Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

рядом с власовым (2)

начало

Зыков.
Интересная фигура: мозг всего Дабендорфа. Но он был себе на уме. Он был убежденным марксистом старой закалки, чего не скрывал.
Хотя он был искренне разочарован злоупотреблениями Сталина по отношению к марксизму, гестапо не испытывало к нему симпатий. Он ведь был евреем.

Вот как его устранили. Произошло следующее: Зыков и его друг Ножин жили в Рюдерсдорфе. За день до того, как Зыков должен был отправиться в командировку, он сидел за столом со своей супругой, госпожой Андрич. К ним постучалась хозяйка местной пивной: "Вас зовут к телефону". Зыков встал и, даже ничего не надев, пошел в пивную вслед за хозяйкой. На углу они натолкнулись на человека в кожаном плаще (дождевике?) О дальнейшем хозяйка пивной рассказывала так: "Начался бурный разговор между человеком в плаще и Зыковым. Оба направились к машине, которая стояла невдалеке у леса. Они сели в машину, уехали и исчезли. Кстати, этот человек еще раньше спрашивал в моей пивной про Зыкова".

Поездки Жиленкова и Малышкина на Запад.
Власов никогда не бывал в Париже. Собственно он должен был поехать туда, после того как осенью 1943-го многие русские соединения были переведены на Западный фронт. Но поездку не разрешили.

Власов все же написал воззвание, призывающее его солдат отправляться на Западный фронт. Неофициально он саркастически добавлял, что, если кто-то не подчинится, то ничего страшного. Он использовал русскую пословицу "Баба с возу, кобыле легче".

Вместо Власова на Запад отправили Жиленкова. Жиленков поехал со своим адъютантом Рейслером, бароном Хельмутом фон Клейстом и Фрелихом. Последний был направлен по настоятельному указанию Власова, чтобы предохранить от неприятностей известных своей легкомысленностью Жиленкова и Клейста. Но конечно, и Фрелих не смог предотвратить того, что Жиленков в Париже разбушевался, когда поездка была прервана на несколько дней. Жиленков хорошо выглядел в своей генеральской форме, был относительно молод (около 35 лет) и развлекался на славу.
Жиленков объехал все русские соединения во Франции. В один день он обычно посещал два подразделения.
Его всюду хорошо принимали. Везде сразу же наливали коньяк и шампанское, для разнообразия иногда кальвадос. Таким образом поездка была не слишком напряженной.

Жиленков всюду произносил речи, конечно, не слишком хорошо. Говорить он не умел. После его выступления начинались дискуссии, порой довольно жаркие. Только в одном соединении Жиленкову не задали никаких вопросов. Это было весьма интересное соединение. В нем офицерами служили белоэмигранты, все - седовласые господа от пятидесяти и старше. Молодые младшие офицеры и солдаты были из Белоруссии - добровольцы в возрасте 18-20 лет. Отношения между ними были как между отцами и детьми. Молодые выслушали генерала, но никто не задал вопросов. "Старик сам все знает", сказали они, имея в виду своего седовласого командира.

Происшествия во время поездки с Жиленковым.
Ночь в Нормандии. Мокрая дорога. Мы едем в машине и нас останавливает патруль. Два человека, вооруженные, в немецкой форме подходят к окну машины: "Пароль! Документы!". Мы не знаем пароля, да и нужных документов у нас нет. Мы говорим: "Мы вам пришлем наше документы". Люди отвечают: "Nix compris" Оказалось - русские! К всеобщей радости. Мы могли немедленно следовать дальше.

