Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Category:

два ольшанских боролись друг с другом (2)

начало
Начать обсуждение достоверности рассказа Ольшанского можно с приведенной в предисловии цитаты из некролога Бурденко. В апреле 1946 г. Николай Нилович не был способен разговаривать ни сорок минут, ни даже пять.
В Воронеж Бурденко прибыл в 1918 г., его знакомство с отцом Ольшанского, «известным в городе хирургом» вполне вероятно.
Остальные свидетельства Ольшанского В.Титов комментирует так:
После смерти отца у Ольшанского и его матери связи с Бурденко не было, какой-либо материальной помощи Бурденко Ольшанскому не оказывал, а членам семьи Бурденко Ольшанский не известен. В Гомель в 1944 г. Бурденко не выезжал. В апреле 1946 г. Ольшанский был на работе в школе, государственную границу СССР не пересекал.

В книге Ольшанский пишет о «долгожданном длительном отпуске», который он получил в июне 1947 г. И эта дата, и август 1946 г. (когда, по версии Титова, Ольшанский женился в Бресте) кажутся для отпуска школьного учителя более подходящими, чем апрель. Кроме того обращает на себя внимание, что к июню 1950 г. Ольшанский провел на Западе уже два с половиной года, печатался в различных изданиях, но ничего не рассказывал ни о своем знакомстве с Бурденко, ни о Катыни.
После опубликования письма карьера Ольшанского пошла в гору. Его заметили, приняли в «Американский комитет по освобождению от большевизма», он выступал по радио – на «Голосе Америки» и позже «Освобождении» («Свободе»), участвовал в эмигрантских съездах и конференциях, давал показания перед комиссией Мэддена, публиковался уже не в (сравнительно) маргинальном «Часовом», а в нью-йоркском «Новом русском слове», парижском «Возрождении», затем в мюнхенском журнале «новейшей эмиграции» «Свобода», который редактировал Григорий Климов.
В начале 1952 г. он перебирается вместе с Маргаритой в США, в 1954 г. в Буэнос-Айресе выходит книга «Мы приходим с Востока».

Одновременно он втягивается в эмигрантские разборки (между «правыми» и «левыми», «старыми», «новыми» и «новейшими», «государственниками» и «сепаратистами» - водоразделов хватало).
Вначале, глядя как бы со стороны:
Коротко об эмиграции. Не такой мы, бывшие советские люди ее себе представляли. Мы не верили советской пропаганде и потому в той или иной мере идеализировали зарубежную действительность... Вместо единения мы нашли непрекращающийся раздор, игру страстей и страстишек, иногда подтасовку фактов, нечто вроде дешевой постановки «Марицы», где действующие лица «говорят, говорят, да заговариваются». (1950)

постепенно раззуживая плечо:
Разве не переоценишь ценности когда тебя «ортодоксально» приветствуют сентенцией «а все таки вас Иоська здорово всех отравил»... в плохо скрытом стремлении обнаружить в «субъекте» дикообразное, обязательно примитивное. Или писание, а нами чтение их статей о «морлоках», «кретинах с косматым сердцем и непроницаемыми глазами» и прочих страстях для вящего пресмыкания перед радостями чужой жизни. Иль, наконец, перманентные межпартийные, межнациональные «побоища», болезненная склонность к «мании гигантикум», самозванному представительству, печатные сплетни. («Мы приходим с Востока»)

и наконец, с шашкой наголо:
Горе-злосчастье... Б.И.Николаевского в исповедуемых им мертвых, для народов России бесповоротно опороченных партийно-политических идеалах. От этих «идеалов», если не сознательно, то интуитивно сторонится большинство российской, любого «возраста» эмиграции» (1954)

Увы, миллионером все эти публикации Ольшанского не сделали. Идеологические антиподы Рудольф и Титов снова замечают практически хором:
В. Титов (со ссылкой на невесть откуда взявшегося британского майора Винтера):
Английские разведчики считали его «ценным» источником информации и даже хотели принять к себе на службу, но убедившись в его дегенеративности и невозможных человеческих качествах, а также в злоупотреблении алкоголем и вымогательстве выгнали обратно в Мюнхен. Проживая в немецкой гостинице, он называл себя «бароном фон Ольшанским» и довел хозяина до белого каления своими пьянками и дебошами.

В.Рудольф:
Комплекс неполноценности делал Ольшанского тяжелым и неприятным человеком для окружающих. Жену ревновал, мучил, заставил рожать детей, хотя врачи отговаривали его ввиду его тяжелой наследственности. Переехав в США, Ольшанский работать не хотел. Все попытки друзей и знакомых устроить его на работу кончались скандально – от работы отлынивал у всех занимал деньги. Есть подозрение, что в магазине русской книги в Вашингтоне, где работал последнее время Ольшанский, советские агенты из посольства давали ему деньги за незначительные услуги.

В 1955 г. Ольшанского неожиданно прибивает к новому берегу – НТС («Посев»... откликнулся беспомощной и не сильно грамотной статьей Б. Ольшанского, до сих пор в НТС, кажется, даже не числившегося., замечает «Социалистический вестник»)
Б. Прянишников:
Приглашенный на работу в редакцию “Посева” в Франкфурте, 4 июня 1956 года при загадочных обстоятельствах он исчез в направлении СССР, бросив в Вашингтоне на произвол судьбы жену Маргариту и детей.

Об обстоятельствах возвращения Ольшанского существуют различные мнения:
В.Рудольф:
Когда он ехал из Канады в Германию [советские агенты] его перехватили в Канаде и пригрозив расписками в получении денег затянули на пароход, уходящий на Дальний Восток.

В.Титов:
Как снег на голову[поступила]ориентировка из Центра, что возвративщийся в июне 1956 г. на родину из США перебежчик Борис Ольшанский избрал постоянным жительством гор. Казань, где у него проживает жена Ольга Пучковская... В связи с чистосердечным признанием своей вины и раскаянием, а также с его разоблачительными выступлениями в отношении зарубежных антисоветских организаций и американских спецслужбы «инстанциями» принято решение к уголовной ответственности за измену Родине Ольшанского не привлекать, а использовать его в мероприятиях по срыву идеологических диверсий.

На этой стороне.
В «Мы приходим с Востока» Ольшанский писал:
Трудно привыкнуть к мысли, что пока, а, быть может, и навсегда, двери Родины остаются для меня закрытыми, и, что мать моя никогда не узнает, жив ли ее сын, что с ним, не гниет ли он в концлагере.
Однако, во всем свершившемся — закономерность. Последние события личной судьбы явились лишь подорожными вехами на пути к эмиграции, и на этот путь я встал давно. Поворотным пунктом явилась война. До войны все мы, подавляющее большинство подсоветских людей, были те же, но вместе с тем и не те. Мы презирали насилие, часто бывали скептиками, но, вместе с тем, многого не знали, жили иллюзиями и надеждами. Война разрушила иллюзии но укрепила надежды. Послевоенный период нанес удар и им. Искушение сменилось исходом, который для нашего народа еще не закончен.
Из заметок, рассеянных по страницам моей рукописи... можно видеть, воочию ощутить незримый процесс, совершившийся и еще совершающийся в душе подсоветского человека. Процесс духовного раскрепощения, освобождения от животного страха. Кровь и война сковали нерушимые узы товарищества, не казенной, а подлинной дружбы, пробудили чувства взаимной выручки и, что главное, — жажду Свободы, отвращение, отталкивание от коммунистического "добра".

Пассаж относительно матери, которая умерла в 1949 г., Титов со слов воронежского родственника Ольшанского комментирует так:
Он постоянно лгал матери, писал, что выслал деньги, а затем сообщал, что не выслал, так как его обокрали. Он постоянно поддерживал у нее иллюзию скорого возвращения(до побега на Запад - ИП), и она ждала до конца своего, терзаясь последние два года неведением о его судьбе.

Что ж, двери Родины, как выяснилось были закрыты не навсегда, и сразу же после прибытия Ольшанский публикует в просоветской берлинской газете «За возвращение на Родину» статью «Я задыхался в затхлой, антисоветской атмосфере»:
У меня открылись глаза. Я понял - продажность равна вырождению. С эмигрантским болотом надо кончать. Домой, на Родину! Это письмо пишет человек, который, возможно, знаком вам если не лично, то как автор книжки «Мы приходим с Востока› и многих антисоветских статей в «Посеве», «Свободе», «Новом русском слове» - Борис Ольшанский. В 1947 г. я совершил тяжелое преступление перед Роданой - изменил ей и сбежал на Запад.

Оказавшись в Западной Германии, я не мог сетовать на отсутствие внимания к моей персоне. Сразу же меня швырнуло в американо-эмигрантский антисоветский омут. Я был свежим человеком для американской разведки и купленных ею эмигрантских антисоветских организаций. Из меня высасывали «материал» для антисоветской пропаганды, толкая на разного рода измышления о моей Родине. Меня афишировали как человека, «избравшего свободу», «борца с коммунизмом», и я безропотно позволял вешать на себя все новые и новые позорные ярлыки. Я писал в эмигрантских газетах, проливал крокодиловы слезы в своих статьях о «страданиях народа России», об «ужасах коммунистического строя».

Я клеветал на свою Родину, которую не так давно честно защищал в рядах Советской Армии, пройдя путь от Воронежа до Берлина. Я участвовал в распродаже всего ценного и святого для русского человека: чувства любви к Родине, собственной чести и человеческого достоинства, а в минуты уединения, наедине с самим собой я боялся себя, бывшего офицера Советской Армии, учителя советских детей, спешил алкоголем залить тлеющие угольки совести. Два Ольшанских боролись друг с другом. За одним стояло прошлое доброе имя советского человека, офицера Советской Армии. За другим – американская разведка, какие то омерзительные буффональные группки типа НТС, СБОРН, ЦОПЭ.
Я жил в Западной Германии и США. Я видел честных немцев и американцев. Я читал в их глазах презрение и вопрос «Зачем ты здесь?›

Мои новые друзья из эмигрантских группок долгое время мешали мне увидеть оборотную сторону их деятельности, создав перед моими глазами плотную словесную и газетную паутину о «великой роли эмиграции в спасении России», о «самостоятельности и независимости «революционных» организаций НТС, ЦОПЭ и других».
Для того чтобы эамаскировать свое черное дело они изобрели «солидаризм», в котором сами же запутались. Посмотрите на их так называемую программу. Это смесь
черной злости ко всему советскому с разного рода реакционными идейками. Кто из вас, земляки, понимает эту тарабарщину? Ясно одно - на языке честных людей «солидаризм» НТС означает солидарность с плащом и кинжалом, солидарность с продажностью, со службой той разведке, которая больше платит. В пресловутом «Американском комитете освобождения от большевизма› в котором я работал некоторое время, меня тоже пытались одурачить. Мне говорили: «Какой шпионаж? Какая разведка? Разве наш «Американский комитет» имеет какое-либо отношение к разведке? У нас благородные цели»
Я сотрудничал с ними. Это позорно, но в то же время именно эти люди открыли мне глаза на многие вещи. Если бы не они, я бы, может быть, еще долгое время не переборол страха за измену Родине.

В 1956 году я получил приглашение от НТС приехать в Западную Германию и стать писакой «Посева». Это означало бы для меня конец. Мне не предлагали солидаристы и американская разведка с бомбой в кармане и с рацией в чемодане выброситься с парашютом на территории Советского Союза со шпионским заданием. Для этого они подбирают более молодых и физически крепких людей. Но они предлагали мне обманывать вас, земляки, совали деньги, чтобы я прикрывал их подрывную грязную
антисоветскую деятельность.
5 июня с. г. в Канаде я ушел от них, ушел домой, на Родину, потому что я задыхался в этой затхлой атмосфере. Я решил добровольно отдать себя в руки советского правосудия. Я глубоко надеюсь, что мое добровольное возвращение явится смягчающим вину обстоятельством. Я смело смотрю в будущее.

В.Титов:
Уже вернувшись в Казань Ольшанский выступил с заявлением о том, что его «показания» в[комиссии Мэддена] целиком вымышлены , и он дал их под угрозой репрессий со стороны американских властей, а родились они в недрах «Американского комитета борьбы с большевизмом» и ябляются чистой воды провокацией.
Кроме этого он написал для газеты «За возвращение на Родину» две разоблачительные статьи...
На этом возможности Ольшанского по срыву акций идеологической диверсии были исчерпаны, После этого он стал настойчиво предлагать свои услуги по обучению сотрудников КГБ в борьбе с изменниками Родины. Это предложение было тактично отклонено.
Затем, как говорится, он ушел на дно: преподавал математику в вечерней школе рабочей молодежи, и, живя с первой женой Ольгой, писал теплые письма в США жене Маргарите и детям, вел тяжбу с еще одной женой – Верой – из-за каких-то вещей. Оставленных у нее и не сохранившихся, из Казани никуда не выезжал.

ГБ, однако, заподозрило, что Ольшанский – двойной агент, и его раскаяние было лишь показным.
Титов:
В начале 1957 г. в КГБ стали поступать заявления от лиц, общавшихся с Ольшанским: в одних были возмущения тем, что у Ольшанского наблюдается «полное отсутствие сознания вины или хотя бы некоторого чувства неловкости в связи с побегом на Запад»; в других – о его враждебности ко всему советскому с «высказыванием сожаления, что решил приехать в СССР», в третьих – осторожные выяснения политических взглядов собеседника, как правило, работавшего в оборонной промышленности, прощупывании его настроений, выяснением рода занятий и попытками обратить его внимание на негативные стороны советской действительности.

Вскоре наружка обнаружила, что Ольшанский посетил самый крупный казанский книжный магазин (снова книжный магазин!), а затем и ресторан одновременно с приехавшими в Казань сотрудниками американского посольства. ГБ смастерило капкан, но...
В.Рудольф:
Попав в СССР, он старался спасти себя тем, что оболгал многих эмигрантов, другим же писал письма, уговаривая возвращаться в СССР, а недавно пришло письмо врача, в котором сообщалось, что Борис Николаевич Ольшанский умер во время операции почек в Казани. Известно, что Б.Ольшанский никогда почками не болел. Подозрительно и то, что последнее письмо его было грустное, без патриотического бодрячества.

В.Титов:
Неожиданно в канун нового 1958 года Ольшанский тяжело заболел – с обострением цирроза печени он был помещен на длительное лечение в больницу, из которой почти не выходил до конца своей жизни, т.к. заболевание сопровождалось тяжелыми осложнениями... В июле 1958 г. Ольшанский умер от цирроза печени, возникшего на почве злоупотребления алкоголем.
Смерть Ольшанского американская разведка пыталась использовать в своих целях, попытавшись предстваить как дело рук КГБ. К этому она привлекла его жену Герду Шмидт, которая обратилась к официальным властям с просьбой: «Известие о смерти моего мужа было для меня потрясающе неожиданно. Мой муж никогда не жаловался на болезнь печени за все время жизни со мной, поэтому мне кажется невероятной эта его весть о внезапной смерти... Прошу мне выслать удостоверение о смерти Бориса. Мир еще так полон фальши и злобы, что едва ли можно кому-нибудь доверять. Предполагаю, что он умер не естественной смертью»
Были высланы история болезни и заключение патолого-анатомического вскрытия, были сделаны соответствующие публикации.

Вместо послесловия.
Гарвардские интервью. Замечания интервьюеров Ольшанского:
8 ноября 1950 г.
Наиболее интересное и плодотворное интервью. Он - лучший респондент из всех, которые у меня до сего были. По-моему мнению, с интеллектуальной и моральной точки зрения он представляет лучшее, что способна дать советская система

22 ноября 1950 г.
Респондент неопрятно одет, выглядит неухоженным, нездоровым и опустишимся. У него большой шрам на верхней губе, доходящий до правой ноздри, выглядит как шрам от заячьей губы. Он проявлял большое любопытство относительно всех членов Гарвардской Экспедиции, хотел встретиться с ними, узнать в браке ли они и пр. Особенно заинтересовался несколькими молодыми гарвардскими женщинами. При коротких неформальных контактах со мной – он приходил интересоваться, будут ли его интервьюировать дальше и может ли он оставить у нас одну из своих рукописей, он подчеркивал, что он относится к нам как друг, а не так формально, как обычный интервьюируемый.

19 января 1951 г.
Остановил меня в холле на Ламонтштр. (штаб-квартира проекта в Мюнхене - ИП)и попросил перевести на английский письмо к издателю насчет посланной ранее статьи.

20 января 1951 г.
Пришел в офис за переводом. Уселся и вдруг начал рассказывать, что только что испытал ужасное разочарование, так как обещанный гонорар за статью не пришел, и он остается без денег на выходные. Хотя он прямо не просил деньги, намек был ясен. Он тут же принял мое предложение занять ему 20 марок. Затем попросил сигареты и сказал: «Моя жена и я и так были в плохом настроении, с маленькими-то детьми, а тут еще остаешься без денег, просто все насмарку. Если я с утра не выпью чашку чая и не выкурю сигарету, чувствую себя ужасно». Он также хотел знать, что означает прибытие «директора» (A.I.). Он говорит, что узнал об этом, когда спускался по лестнице в офис, F.W. вышел к нему и вывел его из офиса. Респондент говорит, что это выглядело «очень загадочно». «Надеюсь, это не был выпад против меня лично, иначе я должен чувствовать себя оскорбленным». Уходя, он торжественно провозгласил: «Я пришел к вам, и вы одарили меня. Я как друг благодарю вас от всего сердца, после этого наши отношения не должны быть столь формальными».

Позже.
После этого визита респондент никогда больше не подходил ко мне.



Автор выражает огромную благодарность высокочтимому lucas_v_leyden, добывшему один из ключевых источников для реконструкции биографии Б.Ольшанского.
Tags: катынские свидетели, ольшанский
Subscribe

  • -

  • к биографии б.а. смысловского

    (в соавторстве с О. Бэйдой) Любой специалист по истории эмиграции, пытающийся воссоздать биографию Бориса Алексеевича Смысловского, неизбежно…

  • заметки о блюментале-тамарине

    Текст, который я подготовил семь лет назад для телефильма о В.А. Блюментале-Тамарине. Случайно вспомнил о нем и решил опубликовать, тем более что…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments