полученные вами из Москвы, уже принял другое решение.
Затем мы договариваемся о пароле для встречи в Стокгольме.

Информация об авторе мемуаров довольно скудна. Словарь «Разведка и контрразведка в лицах» сообщает нам:
СЛАВИН Александр (?-?). Советский военный разведчик и контрразведчик. Родился в буржуазной Литве. Высшее образование получил в Сорбонне (Франция). Свободно владел несколькими иностранными языками. Участвовал в работе подпольной комсомольской организации. В 1940 году после присоединения Литвы к СССР был взят на работу в советскую внешнюю разведку. Был в спецкомнадировке в Анкаре (Турция). После Великой Отечественной войны продолжал службу во внешней разведке.

Данные литовских историков чуть более подробны:
Родился в 1916 г. в семье купца. С юности сочувствовал коммунистом, участвовал в организации подпольных типографий. В 1934-м вступил в компартию и поступил в Каунасский университет. Затем уехал учиться в Лондон, но часто возвращался в Литву, привозя нелегальную литературу, за что однажды был арестован. С 20 июня 1940г. работал в НКВД ЛССР, вскоре стал начальником отдела контрразведки, принимал прибывших в Каунас высших офицеров, среди них и заместителя Берии Меркулова [выделение мое - ИП], вербовал агентов. После начала войны переведен в Армению, в 1943г. в Москву, в 1945 г. снова в Литву. В конце 1945 г. специальная группа НКВД под руководством Славина была отправлена в Германию. Там чекисты, переодевшись в одежду английских военных, похищали бежавших от Советов литовцев - так в Литву насильственно был переправлен генерал П. Кубилюнас. В силу пока невыясненных обстоятельств (из-за компрометирующего материала) в 1947 г. Славин был отозван из Германии и уволен из КГБ. В 1947-1953 гг. Славин работал начальником отдела репатриации при Совмине ЛССР, затем [неожиданный поворот! - ИП] директором вильнюсского мясокомбината, затем перебрался в Москву. В 1987 г. переехал в ФРГ, где жила его дочь. Несколько статей [в т.ч. сокращенная версия истории о вербовке Клауса] печатались в 1989-91 г.г. в газете „Die Zeit“.

Как это часто бывает с мемуарами, написанными значительно позже описываемых событий, воспоминания Славина представляют собой конгломерат из подлинных фактов и вымышленных, зачастую основанных на послезнании, деталей.
Не вызывает сомнений, что А.Я.Славин действительно работал в контрразведке едва провозглашенной ЛССР, а его начальником был П.А.Гладков. Факт личного знакомства с Меркуловым тоже подтверждается. Достоверно выглядят рассказ о выходе на Клауса и согласии последнего сотрудничать с советской разведкой. Бросается в глаза, что Клаус и в изображении Клейста, и в изображении Славина ведет себя очень похоже: рассказывает о своих знакомствах в высших сферах противника: «встречался зимой 1917-18 г.г. в Самаре со Сталиным, Троцким и Масленниковым», «в приятельских отношения с Петером Кляйстом... в частном кругу иногда встречаюсь с адмиралом Канарисом».
С другой стороны, «игра с гестапо» и обстоятельства дискредитации Вагнера больше похожи на сюжет фильма Рижской киностудии. К этому следует добавить, что в реальности гестапо вовсе не отступилось от Клауса, а наоборот, как мы видели выше, подготовило ордер на его арест. Обвиняя, правда, не в шпионских грехах, а в банальном мошенничестве. Сведений о гестаповце Вагнере, работавшем на немцев в Каунасе, мне найти не удалось. Возможно, здесь, как и в случае с упоминанием Клейста, у Славина сработал эффект послезнания: Вагнером звали сотрудника немецкого посольства в Стокгольме, с которым Клаус конфликтовал позже, в 1943-44 г.г.
Наконец, история о дате начала войны. По немецким данным, Клаус покинул Каунас 30 марта и больше туда не возвращался. Можно, конечно, предположить, что он вовсе не пытался в апреле 1941-го добраться до Словении, а еще раз съездил в Каунас, чтобы рассказать советским разведчикам о том, что узнал «на праздновании дня рождения генерала фон Зекта». Генерал, к слову, действительно родился 22 апреля, вот только умер в 1936 году, что вызывает некоторые сомнения в его личном присутствии на данном мероприятии. Впрочем, возможно, это был мемориальный вечер в честь 75-летия со дня рождения покойного генерала. Как бы то ни было, второй разговор с упоминанием точной даты начала войны и вовсе нереален: Клаус никак не мог быть в Каунасе в середине июня, т.к. с 22 мая находился в Стокгольме.
Подводя итог: крещеный еврей, несостоявшийся геолог и коммерсант с задатками авантюриста Эдгар Клаус был одержим сверхидеей предотвращения войны между Германий и СССР. Он вошел в контакт и с абвером, и с советской разведкой, чтобы снабжать их информацией, которая, по его убеждению, могла бы воспрепятствовать войне. Утром 22 июня, когда Клаус проснулся в стокгольмской гостинице Карлтон и включил свежеприобретенный радиоприемник марки "Люксор", он узнал, что его усилия были тщетны.

(продолжение следует)

Благодарю за помощь проект Мааян, предоставивший текст главы из книги А.Славина, и concretum, помогавшего при переводе с литовского биографии Славина.
Tags: клаус
Subscribe

  • -

  • к биографии б.а. смысловского

    (в соавторстве с О. Бэйдой) Любой специалист по истории эмиграции, пытающийся воссоздать биографию Бориса Алексеевича Смысловского, неизбежно…

  • заметки о блюментале-тамарине

    Текст, который я подготовил семь лет назад для телефильма о В.А. Блюментале-Тамарине. Случайно вспомнил о нем и решил опубликовать, тем более что…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • -

  • к биографии б.а. смысловского

    (в соавторстве с О. Бэйдой) Любой специалист по истории эмиграции, пытающийся воссоздать биографию Бориса Алексеевича Смысловского, неизбежно…

  • заметки о блюментале-тамарине

    Текст, который я подготовил семь лет назад для телефильма о В.А. Блюментале-Тамарине. Случайно вспомнил о нем и решил опубликовать, тем более что…