В маленьком городке: владелец борделя жалуется, что никто к нему не ходит (во Франции владельцы борделей уважаемые люди. Они принадлежат к деревенской аристократии). В этом городке были расквартированы два русских батальона. Соответственно владелец борделя набрал персонал, но никто из русских к нему не пришел. Жиленков заговорил об этом с местными офицерами. Их ответ гласил: "Слишком официально. Надо платить, да еще и следить за временем. Хотелось бы по простому: под кустиком"

Лучшая часть стояла в Сен-Назаре. Ей командовал немецкий майор Герст, прежде служивший в эстонской армии. Это был артиллерийский полк, состоявший из пяти батарей, которые располагались на полуострове вместе с тремя немецкими батареями. Все восемь батарей подчинялись майору Герсту. Это был действительно славный служака. Он без проблем нашел общий язык с русскими и был всеми любим. Он образцово заботился об административных делах. За военно-артиллерийские отвечал майор Попенко, который, как и все офицеры, был русским. Жиленков сидел с офицерами в офицерской столовой. Попенко, толстый хитрый украинец, отпускал шуточки. Он рассказывал: "Когда мы сюда прибыли, каждая немецкая батарея имела координаты для 480 целей. Чересчур хлопотно. Наверняка в нужный момент люди бы перепутали цель. Мы оставили от 480 целей 70." Жиленков спросил: "Но если враг появится в овраге, для которого у вас нет координат?" "Тогда", - лукаво отвечал Попенко, - "я прикажу: цель 38 и немного правее".

Авиация Власова.
Инициатором создания власовской авиации был генерал Ашенбреннер, который во времена Кестринга был военно-воздушным атташе в Москве. Это был склонный к полноте жизнерадостный человек среднего роста, у которого в голове постоянно роились новые идеи, и который со своей энергией и решительностью пытался их воплотить в жизнь.
Власовские планы привели Ашенбреннера в восторг.

У Ашенбреннера служил подполковник, позже полковник Хольтерс, довольно тщеславный человек, амбициозный, но и энергичный. Вместе со своим превосходным помощником, старшим лейтенантом Идолом, он устроил пункт опроса военнопленных, в который привозили взятых в плен советских летчиков. Этот пункт находился в Морлицфельде под Летценом. Пленных советских летчиков там сразу изрядно обрабатывали власовской пропагандой, чтобы развязать им язык на допросах. Это действовало.

Среди таких пленных прибыл и известный советский летчик полковник Мальцев (позже, в немецкой форме генерал Мальцев). Он попал в плен в Крыму. Очень приличный человек, который затем под эгидой Ашенбреннера стал создавать власовскую авиацию.
Началось это еще до Пражского манифеста. Хорошая боевая эскадрилья базировалась в Дюнабурге.
После манифеста в районе Карлсбада-Мариенбада были также созданы зенитный полк, эскадрилья разведки (с самолетами), транспортный полк и парашютное соединение.
Ашенбреннер очень гордился этими частями. Он был неразлучен с Мальцевым.

Расширение власовского штаба и перенос комитета из Берлина в Карлсбад.
После приема Власова Гиммлером рамки Кибитцвега стали быстро тесны. Сперва рост был плавным, затем резким.
Полным ходом отстраивались разрушенные дома. Это было дешевле, чем получить новые. Привозился стройматериал, за все платило главное управление СС.
На месте семи жителей Кибитцвега вскоре оказалось 700. Они заняли несколько домов в Далеме, штаб армии разместился в пятиэтажном строении.
Каждый генерал получил собственную виллу.

Еще до манифеста Фрелих был откомандирован от Власова к Малышкину. Он был при нем офицером связи с "организационным управлением", из которого должны были впоследствии быть созданы министерства. Управление располагалось на Тильаллее 4.

В феврале комитет вместе со всеми главными отделами переселился в Карлсбад. В Берлине в доме Малышкина осталось русское подразделение ОТ [Организации Тодт?]. Все крупные ведомства также оставили доверенных лиц в Берлине. Такое важное подразделение как отдел безопасности в массе своей остался в Берлине, лишь часть отправилась в Карлсбад. Из ведомств комитета в Карлсбаде также были размещены: орготдел, отдел гражданского управления, финансовый отдел, отдел пропаганды и другие.

Власов входит в моду.
Все более широкие круги заинтересовывались Власовым, к примеру, группа немецких промышленников, основавшая общество под названием "Arbeitsgemeinschaft Ost". Главными вкладчиками были Пляйгер, Керрль и Раше ("Дрезднер Банк"). Это общество интересовалось восточными проблемами с экономической точки зрения, отсюда внимание к Власову. Они пригласили Власова на обед и всюду за него агитировали. Пляйгер и Керрль даже в ставке фюрера.

Увеличивавшийся интерес к Власову широких кругов СС в период подготовки манифеста известен. Но все друзья Власова прежних времен имели все меньше и меньше доступа к нему.
Так СС запретил Штрику вообще появляться у Власова, если он не согласится вступить в СС, от чего тот отказался. Звучало что-то вроде: "Если Штрик будет настаивать на том, чтобы остаться при Власове, он сделает свою семью несчастной".
Перед Фрелихом стояла та же альтернатива: или СС, или уход. Он вступил в СС, так как не хотел покидать Власова.

Появились и другие новые друзья, например, известный немецкий философ проф. Айбль. Он работал в Праге и создал большую теорию "magna carta eurasiatica". Он прочитал власовский манифест и узрел в нем новый подъем идеализма в борьбе против материализма. После чего попытался встретиться с Власовым. Он специально приехал в Берлин. Встреча состоялась в доме Бредериха (известный балтийский землевладелец), куда прибыл Власов. Два с половиной часа длилась философская беседа, как философ Власов был на высоте. Айбль сказал, что в манифесте есть целый ряд пунктов, указывающих, что в истории человечества ожидается новый подъем, причем Власов должен считаться его инициатором. Ссылки и угон людей должны быть прекращены. Человечество - это живой организм, его нельзя вырвать здесь и посадить в другом месте. Идеей Айбла была Евроазиатика от Испании до Азии.

В момент, когда все стало рушиться, вероятно, в марте 1945-го, Айбль составил призыв к человечеству и предупреждение перед угрозой большевизма, которое в Праге должно было быть прочитано по радио Власовым или от имени Власова. Из этого ничего не вышло, так как Франк не мог дать разрешения. Связи с Берлином у него уже не было и он говорил: "По собственной инициативе я не могу это позволить".

Визит также нанес тайный посланник Петер Недич. Он представил себя в распоряжение Власова. В какой-то момент действительно казалось, что Власов может стать фигурой, объединяющей все антибольшевистские силы.

Кроме того приходили посланцы из Хорватии и из Сербского охранного корпуса (Раевский). Объявился даже посланник Драги Михайловича. Вступил в контакт с Власовым и французский легион. Это действительно могло стать сборным пунктом всех антибольшевистских сил.

Последние дни.
В конце апреля Фрелих был у генерала Ашенбреннера, который имел связи с дипкорпусом. Когда война подходила к концу, Ашенбреннер находился в Богемском Лесу в Шпитцберге (65 км к югу от Пльзеня). Ашенбреннер тайком переправил Оберлендера к американцам, к Паттону. Оберлендер передал власовское предложение: Власов со своей дивизией хочет перебраться на американскую сторону. Оберлендера отпустили под честное слово, и он вернулся в Шпитцберг. Завязалось активное сообщение с американцами через линию фронта. Замысел был свести Власова с Эйзенхауэром. От Ашенбреннера Фрелих отправился разыскивать Власова, чтобы доставить его в Шпитцберг и реализовать план.

Фрелих приехал в Линц, где при помощи комендатуры нашел Власова, при котором, однако, были Крегер и Пех. Пех был оберштурмфюрером из шестого управления РСХА (представитель Шелленберга).

Сперва Фрелих не смог поговорить с Власовым, так как у последнего сидел Крегер. Ашенбреннер и Крегер были двумя противоположными полюсами. Оба боялись друг друга. Наконец, Власов вышел в туалет. Там Фрелих смог ему все рассказать. Власов должен был немедленно ехать в Шпитцберг. Так как они не могли часами оставаться в туалете, разговор был коротким. На следующее утро Власов со своими сопровождающими отправился дальше. Сначала тронулись Крегер и Пех. Власов еще стоял у своей машины. Фрелих попытался еще раз внушить ему: надо ехать в Шпитцберг, чтобы вступить в переговоры с Паттоном.

В этот момент у Власова еще была надежда на Запад. Это была его главная надежда - на то, что, когда обе волны сойдутся, случится конфликт. С российской (национально-российской) точки зрения это выглядело логичным. Все власовцы верили в это.

В этом отношении идея Двингера - оборона в богемском котле - играла большую роль. Предполагали даже, что присоединятся чехи. Эта идея также овладела Первой дивизией Власова. Дивизию было уже не удержать. С остарбайтерами и концлагерниками она выросла до прибл. 25000 человек. Велась умелая пропаганда. Дивизия была готова к совместной акции с чехами, даже если бы Власов не дал на то разрешения.

Фрелих прибыл в Каплитц (30 км к югу от Будейовиц). В деревнях к северо-востоку располагался штаб власовской армии и немецкий штаб связи. Уже шли первые переговоры с американцами о переходе. И тут произошло следующее:
Боярский привез устный приказ Власова из-под Праги: "Немедленно выступать в направлении Праги. Собрать все транспортные средства, оружие, боеприпасы и вперед. Немцам не подчиняться." Трухин отреагировал так: "Я не могу исполнить этот приказ. Почему Власов ничего не написал? Я подчиняюсь только ему"
Боярский снова уехал в сторону Праги и больше не вернулся, даже через 2-3 дня.

Тогда выехал сам Трухин и попался в руки Советам. Его адъютант Ромашкин (молодой человек, слегка похожий на девушку) сумел спастись. Он и рассказал историю Трухина: "Мы взяли немного к западу и ехали в сторону Праги. Наш часто останавливали чешские повстанцы, но пропускали дальше как людей Власова. Но из города Пршибрам (60 км к юго-западу от Праги) патруль повстанцев нас уже не выпустил. Мы приехали в комендатуру, остановились перед ней. В машине сидели Трухин, я (Ромашкин) и русский водитель. Неожиданно появился советский офицер и сказал: "Что вы здесь делаете? Игра окончена" Я повернулся к генералу и спросил: "Уезжаем?" Но Трухин вышел из машины и мне пришлось последовать за ним. мы зашли в комендатуру. Навстречу нам вышел советский капитан. Он сел на стол и положил перед нами планшет Боярского. Я узнал карандаши Боярского и стирательную резинку. То есть Боярского схватили в этом же городе. Нас обоих (Трухина и Ромашкина) посадили в тюрьму, в две соседние камеры. Около 10 утра я вдруг услышал звук проезжающих подвод. Я взобрался к окну и увидел колонну бойцов РОА. Я заорал. Солдаты остановились, зашли в тюрьму и освободили меня. Трухина в соседней камере уже не было."

Время шло. Мы ждали подтверждения американского предложения о переходе от Власова. В этой ситуации я отправился в сторону Праги вместе с одним молодым офицером из штаба власовской армии. Мы взяли с собой одного чешского повстанца и чешского полицейского вахмистра, то есть поехали вчетвером. В каждом населенном пункте мы разыскивали немцев и спрашивали, каково состояние дел. Чехи сидели в домах, слушали сообщения по радио.

Сначала мы поехали в штаб Второй дивизии, к востоку от Каплитца. Он располагался в восьми больших домах и амбарах. Было раннее утро (6 утра). Пили французский коньяк из больших винных фужеров, передавали Власову сердечный привет.

Затем мы добрались до Табора, там я остановил немецкого офицера и спросил его, сможем ли мы проехать дальше. Он отвечал: "Если очень поторопитесь, да. Советы в пяти километрах к востоку. Чехи вышли на улицу и рассказали о том, что передали по радио: "Русские танки вошли в Прагу". Поэтому мы отправились назад. Улицы казались вымершими.

Мы снова приехали в штаб Второй дивизии. Там как раз был разграблен очень большой продсклад (в старом замке). В нем в основном хранились консервы и шнапс. Вид напоминал более всего муравьиное переселение. Дорога была заполнена людьми. В одну сторону шли люди с пустыми котомками, в обратную с тяжелым грузом и в стельку пьяные. Забавные картины.

Я пришел к командиру дивизии генералу Звереву: "Господин генерал, самое время поднимать дивизию по тревоге и выдвигаться. Советские танки самое большее в двадцати километрах к востоку". Зверев тоже был пьян.
Так из нашей поездки к Власову ничего не вышло. Но один связной от Зверева все же отправился на мотоцикле в Прагу несмотря на сообщение о вошедших в Прагу советских танках. Он сказал себе: "Власов тоже должен быть там". Он уехал и не вернулся.

Звереву все же удалось до наступления ночи снять дивизию с места. Сам Зверев остался. Он хотел провести ночь у постели своей мертвой жены. У него была подруга советского типа. Он очень любил ее и они жили как муж и жена. В отчаянии она в тот день отравилась. Поэтому все напились: "Жена мертва".

Так что генерал остался на занятом им дворе и после отхода дивизии. Ночью пришли Советы. Из штаба удалось спастись всего двоим. Они знали только, что среди ночи внезапно появились Советы и немедленно бросились к комнате генерала. Или их провели к ней, кто-то, кто хорошо знал, где находится генерал. Адъютанта застрелили. Люди еще слышали крик: "Санитара! Генерал ранен!". Это было к востоку от Каплитца.

Богданов ночью исчез из Стракница без следа, никто его не видел. С тех пор о нем никто ничего не знает. Среди повешенных в Москве его не было.
У Ассберга были слабые нервы. Он мог бы убежать. Его повесили в Москве.

Конец Власова: Власов со своим штабом находился в Шлюссельбурге. Там были американцы, американский штаб. Якобы американцы на следующий день должны были уйти. Тогда Власов с окружавшими его на прибл. 12 машинах поехал на запад. Тензеров, начальник службы безопасности, остался в замке. Он не поехал с караваном. В дороге караван неожиданно обогнал советский автомобиль, в котором сидело 3-4 советских офицера. Автомобиль пронесся мимо, затем остановился и перекрыл дорогу. Караван остановился. В первой машине сидел власовский генерал. Начались переговоры. Советам не было известно, что Власов в одной из машин. Советы потребовали. чтобы караван развернулся. Переговоры продолжались так долго, что успел подъехать грузовик с советскими солдатами. Он встал на дороге перед караваном.

В обратном направлении ехал американский грузовик. Власов был подсажен к американскому шоферу. Но вскоре грузовик был остановлен. Власов вышел и был опознан Советами. Теперь и весь караван был развернут на восток. На развилке к замку Шлюссельбург машина с Власовым рванула к замку, за ней вторая, за ней советская машина. Первая машина успела проскочить в ворота, вторая уже нет. Повыскакивали люди. Теперь Власов с парой сопровождающих оказался в замке. Но Советы шли по пятам.

Как уже упоминалось, в замке находился глава службы безопасности Тензеров. Кроме того Буняченко, Николаев, теперь еще Власов, его адъютант Антонов, несколько шоферов и ординарцев. Поблизости один американец. Он выразил готовность вывезти Власова. Власова в американской форме посадили в машину, которая тут же уехала. Машина вроде бы вернулась через несколько часов. Антонов, власовский адъютант, утверждал, что видел расписку о доставке Власова. Она была подписана американцем, но написана не по-английски.

В ту же ночь все остальные - кроме Буняченко и Николаева - были посажены в грузовик и после 2-3-часовой поездки оказались на Западе. Буняченко и Николаев остались в замке и позже были повешены в Москве.

Люди Власова, вышедшие в этой ситуации сухими из воды, вне всяких сомнений, сыграли тут грязную роль. Тензеров был не на высоте. Так же как и адъютант Власова Антонов. Эти люди не могут говорить правду.


IfZ, ZS/A3-1, перевод мой
Tags: власов, документы: IfZ, фрелих
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments