Игорь Петров (labas) wrote,
Игорь Петров
labas

Categories:

мертвец в отпуске - 1

"Wir Kommunisten sind alle Tote auf Urlaub"
(приписывается Евгению Левине, казненному в 1919г. главе Баварской Советской республики)
Часть первая: Разбойник и Девы.
[Константин] Федин опять позвонил как-то и говорит, что Герцфельде приглашает к нему на виллу на обед, у него будет Макс Гельц (известный немецкий коммунистический Стенька Разин)... Федин пристал так, что наконец моя жена и мать его поддержали:"Ну согласись, Рома, ты же видишь, как ему одному не хочется". И я - contre coeur - согласился. Конечно, увидеть живьем легендарного Макса Гельца было небезынтересно.
Одним словом - поехали на виллу Герцфельде куда-то далеко, может быть, в Далем, не помню уж...
[С]разу увидели легендарного. Своей наружностью Макс Гельц меня поразил - ничего немецкого. Цыган. Низкий, коренастый, жгучий брюнет, с тонкими чертами лица, в повадках что-то физически сильное, подлинно пролетарское. Федина Гельц заключил сразу в товарищеские объятия (как представителя "той страны, где светит незакатное солнце трудящихся"). По сторонам Гельца - две чрезвычайно миловидные, даже красивые девицы, типичные немки, и почему-то в каких-то белых не то туниках, не то хитонах. За обильным - едой, закусками, напитками — столом девушки сели по сторонам легендарного. Мы - напротив. Обед прошел довольно пусто, говорились какие-то банальности. Федин спрашивал, конечно, Макса Гельца, когда же он приедет в Советскую Россию? Тот отвечал, что скоро собирается и будет счастлив побывать в стране трудящихся. Должен сказать, что Макс Гельц, чью авантюрно-разбойничью биографию я знал так же, как все читающие газеты, мне понравился. Что-то вроде "пролетарского Котовского". В разговоре - большая непосредственность, искренность, даже какая-то детскость, если хотите. Это не какой-то там "партийный спекулянт" Герцфельде. Гельц — человек из народа, с своими бредовыми разбойно-анархо-коммунистическими идеями, причем, по-моему, гораздо больше "анархо", чем "коммуно". Сарынь на кичку! Бунтарь. Сорвиголова. Подлинный desperado! За столом он был весел, смеялся, выпивал, позднее он действительно уехал в Советский Союз...
В машине мы обменивались с Фединым впечатлениями... Когда я заговорил о "явлении" Макса Гёльца, он поддакивал мне без интереса, а когда я сказал: "А эти девушки в каких-то белых хитонах просто очаровательны..." - он посмотрел на меня с явным соболезнованием, сказав: — "А ты понимаешь, что это за "очаровательные девушки" в хитонах? Они же приставлены к Максу..." - "Как "приставлены"?" - "Эх, вы, эмигранты, эмигранты, нехитрый народ, ничего-то вы, Роман, в наших делах не понимаете и никогда не поймете. Я как только глянул на "этих девушек", сразу все понял... Они лее приставлены к этому Максу "органами". И неважно, что они спят с ним, это, кстати, тоже входит в их службу, но это не главное, а главная их обязанность — прояснить Макса. Ты видишь же, он природный, настоящий разбойник, а разбойник - плохой партиец, потенциально опасен, вот девушки в хитонах его и освещают..."
(Роман Гуль «Я унес Россию.», т.1, 1981)

Первого мая во время демонстрации увидела на трибуне рядом с Кировым Макса Гельца. Узнав, что он будет выступать в 191-й школе, я пришла туда с двумя школьными товарищами. Мы загорелись желанием пригласить его и в нашу школу. Сквозь кордон дежурных учителей я пробралась в учительскую, объявила Гельцу для солидности о своем звании вожатой и попросила выступить у нас и этим помочь наладить интернационально-воспитательную работу
Макс Гельц отдыхал после выступления, ждал машину и не спешил. Он расспрашивал меня о пионерской работе и школьном самоуправлении, о моей семье, родителях, братьях. Объяснил, что в городском комитете партии составлен план его выступлений и раньше надо узнать, найдется ли свободный час. Записал мой адрес и обещал дать ответ. Часа через два мне домой привезли от него письмо. Обращаясь на «вы», он писал, что выступить не сможет, но вечером заедет на десять минут. Приехав, он познакомился и побеседовал с моими родными. Гельцу было тогда сорок два года. Был он среднего роста, черноволос, кареглаз, порывист. Речь любил сдабривать шуткой.
Человек пламенный, иной раз необузданный, он более семи лет провел в тюрьмах, сплошь в одиночках. Все это время он продолжал борьбу против ненавистного ему капиталистического строя, не уступил даже в малости, не дал себя подкупить .
За его освобождение боролся специальный комитет под руководством журналиста Эгона Эрвина Киша. По заданию партии и рекомендации Вильгельма Пика в тюрьме с Гельцем оформила брак молодая коммунистка Траута. Она сделала очень много для его освобождения. Сейчас она живет в Праге, учительствует. Выйдя на свободу, Макс Гельц рассказал о своей жизни в книге "От Белого креста к Красному знамени". Мне трудно было скрыть восхищение его мужеством.
И он спросил: "А ты не побоялась бы оказаться вместе со мной в Германии? Там ведь не только революционные песни и митинги, там тюрьмы и кровь". Я ответила, не задумываясь. Он уехал. Осенью, раненный фашистами после выступления в Бад-Эльстере, Гельц снова вернулся в Москву. Написал мне. Приехал в Ленинград. Я помогала ему как переводчик в порту. Он возобновил разговор о Германии. И сказал, что для этого мне надо овладеть основами учения Маркса — Ленина и получше освоить язык. Вскоре он вызвал меня с отцом в Москву. Я осталась учиться. Наш брак был зарегистрирован в декабре 1930 года и длился до весны 1933 года.
(Елена Серебровская "Верим, верны!: документальная повесть", 1968)

На момент вступления в брак с М.Гельцем Елене Павловне исполнилось 15 лет. За несколько месяцев до того, в марте 30-го, он женился на 19-летнeй Ольге Голубчик, а уже через полгода, судя по записи в дневнике, увлекся "тов.А.Пугавко". Коломенской комсомолке Ариадне Пугавко (впоследствии А.Гельц-Тур) тогда тоже было 15 с небольшим, А.Ю.Ватлин датирует брак с Пугавко июнем 1931-го, немецкие биографы Гельца июнем 1932-го, в дневниках Гельца за оба месяца нет ни слова о бракосочетании.

Богатая духовная жизнь анархоказановы всегда привлекала внимание как соратников ("Во время лечения в санатории у него параллельно развивались романы с шестью женщинами", Э.Волленберг), так и летописцев ("ткачихи ездили к нему в гости целыми фабриками", А.Ю.Ватлин), и лишь чопорная Елена Дмитриевна Стасова бессильно стучала по столу сухим кулачком: "Об отношении Гельца к женщинам, комсомолкам и пионерам мне было сообщено товарищами, которые с ним ездили... Факты же таковы, что по моему мнению необходимо т. Гельца серьёзно лечить". (цит. по А.Ю.Ватлин "Немецкий Пугачев")

Макс Гельц родился в 1889 в Саксонии в бедной семье, вынужден был уже в детстве зарабатывать себе на жизнь. В юности он состоял в протестантском обществе "Белый Крест", проповедовавшем воздержание и отказ от онанизма - отсюда название мемуаров "От Белого креста к Красному знамени". Черед красного знамени настал после первой мировой (Гельц был на фронте). В 1919 году он вступил в компартию Германии, но вскоре был из нее исключен, так как самочинно организовал в родной Саксонии боевые отряды, задававшие жару богатеям и толстосумам. Коммунисты находили робингудовщину Гельца чересчур радикальной. Мемуары Гельца читаются как отчет батьки Махно о служебной командировке на Дикий Запад:
Я отправил к бургомистру двух парламентеров с требованием тотчас же связаться с полицейским майором Фольте и потребовать чтобы полиция незамедлительно покинула Айслебен, иначе я подожгу город со всех сторон. На самом деле я ни на секунду не допускал, что после этой угрозы Фольте со своими людьми уберется из города. Но я был полностью уверен, что он выйдет из здания, под защитой которого засел, чтобы воспрепятствовать объявленным поджогам. В открытых уличных боях мы бы лучше справились с полицией и достигли бы цели без больших жертв. Чтобы добавить весу угрозе, по истечении назначенного срока я собственными руками поджег одно из зданий. Потом с отрядом из восьми человек я отправился в центр города и разбил некоторое количество витрин, чтобы охваченные ужасом буржуи и бургомистр активнее призывали бы полицейских на защиту. Стремясь избежать волнений, я возложил эту малоприятную задачу на себя. По всем расчетам нормального человека, полиция, призванная заботиться о спокойствии и порядке, должна была вмешаться, ведь и числом и оружием она значительно превосходила рабочий отряд. Но в моем чудесном плане не был учтен самый существенный фактор: недостаточная храбрость полицейских. Хотя городские чиновники немедленно по телефону известили полицию о поджогах и разрушениях, хотя сам бургомистр умолял стражей порядка защитить город от нависшей над ним угрозы, полиция спокойно осталась сидеть в своем здании и предоставила город своей судьбе.

В 1921-м Гельца, наконец, изловили и приговорили к пожизненному заключению. Но прогрессивная коммунистическая (к тому времени он был снова принят в КПГ) общественность грудью встала на его защиту. В 1928-м Гельца амнистировали, в 1929-м он уехал в СССР, где выступал с зажигательными речами на заводах им.Макса Гельца, в колхозах им.Макса Гельца и в школах им.Макса Гельца (имя томившегося в застенке узника было пущено рачительными соратниками в пропагандистский оборот), а также поправлял в санаториях подорванное здоровье.
Но баррикады по-прежнему манили:

исход чего, однако, оказался плачевен:
Около семи вечера мы прибыли в Бад Эльстер. Большой зал пивной был уже переполнен, охранявшая вход полиция не хотела пускать наших товарищей... Я поднялся на трибуну и попросил участников собрания немного сдвинуть столы, чтобы пустить в зал оставшихся на улице. Фашисты немедленно взвопили: "Нет! Нет!" Тогда я сказал: "Что ж, давайте проголосуем". И тут же в мою голову метнули сразу несколько пивных кружек, дюжина фашистов стащила меня с трибуны, они начали обрабатывать меня дубинками, пивными кружками и пинками.
Когда я упал на пол и, ощутив небывалую ярость этих ударов (кровожадные изверги главным образом лупили своими орудиями убийства и пивными кружками мне по черепу), понял, что живым мне отсюда не выбраться, мои мысли сконцентрировались лишь на одном: орден Красного Знамени, который я надел по настойчивой просьбе товарищей, сражавшихся со мной бок о бок в 1920-21 г.г., не должен попасть в бандитские руки...

После возвращения в СССР Гельц попытался найти себе применение на стройках коммунизма. Но командировка в Кузнецк закончилась скандалом с местным партийным боссом Хитаровым. Гельц переехал в Темиртау, где устроился работать простым шахтером, что подвигло его на размышления, полные глубинной диалектики:
Наши шахты совсем новые, поэтому работа не механизирована. Все чрезвычайно примитивно. Мы должны спускаться в шахту по бесконечным деревянным лестницам и по ним же лезть наверх... Отбойные молотки производят невероятный шум, кажется, что барабанные перепонки сейчас лопнут....
В капиталистической Германии (и в других капиталистических странах) сейчас хотят отказаться от машин и их уничтожить. Машины в руках капиталистов лишают миллионы людей работы и хлеба. Но машины в руках рабочих и крестьян в советской стране ликвидируют безработицу, упрощают труд и являются источником богатства, радости и пролетарской культуры.

Летом 1932-го Гельц возвратился в Москву. Чем дальше, тем сильнее он чувствовал себя лишним в стране первой пятилетки. В июне он обратился в КПГ с просьбой выпустить его в Германию для ведения предвыборной кампании, но получил отказ. 21 августа он пишет в Коминтерн:
Информирую Вас, что как только я разберусь со своими делами в Москве (я еду на днях в Сестрорецк, чтобы забрать жену из санатория), я вернусь в Германию. Мой отъезд произойдет против воли немецкой партии. Немецкая партия пытается воспрепятствовать моему отъезду – не по политическим причинам, а потому что одному товарищу в ЦК КПГ не нравится моя физиономия и потому что я не согласен вместо политической работы чистить в ЦК КПГ ботинки. Я понимаю, что мой шаг, возможно, повлечет за собой исключение из партии. И все же этот вариант лучше для партии и Советской власти, чем дальнейшее пребывание здесь, которое приведет к тому, что я плюну в лицо товарищу Стасовой или пущу себе пулю в лоб. Бесчестная и недостойная травля со стороны товарищей Стасовой и Хитарова заставляет меня покидать Советский Союз с бесконечным разочарованием в сердце.

Но покинуть Советский Союз оказалось куда труднее, чем в него въехать. В январе 1933-го Гельц все еще в Москве. В письме к экс-супруге Трауте Гельц он называл себя "единственным безработным в Советском Союзе".
И тут история получает неожиданный (предсказуемый?) поворот. Надо заметить, что Гельц был вполне в курсе той роли, которую играли в СССР компетентные органы, всячески старался поддерживать контакты с ГПУ, дружил с Розенфельдом и Герсоном, не стеснялся просить о помощи даже в мелочах: теплые пальто для поездки в Кузнецк ему и жене шились в ателье ГПУ.
Но дружба дружбой, а табачок врозь. В марте 1933-го на стол тов.Сталину лег примечательный документ.

Часть вторая

Источники:
У.Пленер (изд.) "Max Hoelz: »Ich grüße und küsse Dich – Rot Front!«", 2005.
А.Ватлин "Немецкий Пугачёв", "Родина", 2006, №2
M.Hoelz "Vom weißen Kreuz zur roten Fahne", 1929
Tags: гельц
Subscribe

  • служба утерянных цитат - 16

    В службу утерянных цитат поступил запрос относительно цитаты Гитлера, использованной В.В. Путиным в своей статье " 75 лет Великой Победы: общая…

  • к вопросу о панталонах фисташкового цвета

    Уваж. berezin спрашивает об источнике документа о похождениях маршала Булганина: Маршал Булганин в ночь с 6 на 7 января 1948 года,…

  • служба утерянных цитат - 15

    Цитата. "На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались." Вариации. "Когда начинают часто говорить о патриотизме – значит опять, сильно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments

  • служба утерянных цитат - 16

    В службу утерянных цитат поступил запрос относительно цитаты Гитлера, использованной В.В. Путиным в своей статье " 75 лет Великой Победы: общая…

  • к вопросу о панталонах фисташкового цвета

    Уваж. berezin спрашивает об источнике документа о похождениях маршала Булганина: Маршал Булганин в ночь с 6 на 7 января 1948 года,…

  • служба утерянных цитат - 15

    Цитата. "На патриотизм стали напирать. Видимо, проворовались." Вариации. "Когда начинают часто говорить о патриотизме – значит опять, сильно…