Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

l

горы и долы барона фон тизенгаузена


Было безумно трудно идти — подымались, сидели в снегу, падали на него, отдыхали.
Кажется, мы истратили весь наличный запас своих сил.
Пульс учащенно бился. Мы дышали, как хорошо загнанные собаки. Не хватает кислороду. Стараешься как можно больше проглотить воздуху и скорее с силой выбросить его, чтобы получить еще такую же порцию. Мелькает мысль, что при таких частых и глубоких затяжках можно очень легко заполучить воспаление легких. С досадой отгоняешь подобные мысли, как совершенно не нужные и крайне несвоевременные. Во рту пересохло. Лимоны истреблены.
Еще 20—30 метров до вершины. Предательские тучи, наподобие легкого тумана, начинают окутывать нас...
Вдали отрывистые, бесформенные лохмотья облаков представляют уже сплошную темно-серую массу. Начинает порошить мелкий снег.
Вершина уже ясно видна — физически ощутима.
Еще один последний порыв — и мы чувствуем, что наш тернистый путь закончен.


Благодаря современной републикации мы знаем, какие чувства владели Николаем Тизенгаузеном (1896 - 1971) при покорении Эльбруса в 1929 году, каким маршрутом шла их группа и даже видим его самого (второй справа) на вершине. Впереди его ждала активная работа в обществе пролетарского туризма и экскурсий (ОПТЭ), арест, смерть малолетнего сына, служба бургомистром в оккупированном немцами Ростове, бегство на Запад, унизительное существование в качестве дипи, переезд в Америку и - в последние годы - короткая слава мемуариста.

Ниже публикуются выдержки из его автобиографии, напечатанные в "Новом Журнале" посмертно, и материалы из его дела в IRO, фактически тоже представляющие собой автобиографию.

I. Я родился в военной семье. Мой отец был генерал-майор, служил в гвардейской артиллерии. Дед — тоже генерал, артиллерист. Отец кончил две Академии: Генерального Штаба и Николаевскую Военно-​Инженерную. Работал, как инженер Военного Министерства по проектировке и строительству военно-стратегических ж. д. в России. Его два последних проекта — Белорусская ж. д., и Черноморская. Отец умер в 1912 году. По его готовым проектам большевики построили эти дороги.

Мы жили в СПБурге, на Фонтанке, около Летнего Сада. У нас была большая квартира в бель-этаже, из 20 комнат. Жили мы очень широко, имея гувернанток (француженку и немку) и большой штат прислуги. Отец с мамой часто ездили заграницу — в Париж, Лондон, Вену, на курорты. Дети жили в имениях: бабушки — на Волге и Крыму, дедушек — в Прибалтике и Финляндии и т. д. Мы не были богатыми людьми. Вернее, были "со средствами".

Из детских моих воспоминаний особенно запомнилась колоритная фигура моей бабушки. Она происходила из знатного боярского рода, была богата, ненавидела иностранцев, из титулов признавала только княжеский, "как истинно русский", была своенравна и глубоко религиозна. К нам, детям, относилась строго, требовала воспитания чуть не по "Домострою", но имела прекрасное, любвеобильное сердце.

Несколько слов об имениях, об этих сказочных уголках, вычеркнутых навсегда из жизни. В имение дедушки — надо было ехать по ж. дороге до полустанка "Тизенгаузен". Был такой полустанок! Дальше на лошадях, верст 20-25. Имение было старинное, большое, барское, с колоннами в Екатериненском стиле. Барский дом был построен на подобие буквы "П". Дом был деревянный, но имел большой мраморный бассейн для купанья, где подогревалась вода. Около дома были конюшни с верховыми и выездными лошадьми, каретный сарай, в котором находились два ландо, две кареты (допотопных, мы в них не ездили) и всякие коляски и таратайки. Были там свои коровы, какой-то скот, чудесный фруктовый сад и заросли ягод. Перед домом (в котором ходили привидения!) был большой английский парк, главная аллея которого вела к большому, очень красивому, с прозрачной водой, озеру. На берегу была пристань и купальня.

У моих родителей было пятеро детей: трое мальчиков и две девочки.
Я родился в Варшаве, в Саксонском Дворце, где у отца была казенная квартира. Наша квартира примыкала к запечатанным комнатам дворца, в котором ходило привидение под видом "Белой Дамы". Отец видел эту Белую Даму и много рассказывал нам, детям, об этом. Это интересная история, связанная с реальной исторической действительностью.

Из Варшавы мы переехали в СПБ, где проживали вплоть до начала 1919-го года.
Началась война 1914 года. К концу ее — один из братьев был уже ротмистром, другой поручиком, оба имели боевые награды, ордена, были представлены к следующим чинам. Старший брат имел георгиевское оружие.

В 1917 году на фронте была уже полнейшая разруха. Вернувшись в Петербург, братья были через несколько месяцев арестованы и расстреляны ВЧК. Старший брат сидел в одной из камер Трубецкого Бастиона вместе с Павлом Павловичем Коцебу, его приятелем. Только здесь в Америке, я узнал подробности о том, что тогда творилось в застенках крепости. П. П. рассказал мне (мы с женой были у него в Нью-Йорке), что каждую ночь выводили арестованных во двор, строили в линейку. Приходил какой-то пьяный матрос, который, по своему настроению, отсчитывал каждого пятого или десятого (как ему вздумается). Этих отобранных совершенно случайно — расстреливали сейчас-же на месте. Помочь братьям я не мог. Я и мама обходили все учреждения, но никто ничего не мог сделать. Был я и в знаменитой чрезвычайке. Меня приняли в кабинете, где развалившись в кресле и положив ногу на стол, сидел какой-то солдат. Этот хам, лузгая семечки и поплевывая в сторону, спросил: "А хто ваши братья были?" Я ответил: "Офицеры". Он усмехнулся и ответил: "Давно поставлены к стенке". Затем, начал снова лузгать семечки, показывая мне рукой на дверь.

Вскоре я начал кочевую жизнь, так как знал, что долго в одном и том-же городе, мне оставаться было опасно. Более десяти лет я провел в странствованиях, по просторам Российским. Побывал в Сибири — в Омске, Златоусте, на Волге — в Мелекесе, Симбирске, Самаре, на Украйне — в Харькове, Киеве, наконец перебрался на Кавказ, где казалось, все старое было позабыто и можно было начать спокойную жизнь. Обосновался в Ростове.

Все время меня безумно тянуло в Петербург. В 1923 году я сделал попытку, поехал. Петербург встретил меня неприветливо. Приехал я нищим, оборванцем, уставшим от жизни, не видящим проблеска впереди. Все было потеряно — семья, друзья, знакомые. Со ступенек Николаевского вокзала, вышел я на Невский, прошел к Зимнему Дворцу, обошел набережные, прошел на Фонтанку, с тоской смертельной посмотрел на загаженный дом, в котором прожил много счастливых дней. Затем вернулся к Исаакиевскому собору. Все, казалось, было на месте. Только город был мертв. Стекла в окнах были выбиты, магазины закрыты и заколочены досками, людей на улицах было мало. Всюду пестрели революционные плакаты, с развевающимися красными знаменами. Дома выцвели и полиняли. Церкви и соборы закрыты. Я ночевал, т. е. спал на скамейке Александровского сада. Была осень, еще не было холодно. По ночам подолгу смотрел на величественный Исаакиевский собор, вспоминая свою прошлую жизнь.

Еще одна сценка из моей жизни. Дело было в Киеве. Я не мог найти ночлега. Шел проливной дождь и некуда было укрыться. Пробегая мимо одного дома, я услышал как кто-то играет на рояле. Я сам учился на рояле, когда-то у проф. Николаева, в СПБ. Я не мог пройти мимо. Остановился и простоял наверное часа два. Кто-то играл один из любимых мною ноктюрнов Шопена, затем 3-ью балладу, которую я сам играл. Я стоял как зачарованный. Промок, как говорят, до костей.

Моя первая оседлая работа нашлась в Ростове на Дону. Это был 1929 год. Я устроился работать, как альпинист, в Северо-Кавказском управлении. В этой области я ровно ничего не понимал. Но также ничего не понимали люди, сидевшие в этом управлении. Я быстро освоил это дело, мне помогли в этом иностранные альпинисты, приезжавшие на Кавказ. И влюбился я в альпинизм, "как мальчик, полный страсти юной" (простите, за искажение текста). Работа моя была в ледниках, в горах, далеко от "утех социалистического строительства". Я побывал на Эльбрусе — 4 раза, на Казбеке — 15 раз, при чем один раз зимой. Это увлекательнейший спорт, полный поэзии и отрешенности человека от жизни. Альпинизму я обязан жизнью, ибо не будь его я погиб бы в застенках НКВД.

В Ростове я женился на чудесной девушке и был совсем счастлив. Однако, наступил 1937 год. Я знал, предчувствовал, что меня арестуют. За мной следили. Наконец, совершилось, то, что должно было случиться.

Я просидел 3 года в разных тюрьмах, в том числе и в Московском Политическом Изоляторе. Я не хочу писать каким издевательствам и пыткам подвергался я. Перед самой войной меня выпустили. Узнал трагические подробности того, что случилось с моей семьей. Прежде всего, мою жену выгнали с работы, прогнали с квартиры, лишили карточек, по которым выдавались продукты. Все бывшие наши знакомые отвернулись от нее: боялись иметь знакомство с женой врага народа. Мой единственный сын — умер от голода. Это было страшное время. Затем наступила война. Меня мобилизовали и отправили (как я после узнал об этом) в штрафной батальон. Нас направили сначала в Новочеркасск, а затем мы переходили вдоль берега Дона, строя там укрепления. Нам не дали оружия. Ночевали мы в казачьих станицах. Во всех хатах стояли иконы, перед которыми теплились свечки. Ждали прихода Гитлера, который — все думали так — освободит Россию от коммунизма. Я бы мог рассказать массу интереснейших фактов из того времени. Я заболел очень неприятной болезнью, которая называлась "туляремией". Мой командир отвез меня в Ростов, где я встретил жену. Через некоторое время Ростов был занят немцами. Мы бежали с женой (мне это было не особенно трудно, с моей балтийской фамилией) и пробрались в Вену, затем переехали в большой католический монастырь. Там мы нашли приют и спокойствие. Там прожили мы почти до окончания войны. Когда красные подошли к Австрии, мы бежали дальше в Баварию. Там мы жили до прихода американцев. Попали в лагеря ДП Розэнхейм, а оттуда через Мюнхен — в США.

Collapse )
l

"к конечному торжеству добра и любви" (письмо н. снессарева ф. нансену)

[20 сентября 1922 г.]
Фритьофу Нансену
Лига Наций
Милостивый Государь,
Судьба вознаградила Вас за Ваши труды на пользу науки и человечества, возложив на Вас высокую миссию признанного всем миром защитника угнетенных, обиженных и страдающих.
Поэтому мне кажется, что к Вам могут обращаться за защитой не только организации и группы, но также и частные лица, если они сознают, что их человеческое право нарушено и их безвинно и бесполезно, грубо несправедливо заставляют страдать.
Если это так, и я не ошибаюсь, считая Вас действительно защитником справедливости, я прошу Вас выслушать мою жалобу.
Я – русский. Моя фамилия – Николай Снессарев. Мне 64 года, и я профессиональный журналист, в течение более 40 лет. Первое время в русских разных изданиях и последние 25 лет до 1912 года исключительно в самой большой русской газете Новое Время в Петербурге. За все 40 лет я писал исключительно по спорту, охоте, рыбной ловле, городской хронике и фельетоны бытового характера. Никогда за всю мою жизнь я не написал ни одной строки по политическим вопросам, как внутренней, так и внешней политике. Я органически ненавижу политику, никогда ею не интересовался и считаю ее главным тормозом в поступательном движении человеческого развитья и главным злом в человеческом общежитьи.
Я работал очень много. Был секретарем газеты, имел личное состоянье и зарабатывал ежегодно крупную [сумму]. Очень давно я полюбил Финляндию, ее природу и народ и проводил там все время отдыха, охочась и ловя рыбу. Мои фельетоны о рыбной ловле в Финляндии были переведены на немецкий и шведский языки. Двадцать два года тому назад я купил кусок дикой земли в Выборгской губернии на озере Молоярви, построил дом, поселил там жену и с тех пор постоянно стал жить в Финляндии три дня из недели.
Весь свой заработок в России я тратил в Финляндии и за двадцать лет жизни я с женой создали из дикого куска леса высоко культурный уголок. Здесь у нас родились две дочери и здесь мы спокойно жили.
В 1912 году умер издатель Нового Времени Суворин. В том же году я навсегда покинул Новое Время и организовал собственное газетное дели, но не успел его осуществить, ибо началась война. Пять моих родных братьев все пошли на войну. Я старший не счел себя в праве оставаться праздным и после 35-летней отставки поступил вновь на военную службу в чине подпоручика. В виду моих преклонных лет я не был отправлен на фронт, а назначен Старшим Военным цензором Выборгской крепости и в этой должности пробыл до революции. Все мои пять братьев были во время войны убиты и из всей семьи остался я один.
Когда в 1917 году разразилась революция, я оставил службу и навсегда безвыездно поселился в своем имении в Финляндии. Я жил только с женой и двумя дочерьми, без прислуги, а как обыкновенный крестьянин своим личным трудом.
Началась междуусобная война в Финляндии. Она происходила кругом нас, но нас не затронула. После победы белых, в мае 1918 года я был арестован у себя в имении и приговорен к расстрелу за мое участие в Новом Времени, враждебно относившемуся к финскому сепаратизму. Но своевременное вмешательство моей жены спасло меня от расстрела. Началось огульное преследование русских, и мне было объявлено, что я не могу остаться в Финляндии как бывший сотрудник Нового Времени. Я отлично понимал остроту момента и поэтому мы продали всю движимость и в октябре 1918 года уехали в Англию. Здесь мы прожили 4 года и дали образованье своим дочерям.
Но конечно, и я, и вся семья тяготели к своему углу, который мы создали и к которому навсегда привязалось сердце как к родине. Кроме того оставшееся именье является последним состояньем моей семьи, до сих пор не пользовавшейся ни одним пенсом общественной какой-либо помощи. До сих пор из жалких оставшихся средств мы аккуратно платили все налоги за именье и все сборы. В течении 1920 и 1921 года я напрасно хлопотал о возвращеньи в именье. Нас не пустили. Весною этого года жена подала просьбу Президенту Финской Республики и меня пустили для устройства дел. В течении такого короткого срока я, конечно, не успел сделать все, что надо, и когда миновал срок визы 3 сентября этого года Выборгский губернатор Реландер в 24 часа выслал меня из пределов губернии, хотя ему точно было объяснено, что такое его распоряженье разоряет всю мою семью.
В чем же состоит мое преступленье.
В чем я могу угрожать спокойствию Финляндии и Выборгской губернии. Только в том, что я был сотрудником русской большой газеты, враждебно[й] финскому сепаратизму. Что я покинул эту газету десять лет тому назад, и что я двадцать лет жил в Финляндии и что лично не написал строки, враждебной Финляндии – не принималось во вниманье.
Милостивый государь.
Революция в России лишила меня там крупного состоянья, но я не жалуюсь на это. Я считаю это в порядке вещей и может быть и справедливым даже в широком пониманьи причин и целей народной революции.
Я не жаловался, когда весной 1918 года меня хотели расстрелять в Финляндии за то, что я был сотрудником враждебной русской газеты. Я понимал, что в угаре междуусобной войны, в ослеплении политической ненависти возможны всякие эксцесы, как бы несправедливы и нелепы они не были. Но я возмущен до глубины души теперешней нелепой и не[o]правдываемой ничем несправедливостью Финляндского правительственного чиновника, т.е. Выборгского губернатора Реландера.
Ведь Финляндия гордится своей принадлежностью к культурнейшим странам Европы, гордится своей законностью и уваженьем к человеческому праву. Называет себя передовым, демократическим даже государством. Неужели Правительство такого Государства может мстить частному лицу за то, что десять лет тому назад это лицо работало в газете враждебной Финляндскому сепаратизму.
Такая месть со стороны Государства частному лицу абсурдна сама по себе. Но она является уже вопиющей несправедливостью, если обрушивается на человека безусловно невинного и непричастного к тому, что вызвало подобную месть. В данном же случае эта месть разоряет не только меня, но и всю мою семью, имеющую законнейшее право на Финляндское подданство, т.е. не на преследование, а наоборот на защиту и помощь.
Милостивый государь.
Я понимаю, что в теперешнее ужасное время потрясения всех моральных принципов, время, когда быть может начинается крушенье одной формы человеческой цивилизации и замены ее новой, интересы отдельной человеческой семьи тонут как песчинка в океане массовых страданий и несправедливостей.
Но значит ли отсюда, что не надо помочь одной песчинке только потому, что нет человеческой возможности помочь всем.
Я убежден, что это не так. Сила добра и любви, которая неуклонно руководит миром и ведет его неизбежно к конечному торжеству добра и любви, питается и вечно поддерживается именно отдельными песчинками проявленного добра. Поэтому человек должен делать добро вежде и всюду, где он может. Лично я придерживался этого принципа всю мою жизнь.
Поэтому я к Вам и обращаюсь. И это не трудно для Вас. Может быть, достаточно Вашего слова, и несправедливое преследование меня и моей семьи прекратится также внезапно, как и началось.
Как это сделать практически, Вы, конечно, лучше меня знаете.
Я писал Вам только одну правду. Так, как дело со мной обстоит, без малейшего сокрытья чего-либо дискредитирующего меня из всей моей сорокалетней газетной работы. В частности против Финляндии в каком бы то ни было смысле я не написал ни строки. Напротив. Кроме сердечно[й] и живой симпатии к финской природе и финскому народу я никогда ничего не имел. Поэтому-то несправедливость ко мне особенно для меня мучительна.
Мне кажется, что если бы Вы послали это мое письмо в одну из Гельсингфорских газет с Вашей просьбой его напечатать, то, конечно, его напечатают. Я уверен, что этого будет д[o]вольно, чтобы я и моя семья были допущены в Финляндию опять беспрепятственно.
Collapse )
l

допрос эрика ингобора

Довольно редко удается найти в архивах материалы допроса конкретного советского военнопленного (то есть, по выражению моих поклонников из Калининграда, "на заказ"), что объясняется простой статистикой: военнопленных были миллионы, допросов в различных немецких документах сохранились может быть десятки тысяч, но вот в данном случае мне повезло.

"Заказ" в данном случае я получил от уваж. Евгения Витковского (witkowsky):
Эрик Ингобор, [псевдоним Николая Аркадьевича Соколовского] (род. 1902, Чистополь – не ранее октября 1941), – русский прозаик, драматург, фантаст, продолжатель традиций Герберта Уэллса, автор двух книг – «Четвертая симфония» (1934) и «Этландия» (1935), обстоятельно разгромленных в статье «Об эпигонстве» («Октябрь», 1936, №5), после которой как прозаик печататься уже не мог. Сюрреалистическую прозу Ингобора ценили его корреспонденты – такие несхожие писатели, как А. Макаренко и В. Шкловский. Был призван в "писательское ополчение" Москвы (как интендант), включенное в 8-ю стрелковую дивизию; попал в плен 5-6 октября 1941 года близ г. Ельни; 10 октября был вывезен в концлагерь Землов в Померании. Дальнейшая судьба неизвестна…
Надо бы попытаться выяснить - погиб он в лагере, или есть какие-то следы после Землова (туда не он один из Ополчения угодил).


Однако, дальше ОБД Мемориал мне продвинуться сначала не удалось. Зато уваж. Иван Толстой в 2015 г. выдвинул вполне убедительную гипотезу, что после войны Николай Аркадьевич Соколовский остался на Западе и взял себе имя Николай Александрович Горчаков.

Теперь же удалось отыскать одно из важных промежуточных звеньев. Перевод мой.

Приложение 1 к отчету №104 г[енерального] к[онсула] Шаттенфро.
Зондерфюрер Мангольдт.
13.10.1941

Результаты допроса сов[етских] офицеров, переданных командованием VII А[рмейского] К[орпуса].

Соколовский Николай Аркадьевич, 39 лет, б[ес]п[артийный], женат, детей нет, русский, в Москве 22 года проживает по адресу Большая Грузинская улица, Бубнинский переулок 3, квартира 11, по профессии режиссер и писатель, образование: 6 классов гимназии в Киеве и институт театрального искусства в Москве.
Профессиональная деятельность: в 1919 году в Киеве художник и театральный декоратор, в 1921-1923 гг. режиссер-лаборант в театре Мейерхольда в Москве, в 1923-29 гг. режиссер Камерного театра в Москве, в 1931-32 гг. художественный руководитель театра Ермоловой, в 1931-32 гг. – внештатный автор передач Дома Радио, с 1933 г. до начала войны – писатель. Лично знает всех нынешних сов[етских] писателей, причем во всех отношениях, и может сослужить Германии хорошую службу в этих кругах. Вследствие многолетней театральной деятельности С[околовский] чувствует себя абсолютно дома и в театральных кругах Москвы, знает почти всех актеров, причем кроме личного знакомства он в курсе и их политических взглядов. Издательская и газетная деятельность также хорошо знакома опрашиваемому.
С[околовский] был призван в народное ополчение 2.7.1941 Краснопресненским районом Москвы как интендант 1 ранга и начальник службы воздушного наблюдения, оповещения и связи и направлен в первый батальон 22 с[трелкового] п[олка] 8 стр[елковой] див[изии]. В гражданской одежде он прошел со своей дивизией пешим маршем от Москвы до станции Усово (55 км), где они 14 дней жили в палатках в лесу и учились обращению с оружием. Затем их погрузили и увезли в Дорохово, откуда они пешим маршем дошли до Рузы (35 км к северу от Можайска). Здесь они почти месяц строили укрепления (стрелковые окопы, противотанковые рвы) по линии Авдотьино-Любинки (к зап[аду] от Можайска). На эти работы были мобилизованы почти вся Рез[ервная] армия и местное гражданское население. Последнее постоянно роптало, так как ему пришлось бросить уборку урожая. То, что существуют линии укреплений и дальше к западу, перебежчик знает точно. А вот есть ли укрепления к востоку от уже названной линии Авдотьино-Любинки, то есть между ней и Москвой, опрашиваемому неизвестно.
После того, как линия обороны была готовы, вся 8 стр[елковая] див[изия] пешим маршем направилась в Семаево [Семлево] и Борисово, где еще три недели копала стрелковые окопы и пулеметные гнезда. Противотанковые рвы и бункеры здесь копали московские студенты и строительные войска НКВС [НКВД]. Отсюда 8 стр[елковая] див[изия] была 5.9. переброшена на Днепр и заняла позиции от железнодорожного моста у Никулино вдоль реки до Данилово (22 с[трелковый] п[олк]). Укрепления и окопы здесь уже были готовы.
Опрашиваемому известно, что часть политруков и комиссаров отозвана из фронтовых частей, якобы для работы в газетных издательствах, высоких штабах и пр. Также по войскам ходят устойчивые слухи о том, что на Волге тайно формируется "армия победы"! По мнению опрашиваемого, если это соответствует действительности, то отозванные с фронта комиссары должны быть приданы этой армии победы. Упомянутая армия якобы должна быть хорошо оснащена английскими [так! - ИП] и особенно инструкторами, офицерами, авиацией и т.п. Опрашиваемый утверждает, что слышал эту новость из разных источников, к примеру, от офицеров, принимавших участие в див[изионных] и оперативных совещаниях или также от людей, которые были отозваны и конфиденциально намекали на эти обстоятельства. Политруки же и комиссары эту новость не распространяли, и уже само это обстоятельство кажется опрашиваемому, пусть и в ограниченном масштабе, причиной, заставляющей поверить в достоверность подобных новостей. Ведь в Красной армии не является секретом, что политруки и комиссары ежедневно распространяют новости, которые еще никогда не соответствовали истине. Как пример подобных ложных сообщений опрашиваемый называет: 1) Киев снова завоеван красными; 2) генерал-фельдмаршал фон Браухич покончил с собой; 3) Днепропетровск снова в руках красных; 4) Турция присоединилась к блоку врагов Германии и т.д и т.п. Эти и схожие ложные сообщения именуются в красной армии "дежурными утками". Но известия об "армии победы" возникают снова и снова и поступает из разных источников.
Настроение в Красной армии плохое. Широкие массы солдат открыто говорят о том, что большевизм 20 лет собирал налоги и прочие бесконечные поборы и все время утверждал, что все средства идут на Красную армию. А сейчас каждый видит лишь поражения и ни одной единственной победы. Часто в таких обстоятельствах вешают всех собак на командиров, обвиняя их в предательстве. Но каждый, кто хоть однажды побывал на фронте и соприкоснулся с немцами точно знает положение дел и оставил всякую надежду на то, что судьба повернется лицом к Красной армии. Те же, кого сейчас гонят на передовую, вовсе не заинтересованы в войне и будут приветствовать разгром Советской России. Русский человек хочет жить, ведь ему 24 года жить не позволяли.
Нынешнего немецкого наступления противник ни в коем случае не ожидал. Уже несколько недель, особенно после освобождения Ельни, красные твердо рассчитывали на то, что немцы заняли зимние квартиры на Днепре. Среди красных совершенно открыто говорили о немецких позициях, которые в этих целях оборудованы по последнему слову военного искусства. О продолжении войны этой поздней осенью никто уже и не думал, по крайней мере, всерьез.
Немецкие пропагандистские листовки по мнению опрашиваемого хороши, особенно те, на которых изображены карты фронтов, они дают солдатам ежедневную пищу для разговоров. С одной стороны, каждый хочет выяснить, заняли ли уже немецкие войска его родной город или родную деревню. С другой же стороны, эти немецкие листовки опровергают ложные сведения о положении на фронтах, запускаемые красным командованием, и информация в листовках несколькими днями раньше или позже подтверждается. Русский фронтовик ведет точный учет событиям на полах сражений, и как бы примитивен и запуган он ни был, он все же отличает правду от лжи. По мнению опрашиваемого, нет никаких сомнений в том, что подавляющая часть находящихся на фронте верит немецким сообщениям, пусть и получает их только на листовках.
Политруки, комиссары и комсомольцы, безо всякой пощады немедленно нацеливающие свой пистолет на любого, чтобы подавить в зародыше малейшее сопротивление – это те самые люди, благодаря которым нынешняя структура, именуемая красной армией, еще держится.

Примечание допрашивающего: Перебежчик Соколовский производит впечатление честного и открытого человека. Его можно назвать представителем немногочисленной сегодня в Советской России интеллигенции, которая работает, чтобы иметь возможность выжить, но до глубины души ненавидит все советское. С[околовский] 22 года живет в Москве и до тонкостей знает красную систему. Он жаждет работать и активно участвовать в борьбе против большевизма.


Жажда Н.А.Соколовского не осталась незамеченной. Судя по всему, ему удалось избежать лагеря военнопленных. Командование 4 армии передало его ГА Центр, которая должна была его направить в Берлин, в распоряжение отдела Вермахт-Пропаганда (OKW/WPr IV). Уже к 1 апреля 1942 года он был освобожден из плена и зачислен на службу в учреждение "Винета" переводчиком русской редакции с окладом в 630 рейхсмарок в месяц.
l

допросы генерала туркула (5)

Допрос первый.
Допрос второй, часть 1
Допрос второй, часть 2
Допрос третий.
Допрос четвертый.

Допрос пятый.
Пятница, 20 сентября 1946 г., первая половина дня.

( Присутствуют: профессор Гилберт Райл,
м-р Джонсон,
стенографист.)

Р: Пожалуйста, курите, если хотите. На какие средства генерал ТУРКУЛ жил после окончания войны?
Т: (по-французски, переводит м-р Джонсон): У меня были доллары, которые я обменивал.
Р: Вы обменивали доллары после войны? Откуда они взялись?
Т: Из прежних сбережений.
Р: Но как? Когда вас арестовали американцы, неужели у вас при себе были доллары?
Т: Нет. Деньги лежали у моей жены в Уффинге. Я хранил небольшую сумму у одного из моих друзей.
Collapse )
l

возвращение эрика ингобора

1. Два года назад уваж. Евгений Владимирович Витковский (witkowsky) спросил, нет ли у меня сведений о судьбе писателя-фантаста Эрика Ингобора и процитировал аннотацию из готовившейся книги:
Эрик Ингобор, [псевдоним Николая Аркадьевича Соколовского] (род. 1902, Чистополь – не ранее октября 1941), – русский прозаик, драматург, фантаст, продолжатель традиций Герберт Уэллса, автор двух книг – «Четвертая симфония» (1934) и «Этландия» (1935), обстоятельно разгромленных в статье «Об эпигонстве» («Октябрь», 1936, № 5), после которой как прозаик печататься уже не мог. Сюрреалистическую прозу Ингобора ценили его корреспонденты – такие несхожие писатели, как А. Макаренко и В. Шкловский. Был призван в "писательское ополчение" Москвы (как интендант), включенного в 8-ю стрелковую дивизию; попал в плен в 5-6 октября 1941 года близ г. Ельни; 10 октября был вывезен в концлагерь Землов в Померании. Дальнейшая судьба неизвестна. По сей день никогда не переиздавался. Проза Эрика Ингобора – еще одно свидетельство того, что социальная и антиутопическая фантастика продолжала существовать в СССР и в годы самого страшного разгула цензуры.
Мне быстро удалось выяснить, что в 20-е годы Н.А.Соколовский был артистом и режиссером Камерного театра и преподавал в школе при нем, он упоминается в мемуарах Таирова, в дневнике Коонен и т.д.
Карточка в ОБД "Мемориал" информации не добавила: разыскивала Соколовского в начале 1947 г. жена Нина Петровна, последнее письмо от него пришло 27 сентября 1941 г., сочтен пропавшим без вести в декабре 1941 г.
В 1958 г. в "Новом мире" он был упомянут в списке советских писателей, время и место гибели которых не установлены.
Больше никаких зацепок я не нашел.

2. За полгода до того, с любезного разрешения сотрудников Толстовской библиотеки в Мюнхене, я ознакомился с редакционной перепиской журнала "Литературный Современник", издававшегося в Мюнхене в 1951-54 г.г. (в архиве библиотеки сохранилась папка с документами).
Одним из сотрудников и авторов журнала был специалист по истории советского театра Николай Горчаков, вот штемпель с одного из его писем:
Впоследствии он написал и издал книгу "История советского театра" (1956). В "Вестнике" мюнхенского Института по изучению истории и культуры СССР за 1956 г. дана следующая его биография:
Горчаков Николай Александрович. Род. в 1901 г. в С.-Петербурге. Окончил Высшие театральные мастерские в Москве по режиссерскому факультету. Работал, как режиссер, во многих театрах Москвы и провинции. Преподавал в ряде высших театральных и художественных школ Москвы. В эмиграции с конца второй мировой войны. Руководит в Западной Германии частной школой фильмового искусства. В настоящее время работает над большим научным трудом по воспитанию фильмового актера и психологии творчества актера. В 1950 г. опубликовал в журнале «Возрождение» (Париж) роман о Николло Паганини.

3. Прозорливый читатель, конечно, уже догадался, что... Я проявлял существенно меньшую догадливость, пока не прочитал о состоявшейся в сентябре прошлого года в Бохуме конференции "Псевдонимы русской эмиграции":
Последнюю сессию конференции закрывал доклад Ивана Толстого (Радио «Свобода», Прага) «Псевдонимы у микрофона: Радио “Свобода” и Первая волна русской эмиграции», в котором, в частности, было выявлено настоящее имя многолетнего сотрудника радио «Свобода» Николая Горчакова, который выдавал себя то за одного, то за другого театрального режиссера, но в конце концов проговорился в примечании к одной из своих книг, упомянув имя Н.Соколовского. Ранее считалось, что Н.Соколовский погиб в гитлеровском лагере военнопленных осенью 1941 года, но Иван Толстой проследил жизнь лже-Горчакова до 1983 года.
Действительно, в одном из примечаний к "Истории советского театра" (стр.197) Горчаков пишет:
Общее художественное руководство постановкой «Заговора равных» было А.Я.Таирова. Режиссеры спектакля были Н. Соколовский и М. Федосимов. Художник Рындин. Танцы ставила Наталья Глан.

Я списался с уваж. И.Н.Толстым, и он подтвердил мне, что речь действительно идет о Николае Аркадьевиче Соколовском, т.е. Эрике Ингоборе. В эмиграции он изменил не только фамилию, но и отчество, год и место рождения. Подробности разысканий можно будет прочитать в конференционном сборнике, который на днях уходит в печать.

Со своей же стороны добавлю, что Горчаков был опрошен в рамках Гарвардского проекта - реcпондент #179. Идентификация однозначная, в тексте интервью встречается и имя-отчество ("Николай Александрович") и инициал ("Mr G."). Интервью проводила Глория Донен-Сосин (кстати, одна из последних оставшихся в живых участников Гарвардского проекта; ее муж, сотрудник ГП и радио "Свобода" Джин Сосин, умер в мае этого года).
Изложенная Горчаковым биография прекрасно коррелирует с биографией Соколовского:
Even though the novel has been revised according to the second Party recommendations, Glavlit can refuse permission for publication or may even demand a third revision. But even after the author has fulfilled the demands of the third revision he has no guarantee that when the novel appears in print that it will not be condemned by the Party critics, etc., that is, attacked. And this happened to one of my first books which went through all these advantures and then was attacked by Party criticism. I was called a "non-Soviet writer."
(When was this?) In 1934
[...]
I, as a popular regisseur, would go on engagements to put on a play at a Moscow theatre or in the provinces. From 1933, the moment of the appearance of my novel, I was still going further from the theatre and I was busy with literature. My first and second books were published in 1933 and 1934. I wrote a fantastic satire. This was my genre, fantastic satire. Then my second novel, written by me in 1935, also satirical was not passed by the censor. It was not passed by the censor and not only was it not published but there even appeared articles in which they talked about my manuscript, my unpublished book and criticized me for it.
Свою биографию между 1941 и 1945 г.г. он излагает так:
In 1941 after the beginning of the war I lived in one of the villages near M--- at the home of an artist friend. I fell seriously ill there and late in the fall this district fell into German clutches. For insulting a German officer of the occupation I was sent to a concentration camp near Berlin and there I remained for a long time the victim of the German gestapo. In 1942 I was freed and I went to Vienna. In Vienna I worked in a construction firm as a timekeeper and in 1944 I was again arrested by the Vienna gestapo and imprisoned in a concentration camp near Linz and then sent to another concentration camp on the Ebensee in Austria. At the end of the war I escaped with 60 other prisoners to the Southern Tyrol and we kept hidden and awaited the Americans who arrested me and held for six months in concentration camps, and camps and prison and then I was freed in the winter of 1945 with the apology that they had arrested me by mistake. (The respondent here is acting most dramatically and is giving quite a performance)
что, разумеется, нуждается в верификации. Согласно спискам учреждения Винета Николай Соколовский с 1 апреля 1942 г. служил переводчиком в русской редакции.

Ниже публикуется переписка Н.А.Горчакова с редакцией журнала "Литературный Современник". Комментарии мои.
Collapse )
l

следователь гестапо по русским делам (2)

начало

Впрочем, Дедио посещал Париж и до лета 1942 г. В частности, об этом после войны вспоминал И.В.Завадский-Краснопольский23:
12.12.1940 я был арестован в Париже 6-ым Отделом Главного Управления Государственной Безопасности (РСХА) из-за моих связей с французским генеральным штабом.
Расследование моего дела вел тогдашний "штурмбанфюрер" Иозеф Дедио, который в то время был в парижском Гестапо. Весной 1941 года он подписал мое освобождение из-под ареста, был однако, одновременно переведен в другое место. Я оставался тем не менее в заключении.
24
Из Парижа Дедио ненадолго вернулся в Прагу, чтобы в конце 1942 года окончательно перебраться в Берлин.
Collapse )
l

не располагая точными сведениями

Пока я на неделе отъезжал в Ригу в Вену, у нас тут произошел обмен открытыми письмами.
На открытое письмо 60 представителей немецкой общественности "Wieder Krieg in Europa? Nicht in unserem Namen!" ("Новая война в Европе? Не от нашего имени!", нем./рус.) более ста ученых, экспертов и журналистов ответили открытым письмом "Friedenssicherung statt Expansionsbelohnung" ("Защищать мир, а не поощрять экспансию", нем./рус).
С интересом ознакомился с содержанием обоих писем, особенно второго, тем более, что выяснилось, что его автором являются не все "сто экспертов", а всего один эксперт по имени Андреас Умланд (остальные лишь подписанты), уже знакомый нам тем, что не всегда удается отделить его экспертное мнение от его гражданской позиции.

В этой связи было интересно прочитать, что, по мнению Умланда, большинство подписантов [первого письма] не обладают углубленными знаниями о постсоветском пространстве, имеют небольшой опыт проведения исследований и очевидно не располагают точными сведениями о происходящих на Украине в последнее время событиях.
Как бы постулируется, что Умланд и его друзья таковыми знаниями напротив обладают. Увы, при внимательном чтении письма возникают вопросы. Вот, например, пассаж:...летом 2008 года на Кавказе возникла похожая "тупиковая ситуация" вследствие фактической денонсации Россией заключенного при посредничестве ЕС мирного соглашения с Грузией. Несмотря на то, что Москва не выполнила важнейший пункт этого соглашения - не вывела свои войска с территории Грузии, из Абхазии и Южной Осетии...
Остается непонятным, о чем конкретно говорит эксперт. Если об оговоренном в мае 2005-го и подписанном в марте 2006-го соглашении о выводе военных баз в Ахалкалаки и Батуми, то вообще-то как раз это соглашение Россия выполнила, причем досрочно. Что касается военного конфликта августа 2008 года, то существует известный доклад IIFFMCG по этому вопросу (Part 1, Part 2, Part 3), в котором, в частности, говорится The shelling of Tskhinvali by the Georgian armed forces during the night of 7 to 8. August 2008 marked the beginning of the large-scale armed conflict in Georgia, yet it was only the culminating point of a long period of increasing tensions, provocations and incidents. Из этого предложения, как и из всего доклада, трудно вычитать исключительную вину России в военном конфликте. Остается предположить, что и IIFFMCG "не располагала точными сведениями о событиях" в отличие от более осведомленного г-на Умланда.

Не менее вольно, надо отметить, эксперт обходится и с цифрами. В частности, он утверждает, что хорошо разбирающиеся в вопросах международной политики журналисты помнят, что в [2008 году] только около 3 процентов жителей России видели в присоединении Украины и Грузии к НАТО главную угрозу для своей страны.
Здесь, к счастью, присутствует гиперссылка, поэтому это утверждение можно верифицировать. Вот опрос ВЦИОМ, послуживший источником.
Отметим, во-первых, что речь шла не просто о "главной угрозе", а о "главной национальной угрозе, которая угрожает существованию государства". Во-вторых вопрос длиною в 17 слов настолько тавтологичен и сложно сформулирован, что половина опрошенных просто не смогла на него ответить. Это, натурально, ставит под сомнение его вопиющую социологическую ценность. Но неужели, спросите вы, ВЦИОМ не проводил иных, менее казуистических, опросов. Проводил, конечно:
В 2009 и 2011 г. ВЦИОМ задавал вопрос "Представляет ли расширение НАТО на восток угрозу безопасности России?"
В 2009 г. 32% ответили "Безусловно, да" и 30% "Скорее, да", в 2011 г. соотв. 26% и 33%.

И что же, спросите вы опять, неужели имеющий большой опыт проведения исследований и обладающий углубленными знаниями о постсоветском пространстве эксперт Умланд не знал об этих опросах ВЦИОМ? Зачем же он выкопал тогда свои удивительные 3%?
Хм. Возможно, тут дело в том, что эксперт Умланд - официальный сотрудник такого небезынтересного заведения как Institut für Euro-Atlantische Kooperation.
Этот институт - как нетрудно прочитать прямо на сайте НАТО - был создан в 2001 году с целью просвещения населения Украины относительно НАТО и "координации ее евро-атлантической интеграции". При Ющенко институт развил немалую активность в этом направлении, проводя семинары и конференции с такими многообещающими докладами как "Реформа украинских вооруженных сил как подготовка к членству в НАТО" или "Гражданский консенсус о членстве в НАТО: как можно преодолеть стереотипы" (преодолеть стереотипы, надо заметить, удалось лишь в этом году, причем без всякого участия института, а исключительно стараниями В.В.Путина).
Подождите, спросите вы недоверчиво, но как же человек, служащий в институте с этаким логотипом, собственно и созданном для "евро-атлантической интеграции" Украины, уверяет в своем письме, что ни о каком вступлении Украины в НАТО и речи не идет? Не опасно ли такое лицемерие для психического здоровья эксперта? Ведь это как если бы Карл Бернгардович Радек опубликовал бы году в 1922-м в Vossische Zeitung открытое письмо о том, что мировая революция отменяется, а он находится тут в Берлине, пусть и на средства Коминтерна, но исключительно с целью перцепции чувственных наслаждений.

Думаю, что не опасно, ибо привычно. Я тут как раз вчера смотрел новости по ARD. Показывали репортаж из горячей точки: Томас Рот рассказывал о боевых действиях регулярной армии против сепаратистов, поддерживаемых оружием и наемниками из-за рубежа. Он отмечал, что в такого рода конфликтах страдают и гибнут в первую очередь невинные мирные жители. Он подчеркивал известную справедливость политических требований сепаратистов и призывал армию немедленно прекратить использование тяжелой артиллерии и авиации, грозя общеевропейскими карами и санкциями.
Ты не ошибся, спросите вы? Подобный репортаж, да по ARD? Ну да, я просто забыл упомянуть, что это были новости 20-летней давности. Речь шла о вторжении российской армии в Чечню.
l

вторая жизнь

Не так давно мне удалось установить настоящее имя человека, печатавшегося в русскоязычной поднемецкой прессе в 1943-45 г.г. под псевдонимами "Владимир Волошин" и "Владимир Берг". Не вполне ясна, однако, его послевоенная судьба. Последние установленные его публикации (в мюнхенской газете "Русская идея" под псевдонимом "Вл.Валин") датировались 1953 г.
Теперь сделан еще небольшой шажок вперед - две его публикации обнаружились в газете "Посев" за 1957 г. Это рассказ о первых днях войны, подписанный "Владимир Волошин" и заметка об упадке русских народных промыслов (!) при советской власти, подписанная "Вл.Валин".
В списке авторов "Посева" за 1958 г. он не значится.
Ниже приводится текст рассказа.
В одном из писем Б.И.Николаевскому, еще в 1950 г., он уже набросал будущий сюжет:
"Начало" 22.6.41-1.8.41. Воспоминания сов.офицера (нач. связи крупного соединения). Разгром. Бегство. Ломка психологии..
но рассказ, вероятно, был написан все же позже.
Collapse )
l

о нелетающих самолетах

Карго-культ, как известно - это вера аборигенов в то, что если построить из навоза и солому посадочную полосу, то на нее когда-нибудь приземлится настоящий самолет. Несколько лет назад уваж. _niece ввела гениальное понятие "обратного карго-культа" как веры в то, что у белых людей самолеты тоже из соломы и навоза, но они ловчее притворяются. Очень меткая метафора многих явлений российской действительности, но, увы, не исчерпывающая пространство возможностей. Дело в том, что если принять, как это делал Ийон Тихий в "Футурологическом конгрессе" еще одну таблеточку, то появится новая производная (назовем ее мнимый обратный карго-культ) - окажется, что порой самолеты у белых людей действительно из соломы и навоза. Тут мне, конечно, справедливо возразят, что этот навоз и эту солому не сравнить с теми, что этот навоз тверд как гранит, а душистый аромат этой соломы заставит даже хипстера схватиться за вилы от вожделения. В то время как на другой стороне жидкое говно с прелым сеном. Совершенно верно. Навоз экстра-класса, от лучших производителей, соломинки одна к одной, под стандарт, одобренный еврокомиссией в Брюсселе. Но - не летает.

Мудрая схема общественного телерадиовещания Германии, введенная после войны, была призвана во-первых, децентрализовать телерадиовещание, а во-вторых, по возможности обособить его от государства. Поэтому даже сбор денег на него является - к негодованию телерадиофобов - не государственным налогом, а отдельной мздой с каждого квартиросъемщика (прежде с каждого владельца телевизора, но так как телевизор может по нынешним временам прятаться даже в утюге, пришлось округлить) в размере 17 евро в месяц. И вот печальные российско-украинские события заставляют нас констатировать, что порой схема не работает. Общественным телеканалам не удается остаться на позициях нейтральности и объективности, они скатываются (ARD в большей степени, ZDF в меньшей) на - из песни слова не выкинешь - пропагандистские рельсы. Тут мне, конечно, справедливо возразят, что я просто русского телевизора не видел. Действительно не видел, но про это возражение я ведь уже написал выше.

Я ежедневно смотрю немецкие новости лет, наверное, 6-7, поэтому принципы новостных поводов и их подачи представляю довольно неплохо. Если бы авиаудар по центру крупного города нанесла российская авиация, то это было бы новостью дня, а то и недели, и корреспондентка ARD Голине Атай верхом на корреспонденте ARD Удо Лилишкисе мчалась бы к месту происшествия, потрясая микрофонами и твитырем.
Поэтому я не готов обсуждать вопрос, существует ли феномен, а лишь почему он возник и как это работает.
Collapse )