Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Category:

теракт. драма в трех документах (II)

начало

2. Протокол допроса обвиняемого Бодена (Соботки) Ганса Густавовича от 21.04.1938
Боден (Соботка) Ганс Густавович род. в 1915 в Ванне-Айкель, Германия, гражданин Германии, в 1935 г. прибыл вместе со своим отцом Соботкой Густaвом в СССР по линии Профинтерна. В марте 1937 г. прошение о предоставлении гражданства СССР. Член КПГ с 1932 г. До своего ареста работал слесарем при Научном АвтоТракторном Институте (НАТИ)

Вопрос: Когда вы прибыли в Советский Союз?
Ответ: Я прибыл в Советский Союз в декабре 1935 г.
Вопрос: Где вы находились до того?
Ответ: До 1934 г. я не покидал Германии. С 1934 по 1935 я находился вместе с моими родителями в Саарбрюкене (Саарская область была тогда протекторатом Лиги Наций), в Праге (Чехословакия) и в Париже (Франция). В Советский Союз я прибыл из Парижа.
Вопрос: Кто ваши родители?
Ответ: Мой отец по профессии шахтер. На момент моего ареста он находился в Советском Союзе, проживал по адресу Леонтьевский пер. д. 2а кв. 32. Его имя СОБОТКА Густав, он был ответственным секретарем Профинтерна, налаживал международные отношения с шахтерами разных стран.
Вопрос: Почему в вашем паспорте стоит имя БОДЕН, а не ваше настоящее имя Соботка?
Ответ: Паспорт на имя БОДЕН я получил в Париже в аппарате Профинтерна из партийных конспиративных соображений, так как я и члены моей страны проживали нелегально и занимались партийной работой.
Вопрос: Чем вы занимались в Германии?
Ответ: Я занимался коммунистической партийной работой.
Вопрос: Какой именно?
Ответ: В 1925 г. я вступил в пионеры. В 1929 г. в комсомол. В 1932 г., в возрасте 17 лет, меня приняли в партию. До конца 1932 г. я был секретарем союза молодежи в округе Берлина Шеневайде. С конца 1932 г. я был членом берлинского комитета союза молодежи. Эту работу я выполнял до моего ареста гестапо.
Вопрос: Когда это произошло?
Ответ: В августе 1933 г.
Вопрос: Вы были единственный, кого арестовали?
Ответ: Нет, вместе со мной арестовали около 30 товарищей-коммунистов.
Вопрос: Чего добивалось от вас гестапо на допросах?
Ответ: После ареста я попал с группой товарищей в тюрьму Колумбия-Хаус в берлинском округе Темпельхоф. После прибытия в Темпельхоф я был избит, меня отделили от остальных товарищей, и я попал в карцер. В карцере я провел 48 часов без еды, только на воде. Затем ночью меня допросили. Гестапо, применяя пытки, требовало от меня, чтобы я выдал остальных товарищей. Позднее в этой тюрьме я был завербован гестапо для шпионажа и организации провокаций в рядах Коммунистической Партии Германии. В декабре 1933 г. меня выпустили на свободу.
Вопрос: Кем вы были завербованы?
Ответ: Работником гестапо, который служил в Берлине на Принц-Альбрехтштрассе. Его имя ЗЕНДЛЕР.
Вопрос: Кто такой ЗЕНДЛЕР?
Ответ: ЗЕНДЛЕР, как я уже говорил, агент гестапо. Он был в чине оберштурмфюрера.
Вопрос: Расскажите подробнее о вашей вербовке.
Ответ: После того, как на первых допросах я отказался выдать руководителей берлинских отделений компартии и союза молодежи, меня избили и посадили в карцер. На последующих допросах сотрудники гестапо изменили подход и настаивали, что я должен выполнять любые задания гестапо. Я отказался, и снова был отправлен в карцер, но через два часа вызван на допрос с применением пыток. После того, как я был жестоко избит, меня снова посадили в карцер на 36 часов. Когда меня снова вызвали на допрос, я согласился выполнять любые задания гестапо.
Вопрос: Как была зафиксирована ваша вербовка?
Ответ: Я подписал письменное обязательство и получил псевдоним.
Вопрос: Что конкретно вы подписали?
Ответ: Я подписал своим настоящим именем СОБОТКА текст, который был напечатан на формуляре гестапо. Дословно я не могу вспомнить содержания обязательства. Общий смысл был таков, что я обязуюсь выполнять любые задания гестапо и подчиняться его приказам.
Вопрос: Какой псевдоним вы получили?
Ответ: Для выхода на связь с гестапо и его агентами ЗЕНДЛЕР дал мне псевдоним 4711. 4711 это название немецкой парфюмерной фирмы, которая производит один из известнейших одеколонов и известна всем немцам.
Вопрос: Выдавали ли после вашего ареста коммунистов?
Ответ: Да, я выдал находившегося на свободе секретаря парторганизации берлинского округа Шеневайде Карла ЛЕНЦА и оргсекретаря того же округа Вильгельма ШЮТТА.
Вопрос: Какие задачи вам поставили после вербовки?
Ответ: Мне сказали, что я выйду на свободу после окончания разведкурсов.
Вопрос: И вы учились на этих курсах?
Ответ: Да.
Вопрос: Где?
Ответ: Для этого меня перевели из тюрьмы Колумбия-Хаус в концлагерь Ораниенбург, откуда я попал в концлагерь Зонненбург, где и проходили разведкурсы. Это было в августе 1933-го. Я сидел в специальной камере вместе с молодыми людьми, членами КПГ. Это были БИНДЕР Йоханн и ЗЕНДА Карл, они тоже учились на разведкурсах. Напротив нашей камеры 253 находилась комната агентов гестапо. Там наше обучение было организовано в форме лекций.
Вопрос: Кто и на какие темы читал вам лекции?
Ответ: У нас был предмет «Вопросы национал-фашистской политики», они называли их «национал-политические курсы». Эти занятия вел агент гестапо штурмбанфюрер фон БЕРЕН. Второй предмет назывался «Разведработа в рядах Коммунистической партии». Его преподавал МЮЛЛЕР. Он тоже был в чине штурмбанфюрера. Третий предмет был посвящен шпионажу и разведке на иностранной территории. Его преподавал штурмбанфюрер БУЛЬ.
Вопрос: Расскажите, чему был посвящен предмет «Национальная политика»?
Ответ: Этот курс, который читал фон БЕРЕН, был важнейшей частью нашего обучения для разведывательной работы и сотрудничества с гестапо. Нам разъясняли общие теоретические вопросы фашизма, необходимость того, что все немцы должны жить в одном большом государстве, что означало по словам фон БЕРЕНА необходимость оккупации Австрии и Швейцарии. Помимо прочего было доказано, что это жизненно-важный вопрос для Германии, и что решить его может лишь фашистская партия во главе с Гитлером. Совершенно конкретно говорилось и об оккупации Советской Украины. Фон Берен выразился так: «Оккупация Германией Советской Украины это не только решение продовольственного вопроса, но и первый шаг к выкорчевыванию коммунизма под корень» Теоретическое обоснование этих фашистских тезисов и оправдание агрессивной политики немецкого фашизма были содержанием предмета «Национал-политические занятия».
Вопрос: О чем шла речь на предмете «Разведработа в рядах Коммунистической партии»?
Ответ: Преподавателем этого предмета был Мюллер. Он говорил, что если вступаешь в компартию или уже являешься ее членом, надо проявлять активность и завоевывать доверие. Целью является занятие руководящих постов. На случай, если не удастся вступить в контакт с аппаратом Коммунистической Партии, нам было предложено самим вербовать новых членов и организовывать первичные ячейки Коммунистической Партии. Если удастся, сказал МЮЛЛЕР, после этого войти в контакт с аппаратом Коммунистической Партии и передать ей всю организацию, это поможет завоевать доверие руководства Коммунистической Партии и таким образом можно быстро попасть на руководящую работу. Самое важное, указал МЮЛЛЕР, что необходимо так арестовывать коммунистов и разрушать ячейки КПГ, чтобы никто не мог понять, кто их выдал и кто является провокатором.
Вопрос: Какие указания вы получили относительно шпионажа и разведки на иностранной территории.
Ответ: БУЛЬ, говоря о шпионаже, сосредоточился на методах работы гестапо на территории СССР. «Так как вы будете работать в Коммунистической Партии», - говорил БУЛЬ, - «не исключено, что вы попадете на территорию СССР. В этом случае вы должны вести активную работу, для чего потребуются особые методы.» БУЛЬ назвал следующие методы: Во-первых, мы должны – чтобы легче было укрываться от органов НКВД – поступив на работу, хорошо трудиться, стать передовиками производства, вступить в ВКП(б) или в комсомол и вести активную общественную работу. Во-вторых, мы должны вербовать агентов для гестапо и вести активную фашистскую агитацию среди немцев, особенно молодежи, находящейся на территории СССР.
Вопрос: Куда вас направили после окончания учебы?
Ответ: После окончания учебы я, БИНДЕР и ЗЕНДА (лишь мы втроем посещали курсы) были переведены в большую общую камеру, в которой находилось около 100 заключенных. Там мы пробыли около полутора месяцев. В начале декабря меня перевезли из концлагеря Зонненбург в здание гестапо на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине. После инструктажа там меня отправили обратно в Зонненбург. БИНДЕРА отпустили вместе со мной, ЗЕНДУ месяцем раньше. Впоследствии я их не встречал, место их нынешнего пребывания мне неизвестно.
Вопрос: Какие инструкции вы получили в гестапо?
Ответ: Прежде всего мне напомнили о моем обязательстве, мне показали мою подпись и сказали, что я скоро должен начать работать на них. Мне сказали, что меня отпустят в конце декабря вместе со многими другими арестованными, поэтому никто ничего не заметит и подозрение на меня не падет. Мне поставили задачу сразу после выхода из концлагеря вступить в контакт с Коммунистической Партией и союзом молодежи и вести себя как положено настоящему коммунисту. Меня предупредили, что поначалу я должен избегать контактов с гестапо, со стороны гестапо никто со мной связываться не будет. Я должен работать много и самостоятельно, чтобы достичь высоких постов в партийном аппарате. Меня уведомили: «Когда вы понадобитесь, мы вас найдем»
Вопрос: Когда вы снова вышли на связь с гестапо?
Ответ: Летом 1936 г. в Москве.
Вопрос: Чем объясняется отсутствие контактов между 1934-м и 1936-м?
Ответ: Через несколько дней после моего освобождения меня нашли старые товарищи и сообщили, что мой отец работает в Саарбрюкене в аппарате Профинтерна. Он ждет меня, мой побег в эмиграцию будет организован. Я принял это предложение и одновременно подумал, что смогу избежать сотрудничества с гестапо. Я жил с моими родителями в Саарбрюкене, Праге и Париже и исходил из того, что гестапо потеряло мой след. В конце 1935-го отца вызвали на работу в Москву. Вместе с ним отправились моя мать и я. После приезда в Москву я устроился на работу слесарем в НАТИ.
Вопрос: Как вы вышли в Москве на связь с гестапо?
Ответ: Я хотел выучить русский, поэтому летом 1936-го я поступил во второй класс немецкой секции рабфака им. Ленина. Там я спокойно учился, пока директором нашей секции не стал БОЙТЛИНГ. До этого я никогда не видел БОЙТЛИНГА. Уже в первые дни после того, как он появился на рабфаке, БОЙТЛИНГ дал понять, что знает об обязательствах, которые я подписал в гестапо в 1933 г. Бойтлинг вызвал меня в свой кабинет и сказал: «Задание гестапо изменилось. Теперь работа будет вестись в СССР, а не в Коммунистической Партии Германии». Во время этой беседы Бойтлинг разговаривал на общие темы, но не давал никаких конкретных указаний. В конце разговора он предупредил меня, что я не должен и думать о том, чтобы его выдать, иначе мои брат и сестра, живущие в Германии, будут сразу же расстреляны.
Вопрос: Какие конкретные задания давал вам Бойтлинг.
Ответ: Вскоре я получил от Бойтлинга два конкретных задания. Во-первых, я должен был, чтобы иметь больше возможностей для шпионажа, хорошо работать и вести себя так, как подобает коммунисту, я должен общаться [с русскими] и не поддерживать знакомств с немцами. Во-вторых, я должен был выбрать среди русских, с которыми я общаюсь, людей, которых можно было бы завербовать для шпионажа и диверсий. Бойтлинг объяснил мне в той беседе, что я должен стать таким агентом гестапо, который «никогда не попадет в лапы НКВД» и предложил особые методы работы. Он не ставил мне задачи открыто вербовать шпионов, а лишь требовал искать людей, которых легко было бы завербовать. «Самой вербовкой», - говорил Бойтлинг, - «займутся другие. Тебя мы должны защищать» Он потребовал от меня, что я должен долго и хорошо присматриваться к людям, изучать их повседневные слабости и слабости характера. Я должен собирать информацию об их предыдущей жизни. Бойтлинг дал мне совет не торопиться называть ему имена, если не существует полной гарантии, что эти люди могут быть завербованы.
Вопрос: Почему БОЙТЛИНГ был с вами так заботлив и осторожен?
Ответ: В начале мне было самому неясно, но затем он стал говорить со мной открыто. БОЙТЛИНГ сказал мне, что, во-первых, в случае его ареста я должен перенять его шпионские задачи, он назвал мне людей, с которыми я должен выйти на связь. Во-вторых, он готовил меня к терактам против членов правительства, поэтому преждевременное разоблачение было крайне нежелательным. Этим объясняется тот факт, что когда БОЙТЛИНГ в конце декабря 1937-го узнал, что я посещаю немецкий клуб, он всерьез выругал меня и повторил, что я должен быть крайне бдительным. […]
Вопрос: Вы упомянули, что БОЙТЛИНГ назвал вам имена людей, с которыми вы должны выйти на связь в случае его ареста. Назовите их.
Ответ: Он назвал ГРЕНЕРТА Карла, ХУТА Бернхарда и АРЕНДТА. Он назвал и других лиц, но я не могу их сейчас вспомнить. Кроме того он назвал ДИТТБЕНДЕРА Вальтера, работника немецкой секции Коминтерна, которого я знал еще по Германии. ДИТТБЕНДЕР должен был со слов БОЙТЛИНГА направлять мою контрреволюционную деятельность.
Вопрос: Знали ли вы всех названных лично?
Ответ: Да, я знал их всех лично.
Вопрос: Откуда вы знали ДИТТБЕНДЕРА?
Ответ: Я познакомился с ним в концлагере Зонненбург. Что он находится в контакте с гестапо, я узнал из разговора с БОЙТЛИНГОМ.
Вопрос: Кто такой ГРЕНЕРТ?
Ответ: Я знал ГРЕНЕРТА по учебе в КУНМЗ. Мы вместе были на рабфаке им. Ленина, когда БОЙТЛИНГ руководил секцией.
Вопрос: Кто такие ХУТ и АРЕНДТ?
Ответ: ХУТА я тоже знаю по рабфаку им. Ленина. Он работал на электростанции. Арендт был завхозом клуба для иностранных рабочих.
Вопрос: Против кого вы должны были совершить теракт по заданию Бойтлинга?
Ответ: Я должен был совершить теракт против СТАЛИНА, МОЛОТОВА и ВОРОШИЛОВА.
Вопрос: Когда и где вы получили это задание?
Ответ: В начале 1937-го на рабфаке им. Ленина в кабинете директора, т.е. в кабинете БОЙТЛИНГА […]
Вопрос: Вы приняли его предложение?
Ответ: Да, я его принял. Я пообещал выполнить его задание и совершить теракт.
Вопрос: Против кого вы готовили теракт?
Ответ: Против МОЛОТОВА, председателя Совета Народных Комиссаров СССР.
Вопрос: Почему именно против МОЛОТОВА?
Ответ: Потому что теракт должен был состояться во время встречи ЧКАЛОВА, БЕЛЯКОВА и БАЙДУКОВА, и БОЙТЛИНГ дал мне указание провести теракт против МОЛОТОВА, он был убежден в том, что тот будет присутствовать при встрече Героев Советского Союза.
Вопрос: Когда это было?
Ответ: В августе 1937-го.
Вопрос: Как вы должны были совершить убийство?
Ответ: БОЙТЛИНГ сказал мне, что я должен на улице Горького ждать машину, в которой будет находиться МОЛОТОВ и выстрелить в него, когда она приблизится.
Вопрос: У вас было оружие?
Ответ: Да, для этого у меня был револьвер марки Вальтер.
Вопрос: Откуда вы его получили?
Ответ: Его передал мне БОЙТЛИНГ. […]
Вопрос: Что вы сделали, чтобы выполнить данное вам террористическое задание?
Ответ: Я получил от БОЙТЛИНГА револьвер марки Вальтер и отправился в день встречи героев Советского Союза ЧКАЛОВА, БЕЛЯКОВА и БАЙДУКОВА на улицу Горького, собираясь выстрелить в МОЛОТОВА при приближении его автомобиля. Мне удалось попасть в первый ряд зрителей, но ровно в тот момент, когда герои Советского Союза и члены советского правительства проезжали мимо, кто-то толкнул меня в спину, из-за чего я не смог выхватить револьвер.
Вопрос: Встречались ли вы после этого с БОЙТЛИНГОМ?
Ответ: Да, я встретился с БОЙТЛИНГОМ на следующий день, он забрал у меня револьвер и сильно обругал, сказав при этом, что если я и вторично провалю его задание, он будет вынужден принять в отношении меня меры иного характера.

Допрос прерван. Протокол записан с моих слов верно и мною лично прочитан, в правильности изложенного расписываюсь. Боден.

Зам.начальника. 7 отд. 3 отдела УГБ НКВД
МЛ. ЛЕЙТЕНАНТ ГОСУД. БЕЗОПАСНОСТИ СОЛОВЕЙЧИК
Оперуполномоч. 7 отд. 3 отдела УГБ НКВД
СЕРЖАНТ ГОСУД. БЕЗОПАСНОСТИ КУЗИН

3. Выдержка из протокола допроса Бодена (Соботки) Ганса Густавовича от 28.12.1938
Все мои показания лживы и являют собой результат физического и морального воздействия следователя Кузина и тех, с кем он работал. Я никогда не вел контрреволюционной деятельности, был арестован 4 февраля на улице и сразу доставлен на допрос, который длился более 15 часов и заключался в том, что различные следователи, крича, заставляли меня давать на себя показания, называли «фашист», «резидент» и осыпали непотребными ругательствами. Когда во время второго допроса я отрицал контрреволюционную деятельность, которой никогда не занимался, меня начали избивать и требовали, чтобы я давал показания. Подобные допросы продолжались несколько дней. Во время одного из них следователь КУЗИН приставил мне к груди револьвер с требованием давать показания. Другой следователь, который тоже сидел в кабинете КУЗИНА, рыжеволосый (его имя мне неизвестно) заметил после того, как меня избили, и я сказал, что мне нечего сообщить о моей контрреволюционной деятельности: «Ну ты же сможешь что-нибудь выдумать»
Эти допросы закончились тем, что в кабинете следователя КУЗИНА я, находясь в ужасающем состоянии, избитый, измученный, попытался покончить с собой. Когда следователь вышел из кабинета, я перерезал вену на левой руке осколком разбитого абажура от лампы. Я попытался покончить жизнь самоубийством потому, что не мог больше выдержать методы физического воздействия и чувствовал себя принужденным выдумать собственное преступление, тем самым направить следствие по ложному следу и помочь врагам. После этого меня доставили в медсанчасть Таганской тюрьмы.
9 марта меня снова вызвали на допрос. В медсанчасти я пришел к заключению, что необходимо давать те показания, которые требует от меня следователь. Находившиеся в медсанчасти заключенные со сломанными ребрами и сломанным позвоночником помогли мне прийти к этому заключению.
9 марта я немедленно начал давать показания согласно опроснику следователя КУЗИНА и дал все те показания, на которые опирается протокол от 21 апреля. Заключение, сделанное мной в медсанчасти, принудило меня занять неправильную позицию.
Сейчас я хочу говорить только правду и прошу привлечь меня к ответственности за то, что я оговорил себя и других. Я показал, что получил от БОЙТЛИНГА задание совершить в августе 1937-го теракт против тов. МОЛОТОВА, когда он будет возвращаться после приему вернувшихся из Америки ЧКАЛОВА, БЕЛЯКОВА и БАЙДУКОВА.
Я не получал ни этого задания, ни револьвера и не мог находиться на Триумфальной площади, так как я в это время был в отпуске на Кавказе. Это можно подтвердить тем, что я останавливался в августе 1937-го на различных турбазах общества пролетарского туризма, записывался на экскурсии и находился в городах Нальчик, ?(Such), ?(Messias), остальные факты в моих показаниях также не соответствуют действительности.



В апреле 1940-го Ганс Боден написал из Бутырской тюрьмы письмо наркому внутренних дел СССР, в котором повторил, что его дело было искусно сфабриковано следователем Кузиным, о чем он рассказал в начале 1939г. военной коллегии, но за последующие 13 месяцев не случилось ровным счетом ничего, его даже больше ни разу не вызывали на допрос. Он уже теряет надежду на то, что его мучения когда-нибудь закончатся. За Бодена вступился Вильгельм Пик, и вскоре дело казалось бы сдвинулось с мертвой точки. НКВД изготовил протокол об окончании следствия и передаче дела в прокуратуру. 23 июля Бодену дали возможность ознакомиться с материалами дела. Следующим днем датируется объяснительная записка следователя Кузина, теперь уже мл.лейтенанта ГБ, в которой он сообщил, что «Боден и особенно Бойтлинг не сразу дали показания о своей контрреволюционной деятельности... Так как я был твердо убежден, что имею дело с агентами гестапо, не желающими выдавать свою агентурную сеть и так как я получил соотв. разрешение, против Бодена и Бойтлинга были применены меры физического воздействия...» Пока он занимался этим делом, никто не опротестовывал своих показаний. Потом Кузин ушел в отпуск, а когда вернулся, дело уже передали другому следователю.

22 сентября 1940 г. Ганс Боден умер в Бутырской тюрьме. Оговоренный им немецкий коммунист Теодор Бойтлинг погиб в заключении годом позже.
Густав Соботка был извещен о смерти сына и получил оставшиеся от покойного и изъятые при аресте личные вещи. Старший сын Соботки, Бернхард, пока нацисты были у власти, находился в немецком концлагере. В 45-м он вышел на свободу, но через несколько месяцев скончался от перенесенных лишений. Густав Соботка в тот момент насаждал новую пролетарскую власть в Мекленбурге. Затем он служил в восточно-германских министерствах, пока в 1951-м не попал в опалу.
5 марта 1953 г после известия о смерти Сталина у Густава Соботки случился сердечный приступ. Он умер в ночь на 6 марта.

Документ 1 цитируется по книге "Коминтерн и вторая мировая война. Часть I", М,1994; документ 2 по статье Hans Schafranek. Kontingentierte "Volksfeinde" und "Agenturarbeit", IWK, Heft 1/2001, документ 3 по статье Reinhard Müller. Der Antikomintern-Block – Prozeßstruktur und Opferperspektive, UTOPIE kreativ, H. 81/82 1997
В двух последних случаях возможны несущественные расхождения с оригиналами, т.к. опубликованный выше текст является обратным переводом с немецкого.
Tags: документы: КИ
Subscribe

  • объявление

    На днях В середине января между исследователем советских репрессий Константином Богуславским и видеоблоггером Егором Ивановым…

  • pulp non-fiction, или бурная жизнь отто винценца ципко

    Новая публикация на Кольте. Обладатель швейцарского заграничного паспорта Роланд Лансинг, он же Отто Винценц Ципко, просит известить якобы…

  • давно что-то не было стихов

    ТРЕНИНГ Пока мойра прядет непрочную нить или двойра стелет кровать, я хочу доступно тебе объяснить почему нельзя воровать. Очень просто: грабеж - не…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments

  • объявление

    На днях В середине января между исследователем советских репрессий Константином Богуславским и видеоблоггером Егором Ивановым…

  • pulp non-fiction, или бурная жизнь отто винценца ципко

    Новая публикация на Кольте. Обладатель швейцарского заграничного паспорта Роланд Лансинг, он же Отто Винценц Ципко, просит известить якобы…

  • давно что-то не было стихов

    ТРЕНИНГ Пока мойра прядет непрочную нить или двойра стелет кровать, я хочу доступно тебе объяснить почему нельзя воровать. Очень просто: грабеж - не…