Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

l

допросы лонгина иры (4)

Первый допрос
Второй допрос
Третий допрос

(Четвертый) допрос Лонгина Иры, 27 сентября 1946 года, вторая половина дня.


Collapse )Д.: Знал ли генерал ТУРКУЛ о брошюре, в которой РОМАНОВ утверждал, что вы - агент НКВД?
ИРА: Он не утверждал, что я агент НКВД, он говорил...
Д.: ТУРКУЛ знал о брошюре?
ИРА: Да, конечно.
Д.: Когда он узнал?
ИРА: Когда я привез брошюру в Будапешт.
Д.: Вас удивит, что ТУРКУЛ не упомянул об этой истории, рассказывая нам о том, как выгнал РОМАНОВА?
ИРА: Нет, не удивит. Мы сделали временной скачок. РОМАНОВА выгнали до того, как он написал брошюру.
Д.: Даты не имеют значения. Вас не удивляет, что ТУРКУЛ вообще не рассказал нам об этих обвинениях?
ИРА: Возможно, он позабыл. Я не знаю. Возможно, потому что вы игнорируете вещи, которые мне представляются фундаментальными - то же могло произойти и у ТУРКУЛА.
Д.: Так что же ваша знаменитая организация предпринимала во время войны, чтобы спасти своих бедствующих членов?
ИРА: Вела активную пропаганду.
Д.: Это помогало?
ИРА: Да. Мы посылали листовки. К примеру, я посылал их из Венгрии в Россию, в освобожденные районы России.
Д.: И это все, чего достигла организация?
ИРА: Мы также покупали библии и распятия и тоже их посылали.
Д.: Очаровательно!
ИРА: Мы также надеялись, что нас пустят в лагеря русских военнопленных в Германии.
Д.: Думаете, что советские власти испытывали сильный страх перед вашей организацией?
ИРА: Этого я не знаю. Не думаю, что Советы хоть кого-то боялись. Если бы вы дали мне достаточно времени для реорганизации, мы могли бы стать внушительной силой.
Д.: В нынешней ситуации Советы бы просто подняли вашу организацию на смех, точно так же, как мы смеемся над вашей историей.
ИРА: Да, но мы-то посмеемся последними.
Д.: Мы все больше и больше убеждаемся, что ваш шеф был прав насчет вас. Мы знаем, что донесения МАКСА/МОРИЦА создавались вовсе не в мозгу доктора ЛАНГА. Вы прекрасно знаете, кто передавал вам эти донесения. Вы получали их.
ИРА: Я их не получал.
Д.: И генерал ТУРКУЛ тоже прекрасно знает, кто передавал вам эти донесения, и он также знает, для чего вы его использовали. Вы использовали организацию, чтобы защитить себя.
ИРА: Нет.
Д.: Да. Вы гораздо более важная персона, чем пытаетесь нас убедить. Это вы командуете ТУРКУЛОМ, а не он вами.
ИРА: Эти россказни я уже слышал. Это россказни РОМАНОВА.
Д.: Почему вы называли себя гвардейским офицером?
ИРА: Это история двадцатипятилетней давности!
Д.: Не РОМАНОВ сказал нам, что вы - агент НКВД, а кое-кто другой.
ИРА: Они не могли поверить, равно как и Вы не можете поверить, что существует еще вариант, помимо вариантов, что я немецкий агент или советский агент.
Д.: Так чей вы агент, скажите как адвокат.
ИРА: Ничей, я знаю, что есть третья возможность.
Д.: Вы слишком умны, чтобы ожидать, что мы в это поверим. Фонтан вашего красноречия меня утомил. Мы хотим знать, откуда вы получали донесения МАКСА и МОРИЦА.
ИРА: Из моей головы. Можете считать это умным или каким хотите, но я готовил их в одиночку.
Д.: Но вы не можете назвать ни единого мотива делать это, который покажется правдоподобным даже распоследнему идиоту!
ИРА: Но есть кое-что еще.
Д.: Нам нужны факты, не общие рассуждения.
ИРА: С помощью какого аргумента я смог бы убедить вас? Моя совесть чиста.
Д.: Думаю, на сегодня достаточно, раз вы не хотите говорить нам правду.
l

давно что-то не было стихов

ЦАРЕВОКОКШАЙСКАЯ АПОЛОГИЯ

Вы верите в переселенье душ?
Я сызмальства был суеверьям чужд
и зуб даю за то, что я не враль, но...
В Баварии, где пиво и жратва,
когда-то правил Людвиг номер два,
король архитектуры шедевральной.

Бродя меж невротических валгалл,
он там за замком замок воздвигал,
казну обчистит до последней кроны,
и вновь зовет министра на порог
желая учредить еще налог:
мол, нами вызван мастер из Вероны.

Устав от сей невыносимой мзды,
народ задумал дать ему люлей
исправно наточил колы и вилы,
но он, забыв державные бразды,
разгуливал по бархату аллей
и рисовал ногой дворцы и виллы.

Он размышлял, как тратит авуар
на дивный грот и томный будуар
придворные же, скучившись в потемках,
обговорили каждую деталь
и споро провернули coup d’etat,
короче, утопили как кутенка.

Теперь грустим о прежних временах:
он знаменитый сказочный монарх,
герой легенд, портрет во всех киосках,
тогдашним супостатам вопреки
фланируют несметные полки
туристов европейских и японских,

которых просто грех не подоить,
народ боготворит его, да и
казна открыта баснословной лепте...
Collapse )
l

darkness over illion или загадка странствующего философа (II)

Первая часть.

Сведения о том, чем занимался Иллион во время войны, довольно скупы. В мае 1940 года он, как мы уже знаем, работал в немецкой службе радиовещания и попал на страницы дневника М. Васильчиковой. 5 апреля 1941 года он пишет (на безупречном немецком) письмо уже известному нас В.А. Ункригу:
Некоторое время назад я слышал, что Вы еще во Франкфурте. Сам я, если не считать нескольких поездок, много времени провел в Берлине, где война, собственно говоря, практически незаметна. В Риме я встретился с его превосходительством Туччи [известный итальянский тибетолог - ИП], который в быту превосходно говорит по-тибетски. К слову, этой зимой я перевел на тибетский (стихами) самые выдающиеся куски шекспировского Гамлета. Мне нет дела до того, что сейчас в таком переводе - с материальной точки зрения - "нет потребности".
В прошлом месяце я встретил знакомого, который как раз прибыл в Европу из Монголии. Он посмотрит на весь европейский цирк. Сейчас он как раз внизу, на Балканах. Рассказал мне крайне интересные вещи о последних событиях в Монголии. Один симптом: он не взял с собой даже карты, так как проверки на границах становятся все более безумными. Скоро он будет путешествовать как тот американский журналист, который взял в кругосветное путешествие лишь кусок мыла (как долго такую роскошь еще можно будет провозить без осложнений на таможне - неизвестно) и зубную щетку!
Не так давно я случайно узнал, что вы можете говорить по-калмыцки. Знаете ли Вы кого-то в Берлине или его окрестностях, кто знает этот или другой монгол
[ьский] диалект в быту?
Вы остаетесь во Франкфурте? Когда мы смогли бы встретиться? Я остаюсь в Европе, до тех пор пока это является более или менее приемлемым.
Преданный Вам Т. Иллион (Берлин, главпочтамт, до востребования).

Практически в то же время фамилия Иллиона всплывает в переписке немецкого тибетолога Иоханнеса Шуберта c Бруно Бегером, хауптштурмфюрером СС и участником известной немецкой экспедиции в Тибет в 1938 году. 14 апреля Шуберт пишет Бегеру:
Ваше письмо от 9 апреля было переслано мне в Ольбернхау [Саксония], где я пробуду до 20 апреля. Содержание Вашего письма частично подтверждает мои предположения, возникшие после встречи с господином Иллионом. Одним пятничным утром в библиотеке некий господин потребовал меня позвать. Он спросил, как меня зовут, и уточнил, я ли являюсь автором книги по тибетской грамматике. Когда я подтвердил это, он представился как господин Иллион. Он рассказал мне, что также посетил в Риме Туччи и им удалось хорошо поговорить на тибетском. Затем он показал мне несколько написанных от руки страниц, с его переводом шекспировской драмы на тибетский. Мое суждение о нем на основе двухчасового визита и знакомства с его книгой "In secret Tibet" таково:
Насколько мне известно, господин Иллион - американец по происхождению, журналист по профессии и весьма одарен в языках. Он свободно говорит на английском, немецком, французском и итальянском. На тибетском (повседневный язык) он - насколько я могу судить - тоже говорит хорошо. Когда он пишет по-тибетски, то использует - как и сами жители Тибета - исключительно курсивную разновидность тибетского письма, знаки dbu-med (произносится: у-мэ), его начертание знаков показывает, что он упражнялся в этом действительно долго. Как Вы весьма верно подметили, его знание языка находится в резком противоречии с его книгой "Таинственный Тибет", которая крайне малосодержательна. В Лейпциге мы не говорили о его путешествиях, но книга производит впечатление, что кто-то поверхностно написал о Тибете, даже не удосужившись побывать там. Его другая книга "Darkness over Tibet" мне неизвестна; он рассказал мне, что в ней повествуется о тайной тибетской организации, которая встречается в "подземном городе" и близка к масонам. Мол, по этой причине книга была переведена на шведский, но не на немецкий!! Вообще господин Иллион - как и Александра Давид-Неель - придает большее значение оккультным и парапсихологическим явлениям, наблюдаемым в Тибете, чем иным вещам. Мне показалось в нем примечательным то, что он начинает говорить очень тихо и осторожно, особенно когда речь заходит о политике. У меня сложилось впечатление, что он весьма хорошо осведомлен о положении в Германии и тем самым о национал-социализме, но сам при этом считает нужным придерживаться иной точки зрения. Он сообщил мне, что намеревается получить назначение в Маньчжоу-го. Хочет ли он попасть оттуда в Монголию или даже дальше в Тибет, я не знаю. Он рассказал мне также, что придумал тибетскую транскрипцию слова "политика" и что писал на тибетском стихи, в которых говорится о бомбоубежищах и подобных вещах! В качестве резюме должен сказать: этот человек во многом остается для меня загадкой.

Бегер переслал это письмо в гестапо: именно для этого он и попросил Шуберта дать характеристику Иллиона. В дальнейшей переписке Шуберт еще несколько раз упоминает Иллиона. 14 апреля 1943 года он пишет, что последний находится в Бад-Аусзе (Штирия). Именно в Австрии Иллион провел последние годы войны, более не публикуясь и не выступая на радио.
Collapse )
l

darkness over illion или загадка странствующего философа (I)

В "Берлинском дневнике" М.И. Васильчиковой многим читателям наверняка запомнился совершенно эпизодический, но яркий персонаж:
У нас в ДД [службе радиовещания] работает странный человек. Его зовут Илион. Он разгуливает в лохмотьях, носит толстые очки, имеет американский паспорт, родился в Финляндии, а большую часть жизни провел в Тибете, где был близок к далай-ламе и, как он хвастается, никогда не мылся. Хотя жалованье у него вполне приличное, не моется он и сейчас, что для нас, окружающих, не слишком приятно. Время от времени он обучает нас с Катей Клейнмихель коротким фразам по-тибетски.

Теодор Иллион, так на самом деле звали сослуживца Васильчиковой, за несколько лет до того прославился своими рассказами и книгами о путешествии в Тибет, таинственном подземном городе, который он посетил там, и прочих мистических переживаниях. Имя Иллиона можно сегодня встретить в самом разном контексте: от научных изданий переписки немецких тибетологов, с которыми он контактировал, до буйных фантазий на тему тибетских воинов, защищавших в 1945 г. осажденный Берлин.
Хотя английская статья в Википедии о нем достаточно подробна, серьезным исследованием его жизненного пути, насколько можно судить, до сих пор никто не занимался.
Постараюсь восполнить этот пробел. Изначально причиной, заставившей меня внимательнее присмотреться к Иллиону, стало то, что мне удалось найти его послевоенную автобиографию, которая ниже будет впервые опубликована. Но затем меня увлекла и сама погоня за ним по предвоенным газетным страницам: в тексте использованы публикации во французских, бельгийских, шведских, английских, турецких, норвежских, люксембургских, немецких, исландских, финских, латвийских, эстонских, голландских, швейцарских и австрийских газетах и журналах.
Collapse )
l

трагическая история одной игры в наперстки

Дав месяц назад в фейсбуке ссылку на этот материал, я сопроводил ее риторическим вопросом, как же теперь западные, в частности, немецкие мэйнстримные масс-медиа будут утилизировать тот прискорбный факт, что Океания что-то все-таки обещала Евразии.

Ответ был немного предсказуем: никак. Поиск по гугльньюс на "Оsterweiterung" дает разве что статью в NZZ, автора которой вновь опубликованные материалы "не убеждают". Бэкграунд, надо сказать, объясняет некоторую подслеповатость автора.
Впрочем, Цюрих находится за пределами Германии. Немецкие же СМИ решительно и сплоченно... молчат. И действительно, их можно понять: уже освоены бюджеты, снят целый фильм, автор которого прямо заявлял: "Der Wortbruch ist eine Legende" ("нарушение данного слова это легенда"), что ж теперь воду мутить.

В отличие от них в оппозиционных российских СМИ какая-то реакция была, например, статья на Republic, что Запад "не обманул, а переиграл Горбачева". Аргументация автора не столь интересна (она сводится к известному анекдоту "Во-первых, не брала, во-вторых, вернула целым, в-третьих, он уже был разбит"), сколь его личность. Судя по всему, именно его в 2001 г. отозвали из США в связи с тогдашним шпионским скандалом. Спецслужбы США подозревали его тогда в работе на российскую разведку.

Понятно, что прошло 15 лет, и этого более чем достаточно, чтобы вырасти из свитера Дзержинского превратиться из Савла в Павла. Но этот случай помог мне вербализовать ощущение, которое у меня возникает при чтении чуть не половины статей в оппозиционных российских СМИ: человек, переобувшийся в прыжке, рассказывает безногим о прелестях хождения босиком.

(ссылка на Republic via alwin)
l

марксисты, евреи и гарвардский проект (в ретроспективной оценке б. ольшанского)


М-ру И.Лондон 1.
Научно-исследовательская группа по изучению
проблемы связи и взаимопонимания между народами.
Бруклинский колледж, Нью-Йорк.
10 апреля 1956г.
КРАТКАЯ ЗАПИСКА
по вопросу работы Гарвардской Экспедиции в Германии.
1. Общее замечание.
Прежде чем перейти непосредственно к теме "Записки" считаю необходимым преподать к сему, в максимально краткой форме, обстоятельства (обстановку), при которой мне пришлось довольно близко и на много месячный промежуток времени столкнуться, как с работой Института Изучения Истории и Культуры СССР (Мюнхен, Германия), так и с деятельностью прибывшей в Мюнхен экспедиции Гарвардского Университета (Америка).
Находясь в Западной Германии с момента моего ухода на Запад2 (с 1948 года), я в ноябре 1950 года в связи с вызовом по вопросам моей эмиграции в США, находился в городе Мюнхене, а будучи журналистом в эмигрантской антикоммунистической печати и в деловом и товарищеском контакте с политической организацией СБОНР3, я, понятно, по приезде в Мюнхен, познакомился с Б.А. Яковлевым4, состоявшим в то время одним из руководителей СБОНРа. Мне пришлось близко наблюдать и деятельность Института Изучения Истории и Культуры СССР и экспедиции Гарвардского Университета. Помимо того я, будучи до того лично знакомым с эмигрантским политическим деятелем и журналистом Д. Далиным5, смог познакомиться с его сыном А. Далиным6, занимавшим должность администратора в экспедиции Гарвардского Университета. От своего отца А. Далин имел указания использовать мои знания СССР, как послевоенного и тогда новейшего эмигранта.

2. О роли Института Изучения Истории и Культуры СССР.
Как мне известно, экспедиция Гарвардского Университета приехала в Германию для проведения исследовательской работы среди беженцев из СССР в октябре 1950 года. Управление и администрация экспедиции остановились в Мюнхене и тотчас же вступили в деловой контакт с Институтом Изучения Истории и Культуры СССР. Точнее, контакт, как до приезда экспедиции на место, так и по приезде, был установлен лично с Б.А. Яковлевым, идея организации Института находилась в самом начале своего осуществления. Незадолго перед тем были сняты временные помещения для небольшой тогда канцелярии и библиотеки Института. Работниками Института являлись тогда сам Яковлев, секретарь непостоянно функционировавшего тогда Ученого Совета г-н Марченко7, заведующий канцелярией г-н Гроссер (Козлов)8, библиотекарь г-н Чернецкий9 (позднее – ныне возвратившийся в СССР В. Залесский10). Этими лицами ограничивался штат Института и Русской библиотеки. В установлении делового контакта с экспедицией Гарвардского Университета большую и решающую роль сыграли Д. Далин и Б. Николаевский11 (последний взял в свои руки "идейно-руководящую роль" по отношению Б. Яковлева).
С приездом экспедиции Гарвардского Университета материальное положение Института улучшилось, так как за содействием работы экспедиции администрацией последней выплачивалась Институту субсидия. Институт являлся контрагентом (платным посредником) экспедиции Гарвардского Университета по поставке исследуемого материала, то есть, беженцев из СССР, а канцелярия Института – канцелярией по первичному отбору интервьюируемых, сам Яковлев - на время работы экспедиции – платным сотрудником экспедиции.
Против подобного разрешения вопроса о проведении исследовательской работы в принципе возразить нельзя. Нет ничего предосудительного, что экспедиция Гарвардского Университета решила опереться в своей работе на формально внепартийное, научное эмигрантское учреждение (последнее обстоятельство на первый взгляд только придавало солидность и объективность в работе), ничего нельзя возразить и против получения институтской группой работников материального вознаграждения за содействие.
Однако, при ближайшем и пристальном рассмотрении обнаруживается иное, заставляющее внести значительные коррективы в вышеуказанную оценку. Первое: директор Института Яковлев не являлся беспартийным эмигрантом, а напротив, председателем политической организации СБОНР. Совершенно естественно, что в практике подбора людей для исследовательской работы предпочтение отдавалось им членам СБОНР. Автор настоящей "записки", состоя в то время в дружеских отношениях со СБОНР, попал на интервью помимо Яковлева (еще не был знаком с ним), как новейший эмигрант, по рекомендации Д. Далина.
Более того: Яковлев, как в СБОНРе, так и по отношению экспедиции Гарвардского Университета, явился упорным и ловким проводником влияния Б.И. Николаевского, члена группы бывшей РСДРП (меньшевиков), марксиста с сильно выраженным маккиавелизмом в практических взаимоотношениях с людьми и в работе, с недостатком терпимости (толерантности) к инакомыслящим. "Сталин в эмиграции" - прозвище, данное Б.И. Николаевскому одним из послевоенных эмигрантов. – Сколько в вышеуказанной позиции Яковлева по отношению к Николаевскому было из личных левых убеждений, сколько от материальной (карьеристской) заинтересованности – трудно определить, вероятно, и то, и другое были и удачно сочеталось вместе, но в конечном счете, это и не имеет внутреннего значения для оценки разбираемого вопроса о роли Института в работе экспедиции Гарвардского Университета.
Collapse )
l

google books: что произошло и что делать?

1. Что такое Google Books?

Google Books (books.google.com) - предоставляемый компанией Google сервис полнотекстового поиска по (предварительно оцифрованным) книгам.
Для книг в Google Books существует четыре режима доступа.
Full view: полный показ книги (в-основном, для книг, копирайт на которые истек).
Preview: полный показ ограниченного числа страниц книги.
Snippet view: показ двух-четырех строчного отрывка (сниппета), который содержит искомое слово или последовательность слов.
No preview: книга еще не оцифрована или доступ к ней закрыт по каким-то иным причинам. В этом случае можно увидеть только описание книги, но не ее содержание.
Наиболее распространенный вид доступа - snippet view.

Google Books предоставляет возможности как для макро-поиска (по всему массиву книг), так и для микро-поиска (внутри одной книги). Для поиска определенной последовательности слов ее нужно закавычить.

Иллюстрация: сниппет с подсвеченными желтым цветом словом, по которому велся поиск.


Фактически Google Books предоставляет сервис суперкаталога (именного, предметного и пр.) для мегабиблиотеки (общее количество оцифрованных книг превышает 25 миллионов): с его помощью можно мгновенно, и не выходя из дома, получить общее (хотя и не полное) представление о том, в каких книгах использовалось определенное слово, последовательность слов, имя собственное, цитата и пр.

2. Что произошло с Google Books?

По всей видимости, около 4 недель назад разработчики внесли в код поисковой машины изменения, которые затронули определенные функции поиска. После этого количество результатов поиска (при неизменных запросах) уменьшилось в разы, или даже на порядки. В выдачу попадают, в основном, недавно изданные книги в режиме доступа preview.
Книги в режиме доступа snippet view в выдачу попадают в крайне ограниченном (по сравнению с ситуацией до октября 2016 года) количестве.

На микро-уровне проблема в том, что существенно ухудшился поиск внутри книг.
Иллюстрация: сама книга доступна по прежнему адресу.
Но поиск по большинству "часто встречающихся слов и выражений" в ней дает нулевой результат: 1, 2, 3 и т.д.
Запрос на имя автора неожиданно дает несколько случайных сниппетов, но поиск на встречающиеся в них слова (1, 2) снова дает пустой результат.

На макро-уровне это означает, что данная книга не попадет в поисковую выдачу при запросе по этим словам и последовательностям слов.

Отмечу, что изредка поиск по отдельным "часто встречающимся словам и выражениям" работает, но при этом возникает другой феномен: например, микро-поиск внутри книги по определенному выражению работает, а макро-поиск по нему же дает пустой ответ.

В целом, это означает, что на данный момент сервис Google Books вместо полной поисковой выдачи выдает какое-то незначительное и непредсказуемое подмножество результатов, что делает его практически бесполезным.

3. Что делать?

Насколько можно судить, попытки жаловаться на поломку уже неоднократно предпринимались: 1; 2; 3.

Как нетрудно видеть, работники сервиса просто не понимают, в чем проблема, считают ее частным случаем, возникшим у единичного пользователя, и вместо сообщения разработчикам о неправильной работе сервиса, пытаются перекладывать ответственность или учить пользователей азам поиска.
Конечно, играет свою роль и то, что Google Books это не Google Mail и не YouTube, это (к сожалению) не продукт массового пользования, поэтому нет массовых жалоб.

Следовательно, необходимо как-то довести информацию о поломке до разработчиков сервиса. Пользователи Google Books будут крайне благодарны за это, каким бы путем это ни было сделано: частным, официальным или даже с использованием СМИ (на мой взгляд, информация о том, что крупнейшая библиотека мира, мягко говоря, сломалась, вполне является новостным поводом).

Update. Меня попросили описать проблему на английском. За поправки и уточнения буду признателен.
Collapse )
l

инженер из одессы

Моя публикация "органическое соединение клаccа алканов" несколько устарела (в частности, там сказано, что меморандум, который ее герой переслал немецкому командованию в январе 1942 г. не сохранился — это неверно), но идентификация А.Даллина, которую я и тогда счел правильной, подтвердилась.
Самым активным и агрессивным немецким пропагандистом на оккупированных территориях, редактором орловской газеты "Речь", выступавшим под псевдонимом Михаил Октан, был одесский инженер Михаил Александрович Илинич, что подтверждается найденным мной удостоверением, согласно которому отправляющемуся в отпуск Илиничу разрешается везти с собой в Одессу 30000 рублей.
Collapse )
l

автографы н.е. тарасова

На случай, если у кого-то еще сохранялись сомнения, что командир 1-й воздушно-десантной бригады и начальник особого лагеря Инзельгеленде — это одно и то же лицо, визуальная демонстрация.
Верхний документ — доклад о боевых действиях 1 МВДБ за период с 3 по 16.3. и состоянии бригады (ЦАМО, Ф.221, Оп.1351. Д.356, Л.121)
Нижний документ — свидетельство военнопленного ст.лейтенанта Даниленко о судьбе немецких военнопленных в советском плену (BArch Freiburg, RW 49/644, unpaginiert).
Collapse )
l

paris mon amour

Нельзя сказать, что я совсем не подготовился к этой командировке. Я – старый командировошный, я ездил в командировки еще при Гайдаре. И при Черномырдине ездил, и даже при Сергее, простигосподи, Кириенко. А уж как я ездил в командировки при Шредере... Поэтому я готовлюсь к командировкам по старинке, без этих новомодных веяний. Слишком много я встречал в последнее время ободранных неофитов, стучащих лбом в верстовой столб где-то на полпути из Тимбукту в Катманду и камлающих "Гугл, окей... Окей, гугл..."

Мой самолет приземлился в аэропорту Шадэге с незначительным по французским меркам опозданием в полтора часа. Уже через пятнадцать минут я стоял у билетного автомата на станции электрички. Тут меня поджидал первый сюрприз. Билет до города стоил десять евро, но их можно было заплатить лишь кредиткой или монетами. Кредитку я с собой не взял, а привычки таскать в карманах пригоршни монет во время предыдущих путешествий по Евросоюзу не обрел. Я решился на хитрый обходной маневр, пошел в магазин по соседству и предложил взаимовыгодную сделку: я покупаю пакетик леденцов, а они мне отсыпают сдачу монетами. Но продавщица лишь привычно махнула рукой: вам за угол. Я ожидал, что за углом стоит алхимический ларец, обращающий бумагу в железо, но там оказалась банальная касса.
Следующие полчаса я скрашивал свой досуг сочинением историко-математических загадок типа: "В десять утра в железнодорожной кассе аэропорта Шадэге открыто три окошка при очереди в 25 человек. В половине одиннадцатого в ней же открыто одно окошко при очереди в 50 человек. Сколько еще окошек надо закрыть, чтобы началась Великая Французская революция?" Прямо за мной стояла пожилая русская пара и рассматривала карту Парижа. Время от времени тетушка хватала дядюшку за рукав и с тревогой вопрошала: "Вова, где мы?! Где мы, Вова?!" Так как я не знал, в каком контексте ставится вопрос - в географическом или экзистенциальном - я предпочел не вмешиваться. "Зачем он нам тут начеркал, Вова?!" - не унималась тетушка.- "Что он хотел нам этим сказать?" На карте действительно были какие-то нанесенные фломастером линии и стрелочки. Вова почесал лысину, со вздохом сказал: "Хорошо, что у меня есть еще другая карта, чистая" и полез в чемодан.

Наконец, обилеченный, я подошел к расписанию отходящих поездов. Согласно сделанной вчера вечером распечатке логистика была тривиальна: мне нужно было сесть на электричку B, идущую каждые 5-10 минут, и ехать без пересадок до станции Cité Universitaire, в шаговой доступности от которой находился нужный мне офис. Согласно табло, однако, ближайшая электричка отправлялась через 25 минут, а следующая через 55, причем обе шли лишь до Gare du Nord. Я догадался, что это электрички для лохов и принялся искать тайную платформу, с которой идут электрички для правильных пацанов с распечатками. Я обошел станцию сначала по часовой стрелке, а потом против, чуть не пройдя при этом сквозь гигантскую карту, которую Вова с супругой развернули как парус последней надежды, но ничего не нашел.
Пришлось признать поражение и спуститься на платформу. Это, забегая вперед, было единственным разумным решением, принятым мной в тот день, так как мне как раз досталось последнее сидячее место. Вагон постепенно наполнялся жизнерадостными туристами с огромными разноцветными чемоданами. Наконец, мы поехали. На второй аэропортовской станции туристов добавилось, в вагоне стало тесновато. На следующей станции в вагон зашло еще несколько тысяч человек – они тоже выглядели как туристы, только очевидно, приехавшие чуть раньше и осевшие в пригородах, будучи не в силах разгадать парижскую логистическую головоломку и вернуть себе свободу. Уже на станции Le Bourget метафора "Сельди в бочке" недостаточно ярко описывала недра вагона, тем более что в сердцевине его сельди были богато переложены чемоданами. Кстати, если в ближайшее время кто-то собирается коротать часок-другой на парижских платформах, вот совет постороннего: не стремитесь внедряться в переполненный вагон в лоб (дао гвоздя), это вызывает у его давешних обитателей отторжение, как физическое, так и акустическое. Пытайтесь вкручиваться в него (дао шурупа), этот метод дает до 20% успеха. На станции Saint-Denis невесть как затесавшаяся в вагон старушка (не туристка) пожелала выйти, но ей было отказано большинством голосов. К этому времени количество двумерных туристов в вагоне существенно превышало количество трехмерных. Наконец, мы вкатились в Gare du Nord с незначительным по французским меркам опозданием в сорок пять минут.

Оказавшись на перроне и ловко увертываясь от вырвавшихся на волю чемоданов, я продолжил поиски электрички B. Указатель предлагал следовать налево и искать ее на путях 41-44. Я послушался, но дойдя до 36 пути, уперся в стену. Некоторое время я провел, пытаясь выяснить, как преодолевают стену парижане, но как назло попадались сплошные туристы, которые тупо отражались от стены и плелись в обратном направлении. Вернувшись к указателю, я обнаружил, что стрелка на нем загибалась: нужные мне пути лежали двумя этажами ниже. Я спустился на платформу. Согласно табло подходящая для меня электричка на Saint-Rémy-lès-Chevreuse шла через 10 минут с 42 пути, а другая, также годная, электричка на Robinson через 5 минут с 43 пути. Я осмотрелся: слева был 42 путь, справа – 44, между ними располагалось много объектов живой и неживой природы, включая меня самого, но 43 пути не было. Не то чтобы эти 5 минут для меня что-то решали: заседание, на которое я приехал, уже все равно заканчивалось, но я пошел на принцип. При стрессе все чувства (особенно с n>5) обостряются: по какому-то наитию я поднялся по лестнице, обогнул торговые павильончики, ждущие своего Собянина, и снова спустился вниз. Вуаля! я на пути 43. На здешнем табло было написано, что электричка на Saint-Rémy-lès-Chevreuse через 8 минут пойдет с 43 пути, чаемая же электричка на Robinson не значилась вовсе. Я по привычке собрался признать поражение, но тут громкоговоритель что-то прокашлял (в Париже все объявления принципиально делаются только на французском, чтобы прокачивать лингвистические скиллы туристов) и толпа ломанулась наверх. Я решил, что надо быть с народом, там где народ, к несчастью, был, впрочем, меня и не спрашивали. Толпа подняла меня назад к павильончикам и снова спустила к уже знакомому 42 пути, на который как раз въезжала электричка на Robinson. Она открыла двери и в нос шибануло родным запахом советского плацкартного тамбура. Толпа заботливо внесла меня в вагон и расплющила по противоположной двери. Судорожно подергиваясь, я начертал на запотевшем стекле: "Вова, где мы?!"

На улице лил дождь. Сена выходила из берегов. Ответа не было.